Мои записи

      И вот, два этих влюблённых дурака, оба отрицающие свои чувства, оказываются в замешательстве. Они оба потеряны. Потеряны в омуте своих мыслей.       В голове борются две стороны: «здравый смысл» и «убежать и скрыться куда подальше, и плакать забившись в угол, а потом опять ходить и страдать от всех наполняющих эмоций, которые с невероятной силой рвутся наружу»       Но мы с вами не в дешевой мелодраме. Хотя при данных обстоятельствах, были бы в выигрыше. Но увы. Казалось, просто сдаться сейчас-глупо и необдуманно. К тому же какой в этом смысл? Они живут в гомофобной стране. Где люди не поддержат их связь. Где люди будут норовиться убить их, заклевать, избавиться от таких как они. И с этим приходится только смириться. Но со смирением приходит страх, тревожность и боль. Боль. Она выталкивает все чувства наружу. Заставляет слёзы выскальзывать из под век и просачиваться сквозь ресницы, стекать медленно и охлаждать бархатную кожу.

***

      Антон застыл. Замер. Его глаза окутал туман, сквозь который он пытался разглядеть такой изящный силуэт. Проморгавшись он разглядывает его: тёмные волосы в идеальном порядке, пухлые губы кривятся, загорелая рука с тонкими изящными пальцами потирает лоб, а голубые глаза, обрамлённые длинными, густыми ресницами, смотрит в упор на еле-дрожащего Антона. А в его голове мысли мечутся, как молекулы в газообразном состоянии, можно даже не пытаться схватить и зацепиться.       Арсений отмирает первый. Он раздраженно поднимает упавший рисунок и косится на парня. В зелёных глазах напротив, нет блеска. В них страх. «Застукали с поличным», — бьет по вискам.        — Объяснишься? — вопросительно смотрит мужчина, изгибая бровь. — Что ты делаешь в моей комнате?        — Я….я просто…-Антон действительно собирался продолжить оправдываться, но его взгляд упал на девушку, выглядывающую из-за спины Арса. «От куда она взялась? Что она тут делает? Зачем пришла? Стоп… Эта та самая девушка, с танцев?» Дальше Антон не собирается тут долго задерживаться. Осознание, что он вновь многое себе надумал и, он никому не нужный, снова глаз не может оторвать от этих голубых, которые и вовсе не нуждаются в нем — бьет дрожью по телу, а кожа покрывается мурашками.        — А впрочем не важно, — осекся он, — не буду вам мешать.       Антон выбегает из комнаты, толкнув Арсения в дверной косяк, и слегка задев девушку.       На ней уже было не белое, кружевное платье, а красный, шёлковый комбинезон, обтянутый тонким ремешком. Ее каштановые локоны, были уложены на одну сторону, лёжа на правом плече. Она с недопониманием оглянулась на парня, который пробежав по коридору, ворвался в соседнюю комнату, и с треском захлопнул дверь.

***

      Ему почему-то не больно. Арсений-не его собственность. Для него он никто. Для него он все так же, малознакомый мужчина, который приехал погостить к его семье. Словно, вся эта ситуация ничуть не касается Антона. Словно, он тут ненароком оказался. И вот он сидит, упершись спиной к стене, в своей комнате, и знает, что через стенку, его «объект воздыханий» привёл к себе девушку. И все мы знаем, для чего обычно это бывает.       Антон достаёт из своего рюкзака пачку сигарет camel. Он обхватывает тонкими пальцами папиросу, сжимая ее губами, поджигает конец бумаги и закуривает. Дым от сигареты, струей пополз по комнате, медленно испаряясь. Антон обещал себе бросить. Но как бросать, когда это единственное, что так успокаивает. Медленно выдыхая дым, он задумался. Рисунок. На рисунке же явно был он. А кто ещё? Кто ещё мог там сидеть и болтать воду в бассейне своими тощими ногами. Вот, что он рисовал тогда. Он рисовал его. Его. Эта мысль нежно растекалась по всему телу. Такая тёплая струя надежды, которая текла по венам. Надежда. Все, что его так убивало. На что можно надеяться, после того, как знаешь, что у него есть дочь, вероятно ещё и жена. У него есть семья.       Зачем ему Антон? Этот ни на что не способный подросток, который ошибочно может влюбиться, а затем забыть. Зато изрядно помучать нервы. Он ему не нужен. Это точно. Или нет?       Антон ещё долго сидел так в раздумьях, выкуривая одну сигарету за другой. Он растекался по ламинату. В сердце что-то кололо и щемило. А дыхание сдавленно выбивалось из груди, словно ее сдавливает тугим узлом.

***

      Арсений напуган и зол. У него горят щеки, а складка между бровей выдаёт напряжение. Он с силой сжимает кулаки и несколько раз глубоко выдыхает, успокаиваясь. Он с трудом дышит, словно его тело-камень, заковал его в тиски: не моргнёшь, не шевельнёшься.       Девушка все ещё выглядывала из-за его спины. Она нежно касается его плеча, проведя тонкой кистью по предплечью:        — Арс, все хорошо? Тот попятился и одернул плечо. Буквально ощущая, как взрываются капилляры на его лице.        — Извини… извини, я не могу, — понурив голову сказал он, и слегка коснулся губами нежной — покрытой пудрой — румяной щеки, — встретимся в следующий раз? — натянуто улыбаясь. Девушка только понимающе вздохнула и пролепетав что-то на подобии «хорошо, звони», покинула комнату в полу-мрачном освещении.       Постояв ещё немного посреди комнаты, собирая мысли в одну единую коробку, Арсений зашагал в сторону коридора. Под его ногами заскрипел паркет. Он медленно дёрнул ручку двери и потянул ее на себя, заглянув внутрь. В комнате никого не оказалось, и тогда его взор упал на чуть приоткрытое панорамное окно. За стеклом, на парапете, свесив ноги сидел Антон, затягиваясь очередной сигаретой, и изредка задирая голову вверх, выдыхая дым. Попов не стал медлить и заступив за раму окна, шагнул на парапет, едва-ли остывший после палящего солнца. Он присел рядом. Его горячая рука опустилась на плечо юноши, опаляя его теплом, а листья ветки — свисающей над ним — с потоком ветра прошлась по его макушке, задевая тёмные пряди.       — Курение вредит твоему здоровью, парень, — сказал мужчина, и ухмылка коснулась его губ. Антон скорчил нос в складке, тем самым показывая своё безразличие, и снова выдохнул дым.       Арсений щелкнув пальцами, отнял папиросу из его рук, и медленно поднёс ее к своим губам. Его рука все ещё лежала на плече Антона, от чего казалось, что приток крови прилил только к предплечью и остальные части тела-онемели. Спустя пару секунд, Арсений выдохнул густой дым и вернул сигарету парню. Тот удивлённо пожал плечами и отвернулся в противоположную сторону, сжимая в руках курево. Но Попов терпеть не мог такое равнодушное поведение, и касаясь своими тёплыми пальцами — изящного пушка, на подобии бородки — повернул голову парня на себя, заставляя смотреть ему прямо в глаза. Синие глаза мутные, затуманенные, словно крыши домов с утра, с поволокой так укоризненно смотрели на Антона, у которого, кажется, начали дрожать веки.       «Он — сырое великолепие. Олицетворение всего святого и изящного. Я хочу тонуть в его глазах вечно. И чтоб никто не спас меня. Я захлебнусь и уйду на дно. И погибну. Погибну там навсегда. Его глаза блестят, завораживают, губы приоткрыты, кожа рук тёплая, даже горячая. Мое сердце делает кульбит и заходит в бешеном ритме.»        — Нам все же нужно поговорить, согласен? — Арсений убрал руку с плеча парня, которая покоилась там долгое время — нежно поглаживая большим пальцем — и положил ее на своё колено, постукивая указательным пальцем… В ритм сердца? <      Антон загнанно дышит. Пульс участился. Глаза укутало поволокой. Стало сложно моргать. Он задрал голову, устремив свой взор на чуть виднеющееся небо, сквозь ветви дерева, которое едва покрывало парапет. Небесный свод был устелен спиральной туманностью, словно космос был так близок. Рукой подать.       — Да…. Наверное, стоит… — послышался негромкий вкрадчивый голос.