Мои записи

      Дождь уже давно закончился. Радуга пропала. Но у этих двоих, она всегда будет где-то глубоко в сердце. Небо казалось более прозаичнее, чем десять минут назад. А они все так же сидели на крыльце, переплетая пальцы. Кровь под кожей учащенно пульсировала и пылала, обжигая насквозь.

***

      Залитая солнцем веранда перед домом была заполнена гостями. «Похоже, съехались со всей округи», — подумал парень, оказавшись в куче кромешного шума и суеты.       Толпа гостей, казалось, заполнила дом до отказа, и над ней — то чуть затихая, то усиливаясь — звучал неумолчный гул голосов, пронзительные женские возгласы, смех.       Ямы для барбекю были вырыты ещё с вечера, и в них медленно тлели багрово-алые поленья, на которых на длинных вертелах висели туши, и жир с кипением капал на раскалённые угли. Длинные столы — доски, положенные на козлы и покрытые тончайшими полотняными скатертями, — всегда устанавливались в густой тени. Вдоль столов — простые скамейки без спинок, а для тех, кому скамейки могли оказаться не по вкусу, по всей поляне были разбросаны принесённые с дома стулья, пуфики и подушки. Туши жарились на вертелах в отдалении — так, чтобы дым не беспокоил гостей, — и там же стояли огромные чугунные котлы, над которыми плавал сочный аромат соусов для мяса и подливки. <      Почуяв вкусный запах шкварок, Антон чуть сморщил носик, теша себя надеждой, что к тому времени, когда мясо будет готово у него разыграется аппетит.       Приём гостей был в самом разгаре. В летнем воздухе стоял гомон веселых голосов, смех; звон серебра, фарфора. Временами, лёгкий ветерок, изменив направление, приносил струйки дыма от длинных, полных углей ям. В тени увитой зеленью беседки скопление мужчин, куривших сигары, увлечённо общаясь. Среди них — Арсений. Его смолистые пряди чёлки, неопрятно свисали на лоб. Густые золотисто-бронзовые ресницы, так красиво обрамляли светло-голубые глаза. Сквозь изящную улыбку, отблеск белоснежных зубов. Острые скулы. Лёгкая щетина. Тлеющая сигарета между длинными пальцами. Вздернутый манжет его рукавов. Он изредка исподлобья поглядывал на юношу, отвлекаясь от наскучившей ему беседы. А тот, каждый раз улавливая его взгляд, смущенно отворачивался. Сложно представить, что этот застенчивый парень — пару часов назад зажимался с ним голышом, по пояс в воде.       Недолго продлились эти пленительные переглядывания, с разных сторон заднего двора. На плечо Антону опустилась тяжелая рука отца, сжимая до побеления костяшек, указывая тем самым, что стоит обратить на него внимание.        — Я тебя кое с кем познакомлю. Антон послушно поплёлся за отцом, мельком взглянув в сторону пленительных голубых глаз со стороны беседки. Преодолев часть двора, устеленного ярко-зелёным газоном, они подошли к углу белого деревянного забора. Парень выглянул из-за широкой спины отца, уставившись на девушку, сидящую на высоком пуфике розового дерева в тени старого дуба: кончик зеленой сафьяновой туфельки на два дюйма — ровно на столько, сколько допускали правила приличия, — высовывалась из-под зеленой пены воланов и оборочек. В руке у нее была тарелка с едой, которой она почти не притронулась. Опустив глаза в тарелку, она привередливо ковыряла ложечкой воздушный пирог, проделывая это с таким изяществом и отсутствием аппетита. Ее рыжие волосы, словно золото переливались под лучами сочно-красного заходящего солнца. Заметив юношу, она слабо улыбнулась, блеск на ее губах заметно поблескивал.        — Знакомься, сын, это Оливия. Она из семьи Смитов. Антон просияв — при виде очаровательной девушки, — потянулся поцеловать нежную, бархатную ручку.       Антон знал, для чего отец познакомил его с ней. И знал, почему именно с ней. Семья Смитов — самая светская, достойная и богатая семья в штате. Отец хотел продолжать свой род, а также сотрудничать с благоприятной семьей, чтоб в дальнейшем это сказалось на его репутации. Но сам Антон не подал виду, что ему известно о предстоящих планах своей семьи, и показав заинтересованность продолжал болтать с девушкой, среди глухого шелеста листвы, и активного скопления людей у ям для барбекю.

***

      Лёгкий ветерок приносил откуда-то тонкий аромат цветущих кустарников, и воздух был так насыщен благоуханием, что его приятный вкус, казалось, можно ощутить на языке. Уже темно. Среди мрака мелькают фонарики вдали усадьбы. Они как светлячки виднеются среди густых кустарников, сплетаясь стеблями диких роз, а полчища нежно-лиловых фиалок шли в наступление со всех сторон.       Антон крепко сжимая ладонь Арсения, тянет его за собой, пока тот — оглядывается по сторонам, рассеяно задирая голову ввысь. Они все дальше отдаляются от жилых построек, углубляясь куда-то в поле. Под подошвой кед хрустит — засохшая, выкошенная трава. И вот они дошли до высокого холма, увитым ярко-зелёной, свежей травой. Затылок Арсения коснулся земли. Антон умостился на его груди, чувствуя, как колотится сердце, выпрыгивая из грудной клетки.       Мужчина накрутил на палец его прядь волос, одновременно поглаживая макушку. Они уставились на тысячи мерцающих разноцветных огоньков, мерцающее мириадами таинственных звезд, иссиня-черного бархата, заставляющее замирать сердце от силы мистического притяжения, и останавливающее мысль в ее неудержимом проникновении в такие глубины. Они предаются своим мечтаниям, время летит своим чередом, и казалось, что благодаря тёплой ночи, они рассматривают эти чудесные огоньки уже не 10 минут, а может быть целый час и даже 2 и более. И вот, отвлекшись несколько от своих поэтических грез, Антон старается полной беспристрастностью возможно лучше запечатлеть картину звездного неба, как слышит над ухом хрипловатый голос:        — Что это за девушка, с которой ты сегодня болтал весь ужин? Антон потёр кончик носа и улыбнулся. Неужели, Арсентий его ревнует?        — Да так, одна из Смитов, отец хочет свести меня с ней. Ты ревнуешь? — парень подняв глаза на мужчину, лукаво усмехнулся. Арсений проигнорировал этот вопрос.        — Свести? Разве, не ты сам должен решать, с кем тебе быть и что делать? — опешил тот, приподнимая голову с примятой травы.        — Тебе ли не знать, как отцу важна его репутация. Если его сын женится на какой-нибудь простушке, что будут говорить о нашей семье? А как же приданое?        — А если твой отец узнаёт о нас? Как тогда? Не плевать ли, что говорят остальные? Антон повернулся всем телом, упираясь на локти, по обе стороны лопаток мужчины:        — Мне-то плевать, и на репутацию, и на его глупые упрёки, но сам понимаешь… от меня ничего не зависит. Я все равно хочу быть с тобой, невзирая на его мнение. Арсений растянувшись в улыбке, потрепал его по затылку:        — Но рисковать не стоит. Твой отец не должен о нас узнать, иначе, это изрядно испортит тебе жизнь.        — Мне все равно, что случится со мной, я просто хочу быть всегда рядом, — стыдливо понурив взгляд.        — Даже если нам прийдется расстаться, я всегда буду рядом с тобой, малыш, в твоих мыслях, — он сорвал растущую рядом ромашку и заправив русые кудряшки за ухо, засунул туда цветок — прям как тогда, когда Антон вернулся с прогулки с незабудкой за ухом. — Пообещай мне, что если вдруг что-то случится, ты не станешь грустить, просто вспоминай, что мысленно — я всегда буду с тобой, — он легонько ткнул пальцем висок парня, как бы показывая «у тебя в голове».       Последнее, о чем сейчас хотел думать Антон, так это о расставании с ним. С тем, с кем он недавно знаком, но так хочется, чтоб он остался с ним, может, не навсегда, может на какое-то время — лишь бы согреть озябшие пальцы, да научится снова улыбаться искренне, а не вымучивать гримасу на пришитой по-живому маске. «Он — медленный яд, который проникает под кожу и растекается теплом, оседая, сливаясь с моей ДНК.»       Антон наклоняется, льнет ближе, прижимается к его тёплому телу, поглаживая кожу через одежду. В какой-то момент он зависает, глядя на Арсения. Его грация и изящность так прекрасно сочетается с его силой и мужеством, что его ведёт на этих контрастах. Он ладонями скользит по бёдрам вверх, сжимая крепкие мышцы. И целует. Целует по-настоящему — скользит языком, сталкивается с его, посасывает губы, пускает в ход зубы, держит крепко и, отстранившись, перехватывает его взгляд. Буквально чувствует, как у него темнеют и блестят глаза, ворует у него воздух и чувствует, как дурманит сознание. Кожу жгло фантомной нежностью его прикосновений. На губах до сих пор остался его запах и след мокрого, горячего поцелуя. Он лёг обратно на его плечо, почувствовав, как его крепко обнимают и прижимают к себе. Он чувствует тёплое дыхание на своей макушке.        — Я сделаю все, чтобы остаться с тобой рядом… навсегда! — ели слышно выдохнул мужчина, поглаживая его по волосам, разглядывая звёзды в небесной бесконечности.