Маска в огне

      — Том, я хочу с тобой к дяде Тони! У него опять будут снеговики!              Каус едва мог усидеть на своем месте за столом от возбуждения. Миссис Розье, которая вошла в столовую, неся в руках серебряный поднос с молочником и сахаром, окинула его колючим взглядом.              — Правильно говорить: «Я был бы рад нанести визит мистеру Долохову», Каус.              — Я… — Каус непроизвольно выпрямился на стуле со спинкой, которая была выше его макушки, и повторил послушно: — был бы рад нанести визит.              И подкрепил это взглядом щенячьих глаз. Том покосился на папку с бумагами, которую подвинул в его сторону по столешнице Томас минуту назад, и поднял к губам чашку с черным кофе, удержав презрительный ответ, что рвался с языка, вроде: «Я, по-твоему, сова, носить бумаги?»              Под взглядом Тома папка скользнула ближе. Он задумчиво побарабанил пальцами по плотному картону лицевой стороны. Возможно, провести время с Долоховым действительно будет интересно и позволит отвлечься от текущих проблем. Уж если кто и не станет критиковать его действия, так это старый друг, только снисходительно бросит какую-нибудь мудрость, которую можно легко проигнорировать.              А еще появится шанс переговорить с Марией, обсудить с ней грядущий тур, который намечен вскоре после праздников. И спросить вдобавок, какого, собственно, черта она творит. Зачем понадобилось тратить силы на разговоры и убеждения Виктора, если после этого она сама отказалась от возобновления отношений. Том совершенно не понимал людей вокруг себя, что не могли определиться, чего они хотят, и метались подобно бессмысленным снежинкам, которых несет ветер. Он-то сам таким не был — выбрав цель единожды, он шел к ней не сворачивая.       

      ***

      Том не знал, чего ожидать от дома Долоховых. Прошло слишком много лет, чтобы он смог спрогнозировать вкусы и пристрастия своего приятеля, а последний год, который он провел в будущем, они общались не слишком уж много. Зная склонность Долохова к юмору, он мог бы предположить, что там окажется «избушка на курьих ножках» из русских сказок. Или же перед его глазами мог предстать дворец, являющийся копией какого-нибудь известного архитектора царской России. Но видимо, за последние пять десятков лет приятель совершенно ассимилировался в Англии, и по его дому никак нельзя было сказать о его изначальном происхождении. Никак нельзя было сказать, пока Том не выглянул сквозь большие панорамные окна на задний двор.              Между аккуратных рядов живой изгороди изящная дорожка, выложенная каменными плитами, упиралась в огромную снежную гору. Та возвышалась во всем своем величии, едва не достигая третьего этажа дома.       Казалось, Долохов позаботился о том, чтобы воссоздать здесь частицу зимней русской сказки посреди английской глубинки. Снежная гора была тщательно уложена, ее склоны идеально выровнены, а вершину венчала фигурка снегового человечка, одетого в красный костюм с вышивкой. Очевидно, несмотря на десятилетия, проведенные в Англии, его друг скучал по родине и стремился воссоздавать частицу того волшебства, которое он любил в детстве.              Каус стоял, зачарованный величественной снежной горой, что высилась перед ним. Его щеки порозовели от восторга, а рот приоткрылся в удивлении. В Лондоне ему явно никогда прежде не доводилось видеть столь громадного снежного сооружения.              — А еще с нее можно съезжать вниз на надувной ватрушке, — игриво протянула Мария, ловко подхватывая восхищение мальчика. — Вжух — ветер навстречу, а от скорости кипит кровь. А потом перевернулся и лицом в сугроб!              Девушка расхохоталась, забавляясь представшей перед ее мысленным взором картиной.              — Мерзость! — вскрикнул Каус в ответ с нескрываемым восторгом.              — Что нам мешает попробовать? Твори бесчинства, как в последний раз! — Мария лукаво подмигнула ему, а затем обернулась к Тому, будто ища его одобрения. Тот лишь пожал плечами с видом человека, которому подобные забавы безразличны. Мария истолковала этот жест как разрешение предаваться собственным причудам.              — Если твой скучный старший брат не составит нам компанию, будет только веселее, — с усмешкой бросила она Каусу.              В ее глазах плясали озорные искорки. Казалось, на несколько мгновений из нее исчезло все взрослое и серьезное, все махинации и лицемерие отошли на задний план, и перед Томом стояла девчонка в красной шубке, не ведающая устали в своих проказах.              Мария ухмыльнулась и вдруг резво бросилась к двери в сад. Каус рванул за ней. Морозный воздух ворвался в зал, дохнул в лицо — никто из них не удосужился прикрыть за собой дверь. Том помедлил пару секунд, затем взмахом палочки наложил на себя согревающие чары и вышел следом на террасу в одном пиджаке, аккуратно прикрыв дверь. Достал сигареты. Даже не обернулся на тень, что возникла сбоку, только благодарно захватил фарфоровую чашку с ароматным чаем, которая подплыла к нему по воздуху. На янтарной поверхности плавала долька лимона, а от напитка поднимались спиральки пара.              — И ты даже ничего мне не выскажешь? — Том затянулся сигаретой, глядя, как Каус и Мария штурмует снежную гору.              — С чего бы мне? — Антонин наблюдал за дочерью, покачивался с носков на пятки. Он не надевал перчаток, а лишь сунул ладони в карманы. Со словами из его рта вырывались облачка пара. — Мария рассказала мне, что произошло, что на том вечере ее пытались… опоить. А ты благородно спас ситуацию. По правде говоря, Том, я в тебе даже не сомневался, именно поэтому хотел, чтобы ты был рядом с ней.              Том криво улыбнулся. Его друг не чувствует никакой угрозы от него в адрес своей дочери, не знает о том, какие темные желания периодически приходят в его голову. Возможно, он уже забыл о дне их знакомства, когда Том едва не задушил девушку ее собственной косой. Или списывал это на то, что оба были в пылу боя. Как это ни забавно, но, похоже, Долохов доверял ему больше, чем Том — сам себе. Докурив, он испепелил окурок и поднес чашку к губам.              — Тебе не кажется опасным, что дочь слишком пытается впечатлить тебя своими подвигами? Впечатлить его.              — Юношеский максимализм, — прокомментировал Антонин. — Кто из нас в молодости не стремился к великому, не хотел показать себя миру и превзойти окружающих? Помнится, ты был в первых рядах.              — Я никогда сознательно не подвергал свою жизнь опасности. Я уж тем более не пытался заслужить чьего-то одобрения, — фыркнул Том.              — Я царица этой горы! — закричала вдалеке Мария, которая как раз оккупировала самую верхнюю точку, перекинув через нее ногу и оседлав вершину. Чмокнула снеговика в округлую белую щеку. Каус, который отстал на полкорпуса, завопил возмущенно:       — Ты просто большая, поэтому так нечестно!              — Ах, ты что, назвал меня толстой?! — картинно возмутилась девушка. — Какой грубый и некультурный мальчишка, ни разу не джентльмен!              Каус счастливо засмеялся — кажется, характеристика пришлась ему по вкусу. Взмахнув палочкой, Мария наколдовала две деревянные ледянки. Одну подсунула под себя, помогла мальчику взобраться на вторую.              — А теперь приготовься к настоящему скоростному спуску! — объявила она и толкнулась руками. Ее коса развевалась позади, пока она неслась вниз по практически отвесному склону. Каус завопил от восторга и повторил ее путь.              — Главное, чтобы он потом не рассказал миссис Розье об их развлечениях, — добродушно усмехнулся Антонин. — А то старушку может хватить инфаркт.              — Я иногда не понимаю… — Том прокрутил чашку, пытаясь выбрать такую позицию, чтобы согреть об нее пальцы, которые быстро прихватил стылый ветер.              — Что? — Антонин чуть повернул голову в его сторону, показывая свою заинтересованность.              — Ты был таким оторвой в школьные годы. Карточные игры, девушки, имен которых ты не запоминал, кутеж с алкоголем…              — Который ты покрывал, хоть и наедине читал мне нотации, — хмыкнул Антонин. — От них еще сильнее болела голова наутро.              — Да, только не в коня был корм, — дернул плечом Том. — Однако куда что делось? Примерный семьянин, образцовый дом и дочь, в которой ты души не чаешь. И теперь ты читаешь мне нотации. Как с тобой это случилось?              — А с тобой? — ответил вопросом на вопрос Антонин. Том медленно перевел взгляд на Кауса, который резвился с Марией в снегу и показывал ей, как делать снежного ангела.              — Один-один, — он перекатился с носков на пятки.              Пускай и в том, что Томас завел ребенка, превалировало не желание продолжения рода, а задача продолжить себя, факт оставался фактом. Теперь и у него были все атрибуты обыденной жизни: свой дом, жена знатного рода, ребенок… Хотя еще недавно, когда он ничего не знал о путешествиях во времени и строил планы на жизнь, то считал, что будет вечно свободен. Парить над этим миром, который ничем его не держит, не иметь людского имени и не считаться ни с кем.              И как так вышло, что теперь не тонкие нити, но прочные веревки привязывают его к окружающим? И почему это странным образом не ощущается удушающими путами, а дает необычное чувство причастности? Наверно, из-за того, что связь эта обоюдная. Не только он скован людьми, но и они так же привязаны к нему. И он всегда может потянуть за эту веревку и получить отдачу. Ресурсы, поддержку, принятие. Та вещь, которой он раньше чурался, оказалась полезным инструментом.       

***

             Том и Мария брели по заснеженной дорожке, обочины которой утопали в хрустящих сугробах. Вокруг парило сказочное великолепие: искрящиеся на солнце алмазные россыпи инея покрывали кусты вечнозеленой живой изгороди, а с веток деревьев свисали бахромой причудливые ледяные кружева.              Каус бежал впереди, то и дело нагибаясь, чтобы запустить новым снежком в снеговика, махавшего раскрытыми объятиями с обочины. Антонин заколдовал сидевшего на вершине горки снежного мужичка, и теперь подобие голема стало бессловесным партнером Кауса по играм. С каждым попаданием фигурка приобретала все более причудливую форму, гротескно разрастаясь. Мария улыбалась, провожая ту взглядом с ноткой ностальгии.              — Ты слишком спокойна и… довольна для человека, у которого только что развалились отношения, — поделился Том наблюдением.              Мария отвела глаза и ровным тоном протянула:       — Это потому, что… я кое-что осознала.              — И что же? — Том вопросительно вскинул бровь.              Мария шагнула прочь с дорожки, поглубже в сугроб, утонула почти по колено. Пушистые хлопья снега осыпались с ветвей над ее головой. Вдалеке раздался ликующий возглас Кауса — он только что угодил снежком прямо в живот снеговика, отчего тот разросся еще пуще, приобретая черты огромного бородатого мужика.              — Знаешь, когда Виктор внезапно сказал, чтобы я выбирала — или он, или мои тайные «грязные делишки», — она изобразила пальцами в воздухе кавычки, — я даже не сомневалась. Ты не подумай, я люблю его… наверно. — Она тряхнула головой, будто отгоняя лишние мысли. — Но я не готова положить всю свою жизнь, все свои планы на алтарь отношений. Я хочу доказать, что чего-то стою сама по себе. Да и что это за отношения такие, которые требуют отказаться от моего «я»?              Том задумчиво кивнул, соглашаясь с доводами Марии. В ее словах была логика — зачем идти на компромисс со своей сутью, отказываться от собственного «я» ради кого-то другого? Ведь что такое любовь и влечение в конце концов? Всего лишь биохимическая реакция, вспышка гормонов в крови. И подобные человеческие глупости не должны мешать глобальным планам.              Однако почему-то при этой мысли у Тома появилось тревожное чувство противоречия. Он нахмурился и прикусил губу, вспоминая о своем непреодолимом желании вернуть Гермиону. Разве это не то же самое помутнение разума от химических процессов в организме?              Нет, это другое, упрямо решил он. Гермиона — принадлежит ему, она была его. Она наполняет его существование позитивными эмоциями, заставляет чувствовать себя рядом расслабленным и… важным. А это очень приятно — быть центром вселенной для другого человека, знать, что ты для кого-то на первом месте. Именно это его так страстно тянуло к Гермионе, а вовсе не химические процессы. Ведь так?              — Нам стоит обсудить Турнир, — отмел от себя лишние мысли Том. — Я надеюсь, то, что ты так и не помирилась с Виктором, не влияет на нашу сделку? Я выполнил твою просьбу.              Мария поджала губы раздраженно, будто сама мысль о том, что она может не сдержать слово, уязвляла ее.              — Конечно, — ответила она с нажимом. — Сделка в силе.              Том кивнул, удовлетворенный ее заверением.              — У меня есть одна идея по поводу Химеры. Но чтобы я смог выполнить задуманное, мне потребуется несколько спокойных минут. Которых не будет, если зверь попытается мной полакомиться.              — Несварение получит от такого скользкого гада, — фыркнула Мария, впрочем, беззлобно.              Услышав эту колкость, Том хмыкнул про себя. Решил, однако, принять ее слова за комплимент.              Вдалеке Каус отплясывал победный танец вокруг разросшегося снеговика, размахивая руками и приседая. Он хохотал, запрокинув голову, его щеки раскраснелись от мороза и возбуждения. Снежный мужичок стал таким толстым и неуклюжим, что не мог сделать и шагу — только сидел пухлой пузатой грудой, покачивая головой из стороны в сторону. Казалось, снежный голем никак не мог решить, что ему делать дальше. Мальчишка сгреб в ладони огромный ком и запустил им прямиком в раскрытую пасть снеговика. Тот захрипел, заворочался, будто глотая подношение, и разросся еще пуще — теперь его толстое брюхо нависало над Каусом, почти касаясь макушки.              — Ты еще забываешь про Доминика, — напомнила Мария.              Том поморщился, будто упоминание этого имени вызвало у него кислый привкус во рту.              — Подсказку он не откроет, я постарался, — процедил он сквозь зубы.              Мария покачала головой:       — Я бы не сбрасывала его со счетов, он хитрый мерзавец. Наверняка найдет чем удивить.              О, наверняка найдет! Том прекрасно помнил, как легко на первом Туре Доминик отыскал путь к заветной башне, всего лишь повесив на Марию заклинание-жучка и тенью следуя за ней. Как играючи он прошел мимо устрашающего соплохвоста, применив к зверю простенькие чары левитации. И как чуть не убил Марию отравленным поцелуем… Да, этот коварный француз вполне способен выкинуть еще какой-нибудь фокус. Определенно, с ним стоит быть начеку.              — Хорошо, тогда тебе придется взять его на себя, а я займусь Химерой, — решил Том.              — Справишься? — Мария косо стрельнула взглядом из-под полуопущенных ресниц.              Том только фыркнул в ответ, без слов давая понять, что сомнений в его способностях быть не может.              — Командная работа. Мне нравится, — протянула Мария, перекатывая слова на языке.              — Так, что готова отдать мне победу? — усмехнулся в ответ Том, прищурив глаза.              Мария развела руками:       — Эта часть мне нравится меньше, но сделка есть сделка. И потом, ты недавно прикрыл мне спину. Я помню об этом и не против вернуть должок.              Они переглянулись, обменявшись короткими кивками. Союз заключен — на время, пока их цели совпадают. Скажи кто-то Тому несколько месяцев назад, когда он только познакомился с Марией, что он с этой девицей будет работать сообща — он бы расхохотался в лицо собеседнику. В ту пору Мария казалась ему легкомысленной, наглой и упрямой особой с невероятным самомнением.              Но разве за прошедшее время его мнение о ней сильно изменилось? Нет, по-прежнему Мария оставалась безрассудной, своевольной и чересчур самонадеянной. Вспомнить хотя бы ее громкий провал на первом Туре — а ведь она почти добралась до подсказки. Однако с другой стороны, кто из этих смертных лишен изъянов и недостатков? Разве что сам Том — идеальное существо с холодным рассудком и железной волей — не обременен человеческими слабостями?              Кривая усмешка тронула его губы при этой самонадеянной мысли. Возможно, стоит попридержать свое высокомерие. В конце концов, не он ли недавно метался, мучился сомнениями о своих чувствах к Гермионе? Разве это не была та же самая вспышка эмоций, что так презирал Том в других?              Нет, люди несовершенны — эту горькую истину он усвоил давно. Но в том и состоит их сила — уметь сплачиваться и извлекать выгоду из своих различий, объединяясь для достижения цели. Так что союз с Марией, при всех ее недостатках, вполне может оказаться плодотворным.              Каус подбежал к Тому и Марии, взъерошенный и раскрасневшийся от игр в снегу.              — Можно мне горячего шоколада? — жалобно протянул он, потирая ладошки друг о друга.              Мария рассмеялась:       — Чай с лимоном в такую погодку будет ничуть не хуже.              Но Каус надул губы и замотал головой:       — Нет, я хочу шоколад! Густой, горячий, со взбитыми сливками и волшебной пыльцой сверху!              Мария пожала плечами:       — Увы, такого на нашей кухне не найдется. Я уже большая девочка для подобных вкусностей.              Каус слегка поник, но тут же расплылся в улыбке:       — Зато в Косом переулке точно есть! Там продают всякие чудесные сласти!              — Ах ты хитрец! — Мария потрепала его по вихрастым волосам. — Растет маленький змей.              — Да, да! — Каус закивал с энтузиазмом. — Я был там всего один раз, но мне так запомнилось! Везде в витринах лежали удивительные вещи!              Он оживленно замахал руками, описывая увиденное:       — Шоколадные лягушки, которые сами прыгали в рот! Пузыри от жвачки, внутри которых плавали золотые рыбки! А еще коробки с движущимися фигурками из печенья — они танцевали польку и кружились по кругу!              Глаза Кауса сияли восторгом от воспоминаний. Том лишь хмыкнул, догадываясь, куда клонит маленький манипулятор.              — Миссис Розье бы не одобрила, — попытался возразить он, качая головой. — Да и Белла сочтет это небезопасным.              — С тобой мне везде безопасно! — звонко выкрикнул Каус, вскинув руки к небу. — Ну пожа-а-алуйста!              Мальчик захлопал ресницами, упрямо вперив взгляд в Тома. Он покосился на Марию, будто надеясь, что та найдет какой-то контраргумент. Она, однако, лишь наблюдала за ними с любопытством, подперев подбородок ладонью, будто была заинтригована тем, насколько мягче и терпеливее становился Том рядом с братом.              Заметив его взгляд, Мария хитро подмигнула:       — Дух авантюризма стоит поощрять в юном возрасте, разве нет?              — А если кто-то узнает его? — Том скрипнул зубами. — Я не могу показаться на людях с сыном министра.              Мария шагнула к сидящему в сугробе снеговику и достала палочку. Энергично взмахнув ею, она превратила бесформенное лицо фигуры в белую маску с круглыми красными щеками и смешным заостренным носом-морковкой. Стряхнув кончиками пальцев налипшие снежинки с полотна маски, Мария протянула ее Каусу.              — Забрал лицо снеговика в качестве трофея! — тот рассмеялся и с готовностью потянулся к подарку.              Том поморщился — последняя реплика Кауса прозвучала слишком по-взрослому, и что-то в ответ на нее пошевелилось внутри, молчаливо выпуская когти.       

***

      Косой переулок купался в праздничном убранстве, словно драгоценный камень, отливающий всеми безумными цветами радуги. Даже спустя несколько дней после Рождества магазинчики все еще сияли нарядными витринами, манили прохожих мерцающими огоньками гирлянд и причудливыми инсталляциями.              Каус восторженно разглядывал все: как за прилавком скалит пергаментную улыбку старуха в черной мантии, похожая на ожившую ведьму из старой книги сказок. Как по соседству продавец сушеных жаб спешно отмахивается веером от пичуг, слетевшихся на запах из его лавки. Как сверкают огоньки на ободке старинных очков мага-ремонтника. Как искрятся нити волшебной паутины, обвивающей угол окна магазина швейных принадлежностей.              Весело подпрыгивая на ходу, Каус изучал разноцветные шары, что образовывали арки между домами. Казалось, они вот-вот сорвутся с невидимых нитей и заскачут, подобно упругим мячикам. Его взгляд жадно скользил по переливающимся драгоценным камням на вывесках — на самом деле это были всего лишь стеклянные безделушки, но в танце огоньков они искрились, будто россыпь рубинов, изумрудов и сапфиров.              Для Тома его непосредственность казалась странной — он давно, уже с приютского детства, упрямо отталкивал от себя это традиционное буйство фальшивых красок. Все эти цветные шары, фонарики, колокольчики подобны кричащему окрасу, который использует жалкая букашка, не обладающая иным средством, чтобы показаться важнее. Так прячутся за этими побрякушками и блестками люди — серые, как лондонская зима, дребезжащие на ветру усталые души без цели и смысла жизни.              Дергаясь из стороны в сторону от резких рывков сквозняков, медленно оседали на мокрый тротуар праздничные конфетти. Поблекшие от сырости серпантины казались клочьями гнилой бумаги, напоминая, что всякой суете и веселью рано или поздно приходит конец. Праздник кончается. За огоньками и мишурой таится всего лишь старая, ветхая лачуга, которую бедные люди наспех раскрасили, чтобы хотя бы ненадолго спрятать убогость своей норы. А затем она снова утонет в зимнем полумраке, а они будут сидеть по углам и считать дни до следующего праздника.              Такой продуманный, исторически обусловленный самообман. Том, видевший его насквозь, саркастически насмехался над этой слабостью. И почему-то чувствовал странную досаду от этих вычурных декораций. У Кауса же, наоборот, они вызывали экстаз — в поместье Гонтов праздничное оформление всегда было строгим и лаконичным, по большей части только потому, что к Томасу приходили люди из ближнего круга, и хоть какой-то минимум традиций соблюдать для видимости было необходимо. Здесь же развернулась полная, вычурная и кричащая противоположность.              Каус затормозил у очередного магазина сладостей, в витрине которого позвякивали тоненькие колокольчики, издавая нежную, почти неслышную мелодию. Он жадно впитывал эту переливающуюся и сверкающую красками атмосферу, как сухая губка — живительную влагу.              — Смотри, Том! — мальчик указывал пальцем то на один лоток, то на другой. — Вон там медовые пряники в виде человечков! А леденцы похожи на сверкающие сосульки!              Каус прижимал ладошки к стеклу витрины, заворожено следя за шоколадным зайцем, который делал сальто в воздухе и приземлялся в серебряную вазочку, полную белых комочков — то ли снега, то ли взбитых сливок.              Наконец Каус отлип от витрины, и они с Томом зашли внутрь уютной кондитерской лавки. Запахи корицы, гвоздики и поджаренных орехов благоухали в теплом воздухе, смешиваясь с парами кофе и горячего шоколада. Казалось, сами стены источали аромат праздника.              Пожилая ведьма за прилавком просияла сквозь ворох морщинок, увидев маленького гостя в маске снеговика.              — Ого, да у нас тут самый настоящий Снежный человек! — ее седые кудри затрепетали от смешка. — Что же пожелает наш почтенный посетитель?              Каус захихикал, кивнув на витрину с причудливыми композициями из марципана и глазури.              — Горячего шоколада, бабуля, со взбитыми сливками! И… и еще что-нибудь особенное!              Продавщица согнулась в добродушном поклоне:       — Как прикажете, юный сэр.              Обернувшись, она сгребла со стойки пару зеленых марципановых троллей, которые ринулись было в шоколадную пещеру, но не ушли от ловких пальцев. В этот миг сбоку раздался звонкий женский голос:       — Не только маленькие мальчики хотят нечто особенное, правда, Том?              Он вздрогнул и повернулся на каблуках. Приветливо улыбаясь, в проходе между стеллажами стояла Лили Поттер. Ее рыжие локоны облизывали скулы, а в глазах отражались многочисленные лампочки украшений. Поверх обычной зимней мантии был наброшен ярко-красный шарф с оленями, по которому белой крупой рассыпались снежинки.              — Миссис Поттер, — Том коротко кивнул, пряча изумление.              Что она здесь делает? Случайно ли увидела его? И как некстати… Лили приблизилась, слегка навалилась на прилавок. Окинула Тома и Кауса изучающим взглядом, отчего зеленые радужки блеснули еще ярче.              — Не ожидала встретить вас в таком месте. Решили с братом оторваться по-взрослому?              Губы изогнулись в игривой усмешке, и Том против воли проследил, как она прошлась кончиком языка по ним, увлажняя.              — Он захотел какао, — Том качнул головой и тут же досадливо поморщился. Прозвучало как-то странно, будто он оправдывается, стесняясь того, что его застукали в кондитерской.              Каус прижался к Тому и застенчиво выглянул из-под его локтя. Лили наклонилась, потянулась к его голове, и Том непроизвольно двинулся навстречу, стараясь заслонить собой мальчика. Но Лили, не коснувшись маски, только поправила его растрепавшиеся на ветру темные волосы.              — Хочешь, угощу тебя вкусненьким? Имбирь очень кстати в мороз, — она кивнула продавщице, и та выставила на прилавок два ярких пряничных сердечка на палочке.              Том почувствовал нотки имбиря и корицы даже с того места, где стоял. И немного полыни. Лили улыбалась, а ее пальцы, обвитые плетением тонких колец, захватили деревянные тростинки.              — Пожалуй, он съест это позже, после обеда. Нам пора идти.              Том ловко перехватил перекочевавший в загребущие ручки Кауса пряник и убрал в карман. Если горячий шоколад еще можно было пить через трубочку из-под маски, то для поедания пряника ее, очевидно, придется снимать. Рассчитывала ли на это Лили, когда купила угощение для его «младшего брата»? Том не горел желанием это выяснять. Взяв в одну руку картонный стаканчик, он попятился к выходу, утягивая Кауса второй за плечо.              — Спасибо! — крикнул тот напоследок, видимо, вспомнив уроки этикета от миссис Розье. — И приятно было познакомиться, миссис Поттер!              — И мне тоже приятно, — Лили склонила голову к плечу и помахала рукой, — Каус.       

***

             На столе развернулась нешуточная баталия. Два марципановых тролля, каждый не больше ладони величиной, сошлись в яростной схватке. Зеленоватые фигурки ворочались медленно и неспешно — один размахивал дубинкой и пытался огреть противника по кривоватому носу, другой ловко уворачивался и отвечал тумаками карикатурно больших кулаков.              Каус не отрывал взгляда от этой потасовки. У позабытого горячего шоколада на столе валялась маска снеговика, которую старались не затоптать тролли. Его глаза азартно блестели, а руки сжимались, будто он мысленно подбадривал одного из бойцов. Наконец, один из троллей попал второму по макушке дубинкой, и противник грузно осел на стол. Каус цапнул пальчиками победителя поединка и ничтоже сумняшеся откусил ему голову. Зеленое тельце забилось в конвульсиях, вытянуло ручонки, а ноги задергались.              — Не всегда победителям везет.              Том поднял взгляд. Лили в кресле напротив грела ладони о чашку латте, но до сих пор так из нее и не отпила.              — Как вы поняли? — спросил Том, имея в виду вовсе не ее ремарку. Лили сделала глоток из чашки, затем отставила ее и облизнула губы.              — У меня другой вопрос к себе — как я могла не понимать так долго? — она покачала головой, и рыжие локоны рассыпались по плечам. — Как могла игнорировать очевидное? Вы так похожи… И ты говорил о проблемах с отцом, о его характере.              Она откинулась на спинку стула, расправив плечи. Напускная веселость слетела с нее, уступив место собранности, а меж бровей залегла морщинка. Она прошлась взглядом по Тому, словно видела его впервые — в каком-то смысле так и было — и теперь пыталась вычленить знакомые черты.              — Вы никому не сказали? — напряженно переспросил он. Возможно, он еще успеет стереть ей память об этой встрече, о ее догадках?              — Я обсудила это с профессором Дамблдором, — Лили дернула плечом. — Оказывается, он был в курсе. Попросил меня не распространяться. Да я и не собиралась — я же не хочу принести тебе неприятности.              Дамблдор, как всегда, себе на уме. Том медленно кивнул:       — Внебрачный сын министра, чемпион Хогвартса. Шумиха была бы изрядной. Мне этого не нужно.              — У меня столько вопросов к тебе. — Лили наклонилась вперед, ее ладони легли на столешницу. — Каким было твое детство? Кто твоя мать? В каких отношениях вы с Томасом? Расскажи мне, пожалуйста, я хочу знать.              — Quid pro quo. Вопрос в обмен на вопрос, миссис Поттер, — Том скрестил руки на груди. Лили вскинула брови.              — У тебя есть вопросы ко мне?              — Да, — Том впился в нее взглядом, ловя мельчайшие движения мимики. — Например, почему вас это так интересует?              Лили на секунду растерялась. Ее пальцы вновь вцепились в чашку.              — Ты — друг Гарри. И мне ты не чужой человек, Том. Я беспокоюсь о тебе.              — Беспокоиться стоит только о том, на что вы в силах повлиять, — Том сузил глаза. — Почему вы считаете, что можете повлиять на мои отношения с… отцом?              — Я ответила тебе правду, Том. — «Но не всю», — мысленно закончил он. — А это уже второй вопрос.              — Поймали, — хмыкнул Том, не пытаясь даже изобразить пристыженный вид. — Задавайте свой. Один.              Она на секунду нахмурилась, выбирая то, что кажется самым важным.              — Кто твоя мать?              — Она была из знатного, но уже позабытого и обедневшего рода. Вы ее не знали, если вас это беспокоит, — ответил Том. В принципе, даже не соврал. — Я тоже. Она умерла при родах.              — Значит, он сказал правду, — пробормотала Лили едва слышно.              — Вы уже поговорили и с Томасом? — Том вскинул брови. Неприятно, когда все вокруг успели обсудить его персону. Наверно, примерно так чувствовала себя Гермиона совсем недавно.              — Это твой вопрос? — Лили усмехнулась, и Том досадливо поморщился. Поддавшись эмоциям, он чуть было не упустил ход. Впрочем, Лили ситуацией не воспользовалась, она его лишь дразнила.              — Нет, это не имеет значения. В каких отношениях вы с Томасом?              — В сложных.              Лили подняла чашку к губам, явно не собираясь продолжать. Том покачал головой.              — Вы увиливаете.              — Ты тоже.              — Тогда я сделаю вывод, что какие-то личные отношения у вас были.              — Видимо, не такие, как мне казалось, — вздохнула Лили, сдаваясь. — Раз он в то же время завел ребенка от другой. Хотя даже тогда, какой бы молодой и наивной я ни была, все равно сообразила, что это тупик. Где он, а где я? Не больше, чем мимолетное развлечение.              — Не такое уж мимолетное, раз он до сих пор не оставляет вас в покое, — хмыкнул Том с ноткой самоиронии.              Было несколько странно говорить о себе как о другом человеке, но в то же время это морально освобождало. И позволяло посмотреть на ситуацию со стороны, хотя к самоанализу и копаниям внутри себя Том был не склонен.              — Моя очередь, Том. В каких отношениях вы с Томасом?              — В сложных, — он откровенно усмехнулся, возвращая ее фразу. Потом все же продолжил: — Все, что я рассказывал про отца, правда. Он хочет видеть меня другим человеком. Таким, как он сам. Из-за этого у нас часто возникают конфликты. А вы знаете, что характер у него тяжелый и бескомпромиссный.              — Ты вправе выбирать свой путь.              Том только дернул уголком губ. Не счесть, сколько раз он слышал эту фразу. От Гарри, от Гермионы. И как они все заблуждаются. Ведь Томас — именно то, что он видел перед собой в конце этого пути. И тот был вовсе не прямой линией, а замкнутой петлей. Не уйти от пасти змея, кусающего свой хвост.              — На самом деле я впечатлена, — продолжила тем временем Лили, и Том поднял на нее заинтересованный взгляд. — У тебя есть все: ресурсы, деньги, связи и власть. Но ты это не используешь, ты идешь своей дорогой. У Томаса не получается купить собственного сына, как бы он этого ни хотел. И это восхищает меня в тебе. Твоя независимость и уверенность в себе.              — Вы, похоже, разбираетесь в людях и во взаимоотношениях. По крайней мере, лучше меня, — Том задумчиво смотрел, как Каус дожевывает ноги марципанового тролля. Мальчик громко всосал горячий шоколад через трубочку, ни капли не интересуясь взрослым скучным разговором. — Тогда мой следующий вопрос. Вы же в курсе того, что произошло недавно, наверняка видели это фото меня и Марии в газете. Помогите мне советом. Как мне вернуть отношения с Гермионой?              — Вопрос неправильный.              — Как может вопрос быть неправильным? — Том непритворно удивился.              — Потому что ты спрашиваешь о том, чего хочешь ты. А должен спросить, себя в первую очередь, чего хочет она. И дать ей это, если желаешь быть рядом, — Лили обвела пальцем кромку полупустого стакана с кофе.              — Отношения все же взаимовыгодный обмен, — Том фыркнул и откинулся на спинку стула. — Одни ресурсы взамен на другие. Просто покупка, кого-то на золото, кого-то на нематериальные эмоции.              — И да, и нет, — Лили склонила голову набок, а ее взгляд стал пытливым. — Ты очень интересно рассуждаешь и в чем-то даже прав. Но отношения не сделка, скорей, наоборот. Ты предлагаешь что-то другому человеку, потому что хочешь его порадовать. Хочешь видеть огонь в его глазах, и у тебя поднимается настроение от того, что ему хорошо. А если он любит тебя в ответ, то так же хочет дать тебе приятные эмоции.              — Значит, люди влюбляются не в человека, — Том поморщился, словно от зубной боли. — Как я и предполагал. А в то, как они себя чувствуют рядом. В его ресурсы, в то, что он может дать.              — Возможно, — Лили задумчиво помешала ложкой остатки латте. — Никогда не смотрела с такой точки зрения. Но… Разве может быть иначе? Разве захочет человек добровольно оставаться там, где ему плохо? Если, конечно, у него все в порядке с головой и инстинктом самосохранения.              — А как же ваша пресловутая любовь? — Том чувствовал некоторое разочарование, но в то же время и ликование, будто его тайные, идущие вразрез с чужими мысли наконец нашли подтверждение.              — Любовь способна преодолеть многое. Если это внешние обстоятельства, то нет ничего лучше, чем бороться с ними плечом к плечу. Но сюда не входит отношение со стороны второго как к причитающейся бессловесной собственности. Если любое светлое чувство смешать, извини меня, с дерьмом, на выходе только оно и будет.              — Хорошо, — Том задумался, барабаня пальцами по столу. — Люди любят за отношение к себе, но это не плохо, а логично. Любой живой организм тянется к пище и ресурсам, к улучшению условий. Но не получается ли замкнутого круга — чтобы дать другому свои ресурсы, нужна любовь. А любовь появляется, когда тебе дают что-то приятное.              — Нет, если не считать, что из ниоткуда сразу появится бешеное чувство. Все маленькими шажками, с постепенным погружением. Иначе это что-то другое, если возникло внезапно из бездны души.              — Например?              — Больная одержимость, страсть. Желание власти. Психологические проблемы, из-за которых хочешь себе именно эту игрушку. Ничего хорошего в этом нет.              Том помолчал, обдумывая, что только эти чувства ему и доступны. Все его влечения проявлялись ярко и резко. Он просто хотел: хотел присвоить то, что видел перед собой.              — Вы говорите о том, что та самая любовь с первого взгляда, которую воспевают в книгах — это плохо. Это или одержимость, когда срабатывают собственные психологические триггеры, или желание присвоить себе ресурсы партнера, — заключил он.              Лили наморщила нос, обдумывая.              — Я говорила вроде не это, но выходит, что так. У тебя циничный взгляд на отношения, Том. Которым ты очень напоминаешь мне Томаса.              — Так что мне делать и как вернуть себе Гермиону? — он сменил тему.              — Пока ты рассуждаешь в ключе «как вернуть себе», будто вещь, ответ — никак.              Том уставился на Лили с подозрением.       — Вы же обещали помочь мне…              Она предупредительно подняла ладонь.       — А вот как только ты задашь себе другой вопрос, то дело пойдет.              — И какой же?              Она смотрела молча, словно экзаменовала непонятливого ученика.              — Что нужно ей? — спросил он неуверенно. Под одобрительным взглядом продолжил: — Она хочет рядом надежного человека. Честного. Уверенность в завтрашнем дне, в партнере. Я этого дать не могу.              — Почему? — удивилась Лили. Том только мрачно крутил полупустую чашку американо в пальцах. — Тебе кажется, что ты не таков. Ты считаешь себя плохим человеком. Однако то, что я знаю о тебе, говорит об обратном, Том. И кто вложил эту мысль в твою голову? Отец? Но ты не такой, как он.              — Мне кажется, уже слишком много вопросов, — Том провел ладонью по столешнице, будто подводя черту под разговором. — Вы и так сильно задержались. Но вашу мысль я понял.              — Спасибо за кофе, Том, — только и произнесла Лили, когда он поднялся и потянул за собой Кауса. Тот как раз расправился со вторым троллем, уничтожив улики, и схватил маску со стола.              Том совершенно не ожидал, что рядом с этой женщиной окажется столь откровенным. Казалось, Лили каким-то необъяснимым образом развеяла дымку, застилавшую его разум, и он на время потерял собственную маску. Те мысли и чувства, что он старательно прятал даже от себя самого, вырвались наружу в этом разговоре.              Том нахмурился, силясь проанализировать произошедшее. Он никогда прежде не позволял себе подобной уязвимости, беспощадно душа любые сомнения и метания в зародыше. Но с Лили все было иначе — она с поразительной легкостью разоблачила его откровенный цинизм в отношении чувств. И эта беспристрастная оценка его взглядов оказалась подобна ведру ледяной воды, выплеснутому в лицо.              Лили словно видела его насквозь, и в то же время он не ощущал угрозы или опасности от ее проницательности. Казалось, она действительно была искренне обеспокоена его судьбой и желала ему добра, невзирая на скрытую сущность и темную натуру. То, чего он никогда не ожидал от людей, считал любое участие фальшивым.              Том негромко фыркнул себе под нос, одергивая собственное разбушевавшееся воображение. С каких это пор он стал столь сентиментален? Наверное, излишнее общение с мягкотелыми гриффиндорцами плохо на него влияет. И все же слова Лили задели какую-то глубинную струну, которую Том даже не подозревал в себе. Возможно, стоит прислушаться к ее совету и взглянуть на отношения с Гермионой по-новому?