Маска в огне

      Холодный ветер метался по квиддичному стадиону, заставляя флаги факультетов трепетать. Том стоял на стартовой площадке, сжимая метлу, и изучал профессора Дамблдора, который неторопливо спускался к чемпионам. Странно, как старик умудрялся выглядеть одновременно безобидным и внушающим опаску — будто нож в яркой оберточной бумаге.              Метла в руке все еще ощущалась как чужеродный предмет — никогда он не понимал этой странной привязанности, что испытывали к полетам другие волшебники. Те были необходимостью, не удовольствием — очередной навык, который следовало освоить. Но последние два месяца после предупреждения Марии о воздушном испытании Поттер настойчиво вытаскивал его на квиддичное поле в любую погоду. «Реддл, ты летаешь, как министерский клерк на казенной метле», — говорил Гарри с этой своей раздражающе искренней улыбкой, демонстрируя очередной маневр, который Том методично копировал. Кто бы мог подумать, что именно Поттер — мальчик, которого он так стремился убить в другой реальности — станет тем, кто вложит в его руки оружие, обучив искусству полета лучше, чем любой профессиональный тренер? Теперь его тело двигалось с метлой как единое целое, воздушные потоки читались точно открытая книга, а скорость вызывала не опасение, а тень азарта.              Воздух искрился электричеством ожидания. Волнение зрителей на трибунах нарастало с каждой минутой, превращаясь в монотонный гул, который Том воспринимал как фоновый шум — незначительный и почти раздражающий. Он поправил воротник своей черно-зеленой водолазки, ощущая под пальцами холодную ткань, идеальную и строгую.              Тысячи лиц на трибунах, и каждое — маска, скрывающая истинные мотивы. На самом деле они собрались здесь не просто так: они все завидовали чемпионам и хотели вырваться из серости своей обыденной жизни, приобщившись к чему-то выдающемуся. Только прикрывались разнообразными защитами психики, обосновывая, почему их жизнь наполнена лежанием на диване со свежим выпуском «Пророка», разбавлена огневиски по четвергам и завернута в дырявый халат. Тома кольнуло смутное удовольствие от мысли, как все эти создания, кричащие, аплодирующие, жаждущие зрелища, внезапно осознали бы собственную ничтожность под пристальным взглядом того, кто видит их насквозь, точно стеклянных.              — Леди и джентльмены! — голос директора, усиленный заклинанием Сонорус, пронесся над стадионом, вибрируя в прозрачном весеннем воздухе. — В связи с непредвиденными обстоятельствами предыдущего тура, когда Химера едва не прорвалась к зрителям…              Тому не требовалось поворачивать голову, чтобы почувствовать на себе изучающий взгляд Томаса Гонта. Его старшая версия восседала в министерской ложе, с идеально ровной спиной и легкой, отвратительно знакомой улыбкой. Том улавливал это периферийным зрением даже с такого расстояния, словно отпечатавшееся на сетчатке — горделивую позу, выверенные жесты, ледяной блеск в глазах, замаскированный радушием. Как смотрел в искаженное зеркало времени.              Солнце ненадолго выглянуло из-за облаков, отразившись в окнах замка вдалеке. Пока еще холодный майский ветер усилился, пронизывая одежду, но Том даже не поежился. Физический дискомфорт был слишком незначительным, чтобы отвлекать его от сосредоточенности.              — …для обеспечения безопасности участников и зрителей, — продолжал Дамблдор, застывший на границе поля, его длинная серебристая борода колыхалась от ветра, — мы приняли решение провести финальное испытание в специальном пространственно-временном кармане.              Толпа отреагировала коллективным вздохом удивления и шепотками, расходящимися рябью по воздуху. Кажется, им не очень понравилось, что деталей финального испытания своими глазами они не увидят. Том усмехнулся про себя. Очередной трюк Дамблдора, который заботился о всех и вся.              Рядом с Томом фыркнула Мария Долохова, закидывая ногу на массивный черный мотоцикл. Кожаная куртка, позаимствованная наверняка у Сириуса Блэка вместе с транспортом, казалась на ней слишком большой, но это не умаляло исходящей от нее уверенности. Ее темные глаза сверкали предвкушением, а пальцы в обрезанных кожаных перчатках нетерпеливо постукивали по рулю.              Том мысленно отметил эту деталь с неожиданным для себя удивлением. С каких пор дочь Пожирателя и неисправимый Орденец настолько близки, что Блэк доверил ей свой любимый мотоцикл? Странный союз, который он почему-то упустил из виду. А ведь обычно ничто не ускользало от его внимания. Возможно, он слишком сосредоточился на своих планах, игнорируя меняющиеся альянсы вокруг. Впрочем, сейчас это не имело значения — все его мысли должны быть сконцентрированы на соревновании.              — Думал, ты появишься на драконе, — произнес Том, едва повернувшись к ней. Ветер играл с ее черной косой, заплетенной так туго, что, казалось, она натягивала кожу на ее скулах.              — А я думала, ты отрастишь себе крылья, чтобы летать без метлы, — парировала Мария, поправляя ремни набедренной кобуры для палочки. Ее голос звучал по обыкновению с хрипотцой и вызовом, которые так раздражали многих. Но не его.              Том подавил улыбку. Их словесные дуэли всегда доставляли ему странное удовольствие. Она была для его ума точильным камнем — острым, чтобы поддерживать его в форме, но не настолько, чтобы представлять угрозу.              С другой стороны площадки Доминик Тришар поглаживал морду костлявого фестрала. Значит, он тоже разузнал о деталях соревнования, если подготовился заранее. Том внимательно следил за его движениями. Зелье Удачи, которое он принял в прошлый раз, повторять было бы моветоном, но его место явно заняло что-то иное. Напряженность позы и этот болезненный возбужденный блеск в глазах выдавали наличие очередного плана. Какой-то амулет на шее француза переливался в солнечных лучах нестабильным цветом — признак активной магии. Под ногтями остались темные полосы, напоминающие золу.              Почему ему так важно победить? Том никогда не задавался этим вопросом всерьез. Доминик всегда казался ему лишь помехой, одним из многих второстепенных персонажей на его пути, недостойных глубокого анализа. Но сейчас, наблюдая за отчаянной решимостью в его глазах, Том почувствовал укол любопытства.              Что-то в его позе, в напряжении плеч, в этой болезненной жажде признания выдавало нечто большее, чем просто стремление к победе. Том вспомнил обрывки разговора с Анастасией несколько месяцев назад, которым не придал значения. Что-то про сложные отношения Доминика с матерью и отца, умершего от отравления при весьма подозрительных обстоятельствах, когда мальчику было всего двенадцать.              Тогда Том отмахнулся от этой сплетни, но теперь фрагменты складывались в более ясную картину. Доминик, вероятно, рос под постоянным давлением — мать, требующая блестящих результатов для восстановления престижа семьи, и тень погибшего отца, возможно, убитого той же матерью. Его показное увлечение темной магией, эти отчаянные попытки привлечь к себе внимание любой ценой — все выглядело как стремление доказать свою ценность. Возможно, победа в Турнире была для него единственным способом обрести независимость, показать, что он достоин.              Том усмехнулся про себя. Как предсказуемо и банально — действовать из страха и потребности в одобрении. В такие моменты Том особенно ценил свою свободу от эмоциональных привязанностей, свою способность видеть холодно и ясно, не затуманенную ни любовью, ни ненавистью.              Возможно, стоило раньше изучить прошлое соперника. Знание чужих слабостей всегда давало преимущество. Он мог бы использовать эту информацию с целью манипулировать Домиником, вместо того чтобы сражаться с ним. Но теперь уже поздно — времени на шахматные партии не осталось.              Людо Бэгмен приложил палочку к горлу.              — Похоже, все чемпионы знали, к чему готовиться! — его голос звучал с искусственным энтузиазмом. — Мисс Долохова на летающем мотоцикле, мистер Тришар на фестрале и мистер Реддл на метле! Какой разнообразный и интересный выбор транспорта!              Толпа заревела в предвкушении, звук накатывался волнами, точно прилив, разбивающийся о скалы. Тома это не трогало — людской энтузиазм был для него не более чем атмосферным явлением, не требующим участия. Он заметил только, как Гермиона на трибуне Гриффиндора нервно цепляется за перила, а рядом с ней Поттер поднимает вверх большой палец. Странно, как быстро эти двое стали для него чем-то иным, чем просто инструментами. Он не планировал этого, но обнаружил, что их одобрение вызывает в нем отклик.              Дамблдор поднял руку, и стадион затих, как по команде. Глаза старика за полумесяцами очков искрились. Том напрягся, пытаясь разгадать этот взгляд.              — Финальное испытание проверит не только вашу скорость и ловкость, но и способность ориентироваться.              В его морщинистой ладони что-то блеснуло — крошечная золотая птичка с длинным клювом и изящными крылышками. Ее перья, блестящие, словно покрытые металлом, отражали солнечные лучи.              — Это золотой сниджет, птица — прототип снитча, — Дамблдор показал сниджета всему стадиону, плавно поворачивая руку так, чтобы каждый мог рассмотреть сверкающее создание. — На него наложены чары портала. Как только участники коснутся Кубка Огня, они переместятся в параллельную версию Хогвартса. Там сниджет будет выпущен. Поскольку баллы чемпионов примерно равны, тот, кто первым поймает его и вернется сюда, станет победителем Турнира Трех Волшебников.              Том заметил, как Мария крепче сжала рукоять мотоцикла. Ее челюсти сжались, выдавая внутреннее напряжение под маской самоуверенности. Доминик улыбался, но улыбка не касалась его глаз — они оставались пустыми и холодными, как у рыбы. Именно такой взгляд Том замечал в зеркале, когда позволял себе сбросить все маски.              Параллельная версия Хогвартса. Интересный выбор. Том мысленно перебирал возможные варианты того, что их там ждет. Зная Томаса и его воображение, это наверняка место, наполненное испытаниями под видом гонки. Или, возможно, это всего лишь изолированное пространство, созданное Дамблдором, где их действия не будут иметь последствий для реального мира.              — Приготовились! — скомандовал Дамблдор, его голос разнесся над притихшим стадионом.              Том отбросил все лишние мысли, сосредотачиваясь на текущем моменте. Он подошел к Кубку с метлой в руке. Доминик с фестралом, которого он вел под поводья, и Мария на мотоцикле присоединились к нему, и все трое коснулись кубка, стоящего на постаменте перед стариком. Сниджет в пальцах Дамблдора затрепетал, будто в предвкушении. Том ощутил покалывание маховика под водолазкой — устройство отзывалось на приближающуюся пространственно-временную трансформацию.              — На счет три, — произнес Дамблдор. — Один… два… три!              Мир вокруг завертелся, сминаясь, как лист бумаги, крики и аплодисменты исчезли, будто их отсекли барьером беззвучия. Наступила звенящая тишина, в которой собственное дыхание показалось оглушительным.              Они стояли на том же стадионе, но трибуны были пусты. Вместо суеты зрителей — каменное безмолвие, застывшее и неживое. Серое небо над головой казалось плоским, нарисованным. Замок вдалеке выглядел размытым, как сквозь мутное стекло. Воздух имел странный привкус — с оттенком пыли и металла.              Том сделал глубокий вдох, позволяя своей магии настроиться на новое пространство. Каждый мир, даже искусственный, имел свои правила, свою уникальную магическую структуру. Интересно, подумал он, как далеко простирается этот карман? И какие сюрпризы приготовил для них старик?              Сниджет взмыл ввысь и унесся в сторону Запретного леса, оставляя за собой едва заметный золотистый след.              Доминик среагировал первым — вскочил на фестрала и рванул за золотой птицей. Зверь расправил кожистые крылья и оттолкнулся от земли с неожиданной для такого худого существа силой. Светлые волосы Доминика взметнулись под порывом ветра.              Мария завела мотоцикл, который разразился рыком, как живой. Выхлоп вспыхнул голубым пламенем, перешедшим в красное.              — Ты с нами или как? — бросила она через плечо.              Том оседлал метлу, ощущая под пальцами гладкое древко. Это была не самая новая модель, но он выбрал ее намеренно, посовещавшись с Гарри — устойчивая, надежная, с хорошим откликом на минимальные движения. Идеальный компромисс между скоростью и контролем.              — Не думал, что ты предложишь составить компанию, — иронично бросил он.              — Лучше ты, чем этот французский долбоеб, — фыркнула Мария и дала газу, взмывая в воздух с громким ревом двигателя. Облако сизого дыма осталось там, где она только что была.              Том устремился следом, ощущая, как тугие потоки воздуха бьют в лицо. Он поднялся выше, чтобы лучше оценить обстановку. Внизу проплывали знакомые, но пустынные очертания Хогвартса, погруженного в странный сумрак. Башни и шпили выглядели как скелет замка — без жизни, без души, без магии, пронизывающей каждый камень настоящего Хогвартса. Это была не просто копия — призрак замка, бледная тень реальности.              Озеро казалось застывшим куском обсидиана — гладким, черным, без единой ряби. Запретный лес выглядел плоской декорацией, а тени между деревьями сгустились темнее, чем должны были быть. Как интересно, подумал Том, наблюдая за искажениями этого мира. Дамблдор создал не просто иллюзию, которая отдаляется по мере приближения — это было реальное трехмерное пространство.              Впереди, уже над первыми деревьями Запретного леса, виднелась фигура Доминика на фестрале. Золотой сниджет то появлялся, то исчезал между верхушек. Его движения были непредсказуемыми — он то ускорялся, то замедлялся, то резко менял направление, чтобы оторваться от погони. Возможно, так и было — магическое существо имело разум и сейчас спасало свою жизнь.              Том направил метлу вниз, срезая путь через заросли. Краем глаза он заметил, как Мария повторила маневр, но с противоположной стороны, пытаясь зажать Доминика между ними.              Похоже, Мария все же рассматривала его как союзника, несмотря на все их разлады и недомолвки. Какая предсказуемая хореография, мелькнуло в голове Тома. Как хищники, загоняющие добычу — инстинктивно, примитивно. Только в отличие от животных, мы можем превратить это преследование в нечто более… изящное. Это было как тонкое покалывание под кожей — необходимость доказать превосходство, увидеть растерянность на лице жертвы.              Французский чемпион обернулся, заметил их приближение. Он выхватил палочку из-за пояса резким движением. Том оценил мгновенное преображение — все волнение, которое он наблюдал у трибун, исчезло без следа. Доминик настроился на бой. Он держался уверенно, битва была его стихией — на грани жизни и смерти, где правила теряли всякое значение. В его глазах горел азарт.              Том создал щит, но заклинание прошло мимо, ударившись в землю и взорвав ее фонтаном грязи и камней. Метил ли Доминик в него или просто делал предупредительный выстрел? Неважно. Любая атака заслуживает ответа.              — Целься лучше, Тришар! — крикнул Том, заходя сбоку и посылая режущее заклинание.              Его чары попали прямо в бок фестрала, но зверь даже не дрогнул. В разрезе вместо крови показалась сухая, серая плоть. Что за?.. Заклинание должно было располосовать мясо до кости. Но эффект был таким, будто он разрезал сухую глину.              Мертвая плоть. Том инстинктивно отпрянул, не от страха, но от неожиданности. Фестралы всегда были на грани между жизнью и смертью, их эфемерная сущность делала их уникальными. Но это существо оказалось другим — не просто проводником между мирами, а чем-то искусственно созданным, голой конструкцией из некротической магии.              Доминик засмеялся — хриплым, каркающим смехом.              — Удивлен, Реддл? — французский акцент казался теперь более выраженным, почти театральным. — Некромантия не так уж и сложна, если знать правильные книги!              Он направил фестрала прямо на Тома, и в это же мгновение воздух пронзил оглушительный рев мотоцикла. Мария вынырнула из-за деревьев, стреляя огненными заклинаниями. Яркие всполохи осветили лицо Доминика зловещим светом.              Пылающие шары врезались в крыло фестрала, оставляя дымящиеся отверстия в мертвой плоти, но существо продолжало лететь, игнорируя повреждения. Создание из неживой материи, анимированное темной магией. Впечатляюще для студента, выполнено филигранно.              Том отвлекся на анализ, и Доминик воспользовался моментом, посылая направленный взрыв прямо в древко его метлы. Том ощутил заклинание раньше, чем оно попало — инстинктивно потянулся вскинуть щит, но было поздно. Древко разлетелось в щепки, оставив его парить в воздухе, вцепившись в распадающуюся метлу в течение одной ужасающей секунды, прежде чем гравитация вступила в свои права.              Падение едва началось, когда Том попытался дезаппарировать. Но вместо знакомого рывка ничего не произошло — магия откликалась вяло, как вода утекала сквозь песок.              Этот мир блокирует телепортацию, осознал он. Конечно, старик не допустил бы возможности, что участники будут искать обходные пути. Это ставило Тома в неловкое положение, но все же была ирония в том, что его соперники оказались в такой же ловушке, вынужденные играть по правилам.              — Том! — крикнула Мария, подлетая ближе. Ее мотоцикл ревел, как разъяренный зверь.              Он перепрыгнул с разваливающейся метлы на мотоцикл, едва успев ухватиться за край сиденья. Тот качнулся под дополнительным весом, но быстро выровнялся.              Фестрал продолжил полет, не меняя направления. Мертвый и равнодушный, подчиняющийся воле некроманта, а не собственными инстинктами.              — Какая поддержка, — произнес Том, устраиваясь за спиной девушки. Ее куртка пахла кожей и машинным маслом.              — Не благодари, — ответила она напряженно, бросая короткие взгляды на мигающие индикаторы приборов. — Сниджет мой, ясно?              — Я не против, — Том следил за золотой точкой, ныряющей между деревьями. Птица казалась неутомимой. — Главное, чтобы не Доминика.              Она резко бросила мотоцикл вправо, уходя от потока фиолетовых искр, вылетевших из палочки француза. Те прошли в миллиметрах от них, оставляя в воздухе запах сгоревшей магии.              — Твоя метла уничтожена, Реддл! — крикнул Доминик, приближаясь настолько, что Том мог различить ликующий блеск в его глазах. — Теперь ты бесполезен!              Слова были пропитаны таким самодовольством, что Том ощутил укол раздражения. Самоуверенность слабых всегда вызывала у него это чувство — почти брезгливое неприятие.              — Бесполезен? — Том хмыкнул, быстрым движением выхватывая палочку. — Посмотрим. Серпенсортия!              Огромная черная змея материализовалась в воздухе — не обычная гадюка или питон, а нечто древнее и смертоносное. Ее тело было толщиной с человеческую руку, покрытое чешуей, сияющей как полированный камень, с алыми прожилками вдоль спины. Змея бросилась на фестрала с неестественной скоростью, будто тоже была создана больше из магии, а не плоти.              Существо дико заржало, сбиваясь с курса, а Доминик выругался на французском, пытаясь восстановить контроль. Змея обвилась вокруг шеи фестрала, сжимая мертвую плоть, которая крошилась под ее хваткой как старый кирпич.              — Впечатляюще, — бросила Мария через плечо, направляя мотоцикл к мелькающему впереди сниджету. Ее голос звучал напряженно, но с нотками неохотного восхищения. — Но он прав, без метлы ты балласт. Если упадем…              — Если упадем, я найду способ выжить, — перебил ее Том. Его голос был ровным, с холодной уверенностью и намеком, что стоит подумать дважды, прежде чем сомневаться в его словах. — Сосредоточься на полете.              Он не стал упоминать о своей способности к полету без метлы. Это был козырь, который он предпочитал держать в рукаве. Чем меньше людей знало об истинных возможностях Тома Реддла, тем лучше.              Мотоцикл рванул вперед, преследуя сниджета, который теперь поднимался выше, в серое безжизненное небо. Двигатель под ними вибрировал, издавая натужный рык — как живое существо, недовольное двойным весом. Мария вцепилась в руль, Том чувствовал, как напряжены ее мышцы под кожаной курткой. Холодный ветер этой мертвой реальности хлестал их по лицам, оставляя на губах металлический привкус.              Доминик, отбившись от змеи заклинанием, которое превратило ее в облако черного пепла, снова нагонял их. Его фестрал двигался противоестественно плавно — так перемещаются только существа, не ограниченные законами живой плоти. Интересно, что именно он использовал? Что-то на основе крови, определенно.              Внезапно воздух впереди сгустился, превращаясь в темные, колышущиеся силуэты. Они напоминали дементоров, но двигались иначе — плавно, как тучи, размывая очертания неба, проступая на фоне серости подобно пятнам чернил на бумаге. В их движениях угадывался гипнотический ритм, тревожащий и притягательный, не предназначенный для человеческих глаз.              — Смеркуты, — выдохнула Мария, резко дергая руль мотоцикла в сторону. Ее коса, выбившаяся из-под ворота куртки, хлестнула Тома по щеке. — Магические паразиты, питаются энергией и жизненной силой. Здесь не должно быть таких существ!              Тому потребовалась доля секунды, чтобы вспомнить. Да, смеркуты — порождения пространственных аномалий, упоминались в «Теории магической энтропии». Ареал обитания — тропические страны. Не живые и не мертвые, скорее… промежуточные. Существа-процессы, обескровливающие реальность.              Одно из созданий метнулось к ним — живой кусок темноты с размытыми краями, движущийся с неожиданным проворством. Оно издавало низкий гул на границе слышимости, вибрирующий в костях черепа. Том выставил палочку.              — Инсендио! — пламя, яркое и хищное, прорезало тварь пополам.              Существо беззвучно разделилось, но вместо исчезновения обе половины превратились в самостоятельных смеркутов, меньших размером, но вдвое агрессивнее, будто раздражение сделало их более целеустремленными. Они закружились вокруг, подлетая все ближе, выискивая слабое место.              — Черт, — процедил Том, отслеживая траектории новых противников. — Огонь только делит их.              Великолепное адаптивное свойство, отметил он с отстраненным восхищением. Чистая победа эволюции — превращать нападение в преимущество.              Мария дернула руль, уворачиваясь от очередной атаки. Ее черная коса хлестала воздух, когда она закладывала крутые виражи, а запах ее духов — прохладный, с оттенком моря — скрашивал неприятный привкус.              — Замораживающие чары? — предложила она.              Том направил палочку на ближайшего смеркута. Он ощущал, как магия кристаллизуется внутри, холодная и тяжелая.              — Гласиус! — ледяной луч ударил в существо, заставив его замедлиться, покрывая инеем, замораживая в стазисе. На короткий миг оно превратилось в скульптуру из темного льда, мерцающую в сером свете. Но через секунду смеркут взмахнул крыльями и сбросил ледяную корку, которая рассыпалась хрустальными осколками.              Доминик подлетел ближе, его лицо искажала злорадная усмешка. Он восседал на фестрале с непринужденной грацией.              — Забавно наблюдать за вашими жалкими попытками, — крикнул он, перекрывая вой ветра. Его французский акцент проявился сильнее. — Смеркутов нельзя уничтожить обычной магией, это создания пустоты! А вот контролировать их…              Француз взмахнул палочкой, и три ближайших к нему смеркута застыли в воздухе. Том заметил сложную руническую вязь, проступившую на секунду на предплечье Доминика — нечто древнее, вероятно кельтское, связанное с властью над не-живым. Значит, этим же заклятием он создал зомби-фестрала.               Мария маневрировала в рое атакующих смеркутов. Мотоцикл под ними содрогнулся, когда она резко дернула руль, проскальзывая между двумя сближающимися существами. Доминик осклабился. В его глазах мелькнуло особое выражение, которое Том хорошо знал — смесь превосходства и желания похвастаться.              — Это мертвая зона Хогвартса, здесь нет ничего живого. Вы в моей стихии.              Мертвая зона, повторил про себя Том, и концепция приобрела ясность. Это не Хогвартс — а его тень, изнанка. Место, где законы реальности искажены.              Смеркуты закружились вокруг мотоцикла, образуя тесное кольцо. Их движения становились согласованными, будто они общались между собой на недоступном человеческому восприятию языке. Одна из тварей задела лицо Тома своим плащеобразным телом, и он почувствовал пронизывающий холод до самых костей — ощущение, что жизненные силы вытягивают через кожу. Прикосновение оставило на щеке странное покалывание.              — Отвратительно, — прошипел он, стирая с лица маслянистую субстанцию. Пальцы онемели, а перед глазами поплыли черные точки, будто кто-то рассыпал на сетчатке крошечные чернильные капли. — Они высасывают магию и жизнь одновременно.              Идеальные потребители. Чистое желание без морали, без сомнений… В этом есть совершенство, которого нет у людей. Том ощутил странную зависть к созданиям тьмы. Иметь такую свободу от условностей, от моральных ограничений. Брать то, что нужно, без извинений. Можно было бы создать нечто подобное… подчиняющееся только ему.              Мария резко подняла мотоцикл свечой вверх, пытаясь вырваться из кольца существ. Двигатель взревел, протестуя против такой нагрузки. Ее руки побелели от напряжения, и на мгновение в профиле девушки Том увидел не дочь Пожирателя, а просто испуганного подростка, загнанного в угол.              — Том, сделай что-нибудь! — в ее голосе прорезались нотки паники. — Я не могу одновременно управлять и отбиваться!              Том обернулся и увидел, как смеркут вцепился в заднюю часть мотоцикла, постепенно растекаясь по металлу, а тот начал покрываться инеем, трескаясь и слезая чешуйками. От створа багажника поползли тонкие трещины, расходящиеся по хрому серебристой паутиной.              — Протего Максима! — крикнул он, создавая вокруг них переливающийся купол. Магия выплеснулась из кончика палочки голубым сиянием.              Смеркуты врезались в барьер, скользя по его поверхности с визгом, напоминающим трение металла о стекло. Но купол быстро мутнел, теряя силу, истончаясь — существа поглощали магию защиты, оставляя темные пятна на сияющей поверхности. Том чувствовал, как чары мерцают, связанные напрямую с его сердцебиением. С каждым ударом сердца щит становился тоньше, прозрачнее, а смеркуты — ближе.              — Это ненадолго, — выдохнул Том, ощущая, как силы покидают его, вытягиваемые через связь с заклинанием.              — У меня есть идея, — предложила Мария, пока мотоцикл вибрировал под новой атакой смеркутов. От машины исходил запах горячего металла и бензина. — Патронус может отогнать этих тварей. Они похожи на дементоров!              — Патронус? — Том стиснул палочку крепче. Внутри него что-то сжалось, холодное и тяжелое. — Не думаю, что получится.              — Почему? — Мария резко дернула руль, уводя мотоцикл от очередного нападения. Ее лицо блестело от пота.              — Потому что я не могу вызвать Патронуса, — холодно ответил Том.              В его голосе проскользнула едва заметная нотка раздражения — редкое признание собственной уязвимости, которую он тут же возненавидел. Внутри в ответ колыхнулась тьма. Пустота не может создать свет, подумал он. Я могу повелевать тьмой, могу стать ею, но этот глупый фокус…              Сзади раздался треск — очередной его щит начал разрушаться, как тонкий лед, рассыпаясь на мерцающие осколки, которые тут же проглатывали смеркуты. Мария резко развернула мотоцикл и нырнула вниз, уходя от преследования. Желудок Тома сделал кульбит.              — Тогда я попробую, — она выхватила палочку одной рукой, сжимая руль другой. Ее губы превратились в тонкую линию. — Экспекто Патронум!              На конце ее палочки появилось слабое серебристое сияние, которое начало формироваться в неопределенное облако, напоминающее туман. Смеркуты на секунду отпрянули, будто обожженные его парами. Их подвижные, текучие формы сжались, подобрались, став более плотными и компактными. Однако облако быстро рассеялось, так и не обретя четких очертаний.              — Черт! — выругалась Мария, удерживая мотоцикл на хаотичном курсе. — Не могу сконцентрироваться!              — Даже это их отпугивает, — заметил Том, анализируя реакцию тварей. Что именно в светлой магии для них токсично? Частотный резонанс или идейный конфликт на метафизическом уровне? — Продолжай!              Он протянул руку и ухватил свободную рукоять мотоцикла. Мария снова подняла палочку. На ее лице проступило выражение решимости, а взгляд стал острым.              — Экспекто Патронум! — выкрикнула она громче. Ее зрачки на мгновение расширились, точно она нырнула в какое-то глубоко личное воспоминание.              На этот раз серебристое облако держалось несколько секунд, пульсируя и сгущаясь, хотя так и не приобрело формы животного. Оно мерцало, создавая вокруг мотоцикла подобие кокона. Смеркуты явно избегали его, отползая, как насекомые от открытого огня.              — Работает! — воскликнула Мария, направляя мотоцикл в образовавшуюся брешь. Ее лицо осветилось торжеством.              Тем временем впереди Доминик что-то делал: он завис на месте, удерживая фестрала в воздухе усилием воли, и чертил палочкой узор. Эти движения Том узнал — ритуальная магия контроля, что-то из наследия Гриндевальда. Один из смеркутов, самый крупный, остановился, точно прислушиваясь, затем резко изменил направление и устремился за сниджетом.              — Что он творит? — спросила Мария, уворачиваясь от очередного нападения. Ее голос звучал хрипло от напряжения.              Том наблюдал, как смеркут догоняет золотую птицу, вытягивая свое темное тело в струну жидкой тьмы. Его движения были целенаправленными, уже не хаотичными, а управляемыми невидимой нитью воли.              — Он натравливает его на сниджет, — произнес Том, осознавая план француза и одновременно оценивая его элегантность. — Хочет захватить его.              — Если эта тварь сожрет птаху, мы не останемся здесь навсегда? — в голосе Марии сквозила паника, окрашенная усталостью. Мотоцикл под ними дрожал все сильнее, двигатель работал на пределе возможностей.              — Нет, — ответил Том, хотя уверенности не испытывал. Слишком мало данных, слишком много неизвестных переменных. — Дамблдор наверняка снимет заклинание через некоторое время.              Или и не подумает, если это часть плана, решил Том. Что, если это не испытание, а ловушка?              — Ты не знаешь, как оно работает! — Мария резко вывернула руль, направляя мотоцикл прямо к смеркуту, преследующему сниджет. Ее растрепавшаяся коса развевалась позади.              Доминик заметил их маневр и бросил фестрала наперерез. Мертвое существо двигалось с противоестественной скоростью, его крылья рассекали серый воздух почти бесшумно.              — Ты беспокоишься о возвращении, Долохова? — прокричал он сквозь свист ветра, поравнявшись с мотоциклом. Его голос звучал искаженно, с металлическим эхом, будто проходил через фильтр. — А я думал, ты хочешь победить!              — Заткнись, Тришар! — Мария попыталась оттеснить его, но фестрал, управляемый некромантскими силами, был неестественно маневренным. Он кружил вокруг мотоцикла, как стервятник.              Том направил палочку в лицо француза. Ярость, холодная и расчетливая, поднялась внутри, как прилив.              — Конфундус!              Доминик только рассмеялся, и заклинание, ударившись о невидимый барьер, рассеялось радужной рябью. За этой защитой крылось что-то мощное, древнее, требующее жертв вроде крови.              — Амулет от ментальных воздействий, — ухмыльнулся он, демонстрируя серебряный кулон на шее, мерцающий тусклым зеленоватым светом. — Я подготовился к твоим фокусам, Реддл.              Сниджет резко нырнул вниз, и все трое последовали за ним. Золотая птица двигалась с невероятной скоростью, выписывая в воздухе фигуры. Доминик вырвался вперед, блокируя путь мотоциклу. Преследующий золотую птицу смеркут почти настиг ее, выбросив за ней щупальце тьмы.              — Мы теряем шанс! — крикнула Мария, пытаясь обойти Доминика. Ее голос дрожал от напряжения.              — Тогда рискнем, — Том выпрямился на сиденье мотоцикла. Внутри поднималась жажда действия, превосходящая рациональность. — Держи руль крепче и не сбрасывай скорость, что бы ни случилось!              — Что ты… — начала Мария, но Том уже перекинул ногу через сиденье и встал, балансируя. Ветер ударил в лицо с новой силой.              — Аква Эрукто! — он направил струю воды из палочки прямо в лицо Доминика, временно ослепив его.              Вода в этом мертвом пространстве казалась неестественно синей, почти светящейся, как окрашенная чернилами кальмара. Она заставила Доминика отшатнуться и потерять контроль над фестралом на секунду.              Воспользовавшись замешательством француза, Том засунул палочку за пояс, оттолкнулся от мотоцикла и прыгнул. На короткое мгновение он завис в воздухе, и время замедлилось, растягиваясь, как вязкая патока. Он видел, как расширились в непонимании глаза Марии, как капли воды застыли вокруг лица Доминика, как кожистые крылья взметнулись. А затем пальцы Тома сомкнулись на шерстистом хвосте фестрала.              Доминик, отплевываясь от воды, не сразу заметил лишнего пассажира. Том подтянулся, перебираясь по мертвому существу ближе к французу.              — Сюрприз, — прошипел Том, хватая Доминика за воротник. В его голосе звенело удовлетворение.              — Ты сумасшедший! — выкрикнул тот, пытаясь скинуть противника. В его взгляде мелькнул страх — кратковременная, но настоящая эмоция, прорвавшаяся сквозь маску высокомерия.              Том не успел вытянуть палочку из-за пояса. Они боролись на спине фестрала, который продолжал погоню за сниджетом. Существо двигалось рывками, утратив часть контроля без непосредственных команд всадника. Внизу Мария выкрикивала проклятия на русском, пытаясь приблизиться, но мотоцикл отставал. Палочка Доминика выскользнула из его руки и упала в бесконечную пустоту под ними, кувыркаясь и постепенно растворяясь в серой мгле.              — Мои амулеты все еще со мной, Реддл, — процедил Доминик, пытаясь ударить Тома, но он перехватил руку. Лицо противника исказилось от ярости, и на секунду проявились черты, обычно тщательно скрытые — что-то животное, примитивное. — Ты не сможешь…              Том не дал ему договорить, ударив кулаком в солнечное сплетение. Доминик захрипел, но тут же вцепился в руку Тома, удерживая его палочку.              — Думаешь, я боюсь упасть? — прошипел француз. В его взгляде сквозило что-то безумное. — В этом мире все мертво, Реддл. Фестрал поймает меня, даже если я сорвусь. А вот ты…              Фестрал резко набрал высоту, преследуя сниджета, и Том почувствовал, как его хватка ослабевает. Холодный ветер хлестал по лицу, заставляя глаза слезиться. Он бросил короткий взгляд вниз — мотоцикл Марии мчался параллельно, но успеет ли она подхватить его при падении? Расстояние, отделяющее от смерти, измерялось десятками метров пустоты.              — Том! — крикнула Мария. Ее голос донесся словно издалека, приглушенный ревом ветра и двигателя. — Лови!              Она метнула что-то блестящее в его сторону. Серебряный кинжал рассек воздух и вонзился в крыло фестрала. Существо заржало от боли — неожиданное проявление чувствительности для мертвой плоти — и начало терять высоту. Том заметил руны на лезвии кинжала. Блеск выдавал серебро.              Том воспользовался моментом и, оттолкнув Доминика, свободной рукой схватился за рукоять кинжала, вырвал его из крыла фестрала и воткнул снова. Темная субстанция, не похожая на кровь — слишком густая и с запахом тлена — брызнула ему в лицо, заставив отшатнуться. Существо затрепетало, теряя контроль над полетом, его движения стали дергаными, неровными, как у раненой птицы.              — Мария! — крикнул Том, видя, что мотоцикл приближается. Сниджет был всего в нескольких метрах, преследуемый замедлившимся, но все еще опасным смеркутом. Золотая птица петляла, выписывая в воздухе восьмерки, но с каждым витком ее движения становились все медленнее, будто она выдыхалась.              Доминик с усилием приподнялся на спине фестрала. Его лицо перекосилось от ярости. Он отклонился назад и ударил ногой по запястью Тома, выбивая кинжал. Серебряное лезвие сверкнуло, уходя в пустоту, и на долю секунды Том ощутил холодок потери — не оружия, но преимущества. Они вновь сцепились в борьбе, балансируя на падающем существе. Мотоцикл Марии поравнялся с ними, двигатель перегревался, издавая тревожный скрежет.              — Прыгай! — крикнула она. — Я не смогу приблизиться еще!               В этом искусственном, пустом мире звуки мотора отдавались гулким эхом. Он собрал все силы, выбросил тело в воздух, вытянув руки к краю мотоцикла. Его пальцы скользнули по металлу и наконец сомкнулись на нем. Судорожный рывок отозвался болью в плечах. Именно тогда Том почувствовал, как что-то — нет, кто-то — вцепился в его лодыжку с отчаянной силой утопающего.              Доминик.              Француз повис на нем, его пальцы казались стальными крючьями, впившимися в плоть. Мотоцикл резко терял высоту, завалившись на бок от перегруза. Мария вывернула руль, отчаянно пытаясь выровнять накренившуюся машину.              — Том, он утянет нас вниз! — ее голос прорезал свист ветра, адреналин делал его выше, почти пронзительным. — Сбрось его!              Интересно, Доминик действительно его ненавидит, или лишь пешка в чужой игре? Впрочем, это ничего не меняет. Он бросил вызов Тому Реддлу — непростительная глупость, которая требовала ответа независимо от того, кто стоял за его спиной. Пешка или игрок — не важно. В его глазах Доминик был всего лишь препятствием, которое следовало устранить.              Мотоцикл кренился все сильнее, двигатель захлебывался, не способный удержать тройной вес. Том посмотрел вниз. Их взгляды встретились — его холодный, оценивающий, и взгляд Доминика, искаженный паникой, яростью и тем первобытным страхом, который делает из человека зверя, когда смерть дышит в затылок.              Как интересно, подумал Том, человек на грани цепляется за своего врага. В критической ситуации даже ненависть становится формой близости.              Время словно растянулось, позволяя насладиться этим мгновением — абсолютной властью над жизнью другого существа. Ощущение превосходства заполнило его, чистое и незамутненное, как глоток ледяной воды. Он направил палочку вниз.              — Секо, — прошептал тихо.              Режущее заклинание чиркнуло по запястью Доминика с идеальной аккуратностью, точно скальпель. На белом лице француза отразилось непонимание, затем осознание, а потом — боль. Его крик ушел в пустое небо. Том ощутил волну удовлетворения, почти физического наслаждения, когда хватка противника ослабла, и тот сорвался вниз, в бесконечную серую пустоту.              Это было почти интимно — наблюдать его падение. Том перехватил взгляд Марии — в нем был шок, бледная тень ужаса. И что-то еще. Узнавание? Принятие? Фестрал устремился за своим хозяином в крутом пике, следуя за темной магией, его создавшей.              Верность — просто сохранение ресурсов, подумал Том. Мертвый хозяин не накормит и полужизнь не поддержит.              Том подтянулся, забираясь на сиденье позади Марии. Ее тело было напряжено, спина выпрямлена.              — Сниджет, — выдохнул Том, указывая на золотую птицу, которая металась между тремя смеркутами, как солнечный зайчик в темнеющем небе.              — Мы не успеем, — Мария прижалась к рулю, пытаясь извлечь из мотоцикла максимальную скорость, но расстояние до сниджета увеличивалось с каждой секундой. — Эти твари почти схватили его!              Они мчались наперерез, мотоцикл вибрировал так, будто вот-вот развалится на части. Том почувствовал, как потоки воздуха становятся гуще, тяжелее — смеркуты приближались со всех сторон, обтекая их тьмой. Инстинкт самосохранения шепнул ему, что они в ловушке, но Том отбросил это чувство как ненужное.              Одна из тварей обвилась вокруг заднего колеса мотоцикла, оставляя за собой след черного, маслянистого инея, и машина начала терять высоту.              — Держись! — крикнула Мария, пытаясь выровнять мотоцикл, но было поздно.              Их окружало не меньше десятка смеркутов, облепивших тушу железного зверя, как мухи-падальщики. Мотор захрипел, захлебываясь оставшимися каплями магии, выхлопная труба дрогнула, выпуская последние облачка, и замерла. Машина накренилась и начала падать.              Том видел, как смеркут почти настиг сниджета — темные щупальца тянулись к золотой птичке, как пальцы. Крылья той трепетали в агонии страха — существо, рожденное быть неуловимым, не могло сбежать от своей судьбы.              Решение пришло мгновенно, безжалостно раздвигая все сомнения. Том обхватил Марию за талию, почувствовав, как она напряглась — не от страха, а от внезапности движения.              Магия внутри него прошла по венам темной волной, готовая преобразить саму его сущность. Это была не та магия, которую преподавали в Хогвартсе с его стерильными классами и отполированными палочками. Первобытная, необузданная сила, которая жила внутри него всегда, с самого рождения.              — Не двигайся, — прошептал он Марии на ухо. Его захватило наслаждение моментом, когда ее жизнь полностью зависит от него. Всего одно его слово, одно движение — и она либо выживет, либо разобьется.              В следующий момент его тело превратилось в клубящийся черный дым. Мария вскрикнула, когда они отделились от падающего мотоцикла и взмыли вверх, оставляя позади обреченный аппарат. Дымная субстанция, в которую превратился Том, стремительно неслась к сниджету. Он ощущал себя разрозненным и целостным одновременно — масса без формы, но с острым сознанием. Это пьянило — быть вне человеческого облика, вне ограничений тела. Каждый атом его существа дышал силой. Он чувствовал, как напряглась в его хватке Мария — она не кричала, не билась, просто застыла, как птица в когтях орла.              Смеркуты замешкались, потеряв цель. Они закружились хаотично, их темные тела извивались в воздухе. Дым обогнал их, черная стрела в серой пустоте. Выбросив свободную руку вперед, Том выхватил золотую птичку прямо из-под носа темной твари. Мягкие перья сниджета трепетали в его пальцах, как пульс. Сердце существа билось с бешеной скоростью в его ладонь, так, что Том чувствовал его даже сквозь перья.              В момент касания пространство будто моргнуло. Том ощутил это всем своим существом — реальность подалась, как натянутая ткань.              Мир снова закружился, складываясь и разворачиваясь одновременно. Вихрь цветов и звуков обрушился на них: ярко-алые мантии Гриффиндора, синие флаги Когтеврана, изумрудные ленты Слизерина и желтые шарфы Пуффендуя; крики, рев трибун. Вместо обесцвеченного неба над головой раскинулась ярко-голубая твердь с плывущими по ней белыми облаками.              Они оказались вновь в центре квиддичного стадиона, полного людей. Настоящих, живых — Том ощущал их энергию, словно невидимое свечение. После мертвой зоны это было как погрузиться в бурлящий поток после долгого пребывания в пустыне.              Он чувствовал, как его тело собирается обратно, возвращаясь к человеческому облику. Том плавно опустился на землю под оглушительный рев трибун, позволив себе секунду насладиться их восторгом.              Он поставил Марию на траву и считал с ее лица странное выражение — смесь шока и восхищения. Будто она наконец увидела в нем то, чего не замечала раньше.              — Что… это… было? — произнесла она, отступая на шаг, но не отводя от него взгляда. В ее голосе слышалось неверие и страх, смешанный с нескрываемым любопытством. — Ты превратился в дым. Черный дым.              Том окинул ее небрежным взглядом, выпрямляясь и аккуратно поправляя воротник водолазки, словно они только что вернулись с обычной прогулки, а не выбрались из параллельного измерения.              — Да, превратился, — он изогнул бровь, а губы тронула легкая улыбка. — И еще спас тебе жизнь. Польщен, что ты заметила.              Рядом с тяжелым стуком приземлился фестрал Доминика. Кожистые крылья существа ударили по бокам с влажным шлепком, мертвые глаза смотрели в пустоту. Француз спрыгнул с него, и Том отметил с легким удивлением, что его рука теперь цела — значит, переход в реальный мир залечил раны. Жаль.              Лицо Доминика исказилось от злости и разочарования. Том поймал его взгляд и позволил себе легкую улыбку, будто они только что разделили шутку, понятную лишь им двоим.              Ты знаешь, что я сделал. Толкнул тебя в пропасть. Я видел твой страх. Я его вдыхал. И ты знаешь, что сделаю это снова, если потребуется.              Том поднял руку с зажатым в ней сниджетом, ожидая торжествующих апплодисментов. Но что-то было не так. Крики не стихали, и в них слышался не восторг, а… ужас? Он прислушался. Не рукоплескания, а крики паники доносились с трибун. Вместо радостных возгласов — заклинания, произносимые в спешке. Вместо музыки — топот бегущих ног.              Он медленно обернулся. Зрители бежали с трибун, сталкиваясь друг с другом. Вспышки проклятий разрезали воздух — красные лучи оглушающих, синие всполохи защитных барьеров и редкие зеленые молнии.               Пожиратели Смерти, понял Том, узнавая характерные плащи и серебристые маски в толпе. Мария шагнула вперед, схватив его за плечо. Ее лицо побледнело, но взгляд горел странным огнем.              — Что-то случилось, — в ее голосе звучал страх, но Том уловил за ним нотку возбуждения. — Пока нас не было…              Том пристально вглядывался в происходящее, сжимая в руке бесполезного теперь сниджета. Тонкий расчет, осознал он. Устроить атаку именно тогда, когда его не будет рядом. Когда он не сможет вмешаться.              Вот во что я превращусь, если пойду его путем? Или я уже стал именно таким?              Мысль о собственном будущем вызвала у Тома не только интерес, но и неясное беспокойство. Не страх — страха он не испытывал никогда — а что-то похожее на эстетическое неприятие, как при виде картины, претендующей на величие, но оказавшейся всего лишь помпезной и вульгарной.              Том смотрел на свое будущее, и ему не нравилось то, что он видел. Не жестокость — та была неизбежна в мире, существовавшем по законам силы. Не безжалостность — она была необходима как воздух. Насилие как самоцель, власть ради власти — в этом было что-то ограниченное, стратегия второсортного игрока в шахматы, который видит только ближайшие два хода.