Романсы без слов

— Всё, мамуль, я побежала, — Тоня звонко чмокает в щеку женщину, завтракающую только что приготовленными оладушками, и хватает один из них с широкой тарелки, стоящей по середине стола. Майя замирает на несколько секунд, а затем взволнованно кричит вслед дочери, выходя за ней в небольшой коридор их не особо просторной, но уютной квартиры: — А как же позавтракать? Всё свежее. — Не, мам, я должна бежать. Через двадцать минут тёть Таня на работу уходит, а Сюша мне потом дверь не откроет, — дожевывая оладушек быстро объясняет Антонида, зашнуровывая массивные кроссовки. — Ох, Тонь, и долго ты так бегать будешь? — невзначай спрашивает женщина, наблюдая как ее дочь накидывает на голову чёрную кепку и хватает с крючка ветровку. — Мам, мы это уже обсуждали, — резко отвечает младшая Шастун. — Во-первых, я искренне хочу ей помочь, потому что я все ее соревнования смотрела. Да она на льду единственная королева. — девушка накидывает на плечо, лежащий до этого на полу рюкзак, и вновь разворачивается к матери с пылающим огнём в глазах. — А во-вторых, это – моя работа, за которую я получаю деньги. Майя молча наблюдает, как Тоня уходит, прикрывая за собой дверь. Ей остаётся лишь поджать губы и пойти на кухню, чтобы продолжить завтрак. Если уж Тоне что-нибудь в голову взбрело, то это просто так не выбить. Синдром спасателя у Антониды начал работать еще в детстве. То, она котенка, над которым мальчишки во дворе издевались, домой притащит, то голубя со сломанным крылом. Возможно поэтому она в медицине утонула с головой, ведь поступать в МЧС Майя ей не разрешила. Единственной с кем отношения у младшей Шастун не сложились была Арсения Попова. Подающая большие надежды и имеющая блестящее будущее молодая фигуристка, потом и кровью занимающая почётные пьедесталы. Но Антонида до сих пор не может понять, как можно было поступить так низко и опуститься до того, чтобы затупить Поповой лезвие коньков перед соревнованием. Когда Шастун только начала с ней работать, она каждый вечер жаловалась Майе на то, что Арсения на контакт не идет, всячески ее или игнорирует, или посылает далеко и надолго. Потом стала стойко игнорировать все словесные нападки Поповой и приходить к ней даже по выходным, хотя это не входит в ее обязанности. А, например, сейчас, Шастун успевает забежать в маршрутку, уже отъезжающую от остановки, и облегчённо выдыхает. Если бы она не успела на нее, пришлось бы вызывать такси, ведь следующая приедет только через десять минут. Тётю Таню она встречает уже выходящей на лестничную клетку, пока сама бегом поднимается на четвёртый этаж. — Ой, Тонечка, привет. А ты что пешочком? — женщина, как и всегда, приветливо ей улыбается, придерживая дверь, чтобы Шастун могла зайти внутрь. — Да лифт у вас что-то не работает. Консьержка сказала, что она уже вызвала специальную службу, — запыхаясь отвечает девушка, упираясь ладонями в свои коленки и пытается выровнять дыхание. — Да? Ладно. А как вы тогда? — Татьяна взволнованно оглядывается на лестничный пролет и снова смотрит на Антониду. — Может мне остаться, чтобы помочь? — Нет, не надо! — эмоционально трясёт руками в воздухе Шастун. — Да мы сейчас пока что тут побудем, процедуры все по расписанию сделаем. А там авось и лифт починят. Если что, устроим здесь оздоровительную программу. — Девушка ослепительно улыбается женщине и бросает рюкзак на пол, около комода. — Вы идите, иначе на работу еще опоздаете. Я здесь, значит все будет хорошо! Она сегодня как? — Да спит еще. Я предлагала ей позавтракать, она отказалась и снова уснула. — Ладно, хорошо. Вы главное не волнуйтесь. Сейчас мы проснемся, позавтракаем и радостно полетим на крыльях нового дня. — Девушка ободряюще улыбается Поповой старшей, успокаивая ее, машет на прощание и закрывает дверь, как только та начинает спускаться по лестнице. Антонида механическими движениями расшнуровывает кеды и снимает их, надевая на ноги смешные розовые тапочки с заячьими ушами, которые были здесь ее обувью, вешает ветровку, а кепку кладёт на комод. Затем Шастун делает глубокий вдох носом, задерживает дыхание, мысленно считает до восьми и резко выдыхает ртом. Вот и наступил новый день их односторонней войны. — Доброе утро, соня! — радостно и громко произносит девушка, заходя в самую ближайшую от входной двери комнату, на ходу оглядываясь и подмечая, как здесь поменялись детали за те десять часов, что ее тут не было. Сегодня все почти без изменений. Как обычно в помещении царит идеальный порядок, поддерживаемый как тётей Таней, так и Антонидой. Нет никаких лишних вещей. Домашние вещи Арсении аккуратно сложены на стуле около кровати, ноутбук лежит на поверхности стола, на одной дверце шкафа старого платяного шкафа приклеен календарь, с прописанной дозой таблеток на каждый день. Удовлетворительно хмыкнув себе под нос, Шастун бодрым шагом подходит к занавешенному тёмными занавесками окну и одним движением распахивает их в сторону. Арсения, которая до этого спала или делала вид, что спала, протестующе мычит и прикрывает глаза сгибом локтя, как только ее ослепляет яркий солнечный свет с улицы. — Вставай, поднимайся, рабочий народ, — Антонида тем временем от нее не отстаёт и подходит к кровати, пытаясь откинуть в сторону одеяло, но чужие руки крепко вцепляются в него и не дают осуществить задуманное. — Отставить протесты. — Да отстань, — разочарованно мычит Попова, все еще не открывая глаза. — Я хочу сегодня отдыхать и ничего не делать. — В смысле отдыхать? — С наигранным удивлением спрашивает Шастун. — А у меня такая для тебя развлекательная программа на сегодня, что закачаешься. — Ой, да иди ты, — Арсения разочарованно стонет, пытаясь накрыться одеялом с головой, чего ей не дает сделать Тоня. — Что хочешь на завтрак? Я могу приготовить для моей принцессы блинчики в кровать, — заигрывая шепчет Шастун с нотками смешинки в голосе, а затем издаёт победный клич, когда ей удаётся выдернуть из рук Поповой одеяло. — Смейся, смейся, — фыркает Арсения, приподнимаясь на локтях. — Победила инвалида. Красотка. — язвит Попова, пытаясь занять сидячие положение. — Хоть бы помогла, ржет стоит. Шастун несколько секунд смотрит на Попову твердым, серьезным взглядом, а затем поднимает под руки и тянет наверх, придерживая одной рукой Арсению в своих объятиях, подкладывает вторую подушку и только потом помогает девушке удобно устроиться, облокотившись на спинку кровати. — Так что у нас на завтрак? — как ни в чем не бывало спрашивает Тоня, пока Арсения со злостью сжимает зубы. — Знать не хочу. — едко бросает она. — Помоги в кресло перебраться. — Окей, значит сейчас разберёмся, что у нас на завтрак. — Шастун подкатывает к кровати инвалидное кресло, стоящее в шаге от нее. Попова смотрит на него с такой ненавистью во взгляде, что у Тони каждый раз, видя такую реакцию, не остается сомнений, что Арсения встанет на ноги. Хотя бы минимум для того, чтобы лично пнуть его в канаву. С особой осторожностью Шастун помогает девушке сесть в кресло и провожает к ванной комнате, куда Попова ее не пускает, гордо сообщая: — Я дальше могу сама. — Да без проблем, — Тоня поднимает руки в примиряющем жесте. — Изнутри только не закрывайся. Умоешься – дуй на кухню. Уже после завтрака, состоящего из овсяной каши со свежими фруктами, и всех необходимых утренних медицинских процедур, Шастун выбегает на пару минут в подъезд, чтобы проверить работает ли лифт, и с облегчением выдыхает, когда понимает, что все уже починили. Возвращаясь в квартиру она с порога заявляет уткнувшейся лбом в поверхность кухонного стола Арсении, что они сейчас пойдут гулять. В ответ на это Попова приглушённо стонет, на лицо выражая свое нежелание. Следующие полчаса Шастун помогает Поповой одеться и под ее колкие и язвительные замечания вместе с ней выходит из дома, направляясь в главное место их сегодняшнего маршрута. В самом начале их прогулки Антонида еще пытается вывести Арсению на диалог, но потом бросает эту идею. Та молчит как партизанка и явно не хочет сейчас общаться. У Поповой в принципе не было привычки делиться о чем-то личном. — И куда мы идем? — спустя минут шесть устало спрашивает ее Арсения, без всяких негативных интонаций в голосе, чем вызывает улыбку на лице Тони. Благо, что Попова этого не видит. — Сюрприз, — растягивая гласные отвечает Шастун, уверенно управляя коляской, думая над тем в какой момент лучше надеть ее питомице повязку на глаза. — Ненавижу сюрпризы, — искренне отзывается Арсения, поправляя упавший с одного плеча клетчатый плед. — И погоду эту мерзкую ненавижу, — добавляет она, окидывая цветущую весеннюю улицу безразличным взглядом. — Ты или восьмидесятилетняя ворчливая бабулька, или пятилетняя капризная девочка, — звонко смеётся Тоня, останавливаясь ненадолго для того, чтобы поправить на голове Арсении теплую ярко-розовую шапку, которую она надела только потому, что у нее волосы грязные и просто так на улицу она не выйдет. Хотя температура воздуха плюс шесть градусов выше нуля. — Но совсем не двадцатилетняя девушка. Ты там не спарилась еще, капуста моя? — Иди в жопу. — бурчит Попова и натягивает еще сильнее шапку. — Что хочу, то и делаю. — Тогда пятилетний ребенок, — оглашает свой вердикт Антонида, чем вызывает у Арсении фырканье. Попова вновь замолкает, а потом не может сдержать невольного восхищенного вздоха, тем самым заставляя Шастун остановиться. — Ты чего? — спрашивает она, оглядываясь по сторонам, но не замечает ничего, что могло бы вызвать такую бурную реакцию, тем более у вечно язвительной Арсении. — Не, не, ничего, — слишком быстро для того, чтобы это была правда, отвечает она. — Поехали дальше. — Что увидала? — Тоня с места не двигается и продолжает искать глазами заветный предмет. Вроде ничего особого вокруг нет. Проезжая часть, деревья каждые три метра, автобусная остановка, а справа витрины магазина. Ни кошечек, ни собачек. — Да ничего, поехали уже на твой сюрприз смотреть. — Немного смущённо отвечает Попова, пытаясь повернуться в кресле, чтобы поймать взгляд Шастун. — Колись давай. — Не сдаётся Антонида, все еще надеясь докопаться до правды. Арсения закатывает глаза и собственноручно приводит коляску в движение. — Эй, куда сбегаешь, — быстро реагирует Шастун, возвращаясь на свое место и забирая бразды правления креслом на себя. А затем боковым зрением замечает в витрине магазина зелёную панамку с лягушачьими глазами, сразу же догадываюсь, что именно этот предмет привлек Попову. — Панамка? — хитро спрашивает она, продолжая катить вперед коляску. — Не понимаю, о чем ты говоришь, — чеканя каждое слово отвечает Арсения. Антонида решает промолчать и с улыбкой на губах идет дальше. Уже перед поворотом к ледовому дворцу она останавливает, садится на корточки перед Поповой и достаёт из кармана чёрную повязку для сна. — Это зачем? — хмурясь спрашивает Арсения, недоверчиво разглядывая ее в руках Тони. — Надень, пожалуйста. Иначе не получится сюрприз, — просит Шастун, делая умоляющее выражение лица. Девушка на против еще пару секунд рассматривает эти жалостные глаза, невольно вспоминая кота из «Шрека». — Ла-а-адно, — сдавшись отвечает Попова и тянется за повязкой, забирая ее из чужих окольцованных рук, одевая ее на себя. — Ой, спасибо тебе, снежинка. Сейчас я тебе такое покажу, закачаешься. Только не снимай повязку, пока я не скажу, — вдохновленно благодарит Антонида, бодрым шагом направляясь к заветному месту, пока Арсения нервно барабанит пальцами по подлокотникам. Около ледового дворца их встречает Илья Макаров, с которым Шастун договорилась заранее и тщательно спланировала всю авантюру. Он, не говоря ни слова, что было оговорено в их плане, помогает Тоне закатить инвалидное кресло черный вход и жестами показывает куда идти дальше. — Что это за звуки вокруг? — Попова напрягается всем телом, гадая куда ее могла привезти Шастун и почему неожиданно стало еще холоднее. — Ничего особенно. Мы почти на месте, — заверяет ее Тоня, перед тем как закатывает коляску в помещение с небольшим катком, которое Илья выбил на два часа специально для них. — Готовься, сейчас будет чудо, — она обходит спереди кресло, присаживаясь на корточки перед ним и снова снимает с глаз Арсении повязку. Та открывает глаза, пораженно рассматривает перед собой ограждения катка и становится белее бумаги. — Зачем? — хрипло спрашивает она, стараясь унять дрожь пальцев, вцепившись как можно крепче в колени. Все равно они ничего не чувствуют. — Ну, ты ж без него не можешь, — Антонида, которая за это время успела взять с лавочки пару белых коньков, указала свободной рукой на лед. — Вот сейчас и покатаемся. Арсения, которая с недоверием осматривает все вокруг, резко оборачивается на нее и переспросила: — Что? Покатаемся?! — Ага, — довольно кивнула Шастун, начиная переобувать психующую Попову из красных кед в белые коньки, ловко справляясь с застежками. — Я ходить не могу, а ты говоришь – покататься?! — Чуть ли не визжит она, стараясь дотянуться до Тони, чтобы стукнуть возмущенно ей по плечам, но та ловко наклоняется назад, заканчивая с переобуванием. — Да, именно так, Сюш. Ты сейчас будешь кататься на коньках. И если ты думаешь, что я тебя не удержу, то глубоко ошибаешься. Потому что я, если ты не забыла, санитарка. — Шастун ловко обхватывает чужие запястья, не позволяя Поповой выдернуть их. — Я на лед не выйду, — шипит она, не отрывая от Антониды взгляда полной ненависти. — Я не хочу! — в конце предложения ее голос срывается на крик, а в уголках голубых глаз стали скапливаться слезы, которые она быстро смаргивает. — Мы уже здесь, — твердо перебивает ее Тоня, аккуратно поглаживая чужие кисти. — И этот каток полностью наш на ближайшие два часа. — Я ненавижу лед, — Попова отрицательно мотает головой из стороны в сторону, пытаясь спихнуть с себя чужие руки. — Я туда больше не выйду. Никогда. — В данный момент и не выйдешь, — поддакивает Антонида, подкатывая инвалидное кресло ближе к входу на каток. — Я тебя на руках понесу, снежинка. Шастун игриво подмигивает Поповой и, подхватывая под руки резко поднимает ее наверх, прижимая к себе. Арсения в эту же секунду обхватывает ее за шею и смотрит на Тоню испуганно распахнутыми глазами. — Зачем ты это делаешь? — Пораженно шепчет Попова, не понимая мотивов Тони. Арсения с недоверием осматривает лицо, находящееся от нее непозволительно близко. — Тебя же это не касается. — Ты права, не касается. — Шастун кивает, соглашаясь. — Но меня злит, что ты себе в голову вбила, что не сможешь больше ходить, не то чтобы кататься, — Антониде кажется, что это единственный их искренний диалог за все время знакомства. — У тебя все нормально, врачи отмечают хорошую положительную динамику. Поэтому сейчас мы идем кататься. Тоня смотрит на Арсению взглядом не терпящим возражений. Попова на нее не смотрит, она полностью находится в своих мыслях. Шастун на мгновение сомневается в правильности своего решения привести Арсению на каток сейчас. Может быть надо было немного подождать? Но слова лечащего врача Поповой, сказанные Тоне наедине о том, что у Арсении блок в голове, а не в ногах, до сих пор кружится в мыслях. Поэтому сейчас, уже находясь на катке, она не имеет права сомневаться, второй раз вытащить сюда Арсению у нее точно не получится. — Хорошо, — наконец тихо выдыхает Попова, что Шастун даже кажется, что это ей послышалось. Арсения больше ничего не говорит до тех пор, пока Шастун аккуратно не выходит на лед, придерживаясь одной рукой за бортик. — Господи, — не веря шепчет Попова, прикрывая на время глаза. Тоня подтягивает ее повыше, а Арсения прижимается щекой к ее плечу, продолжая все также крепко обнимать ее за шею. Из-за разницы в росте между ними и их нынешнего положения создаётся ощущение, будто Попова самостоятельно стоит на коньках, слегка заваливаясь вперед. Шастун, стараясь не спугнуть между ними то хрупкое чувства не поддающегося описанию, делает осторожный шаг назад, вздрагивая вместе с Арсенией из-за оглушительного звука скрежета лезвиями коньков по льду. За первым шагом следует второй, третий… Они ходят так около пятнадцати минут, а потом Шастун, ощущая, что уже начали уставать руки, усаживает Попову на специально приготовленный заранее Ильей стул. Арсения сидит со все еще закрытыми глазами и прерывисто дышит. — Сюш? — тихо зовет ее Антонида, дотрагиваясь до чужого плеча, начиная его легонько массировать. — Все хорошо? — Да, — выдыхает Попова, слабо улыбаясь. — Мне просто надо… привыкнуть. К этому чувству. Тоня понимающе кивает, продолжая поглаживать поповское плечо. Вскоре Арсения накрывает ее ладонь своей и шепчет искреннее спасибо. А Антониде больше и не надо, она ослепительно улыбается Арсении и продолжает свои незатейливые махинации руками. Таким способом они «катаются» еще минут сорок, периодически устраивая перерывы для шастуновских рук. Затем уставшие, но довольные они добираются до дома, купив по пути ванильное мороженое для Арсении и шоколадное для Антониды, обсуждая всякие глупости. Уже вечером, перед тем как пойти домой, Шастун, зашедшая проверить уже уснувшую Попову младшую, обратит внимание на едва заметное шевеление большого пальца на левой ноге Арсении, а через два дня они втроем: Тоня и Арсения в той самой зелёной панамке с лягушачьими глазами и с мамой пойдут на очередной прием к врачу, где тот объявит хорошие новости, а Арсения, сияя как начищенный пятак, ослепительно улыбнётся Антониде и сожмет в своей ладони окольцованные пальцы.