Меченый

Сколько себя помнил Дин, ему никогда не удавалось нормально выспаться. Ну может быть в детстве, когда все что он делал, это спал. Мэри, вернее, как теперь известно, его мама часто пела ему колыбельные, и он так искренне ими наслаждался. Но больше всего, Дину было важно, что мама была с ним до тех пор пока он не засыпал, а когда снились плохие сны, она могла просидеть с ним всю ночь. Да, тогда-то и был самый долгий и нормальный сон. Он не слишком хорошо запомнил, как она выглядела, но её голос до сих пор отчётливо помниться с мельчайшими деталями. Когда он подрос, то было уже не до сна. Несмотря на то, что Дин омега, он был сорванцом, за которым глаз да глаз нужен был. Поэтому, какой сон, когда нужно было найти и придумать какую-нибудь пакость. Ох, и часто ему доставалось. Но Мэри никогда его не наказывала и Джону не давала. Она говорила, что была такой же непоседой, и что Дин получил все это от неё. Мама никогда не давала ему понять, что он какой-то не такой. Да, омега, но это разве мешает ему быть собой? Конечно же нет, именно этому Мэри научила его к четырём годам. Он помнит их секретный способ сказать «я тебя люблю», Мэри говорила, что так принято говорить о своих чувствах в восточных странах, это ей рассказал её старый друг из прошлого: «Луна сегодня красивая». Всякий раз когда Дин слышал эти слова от мамы, то улыбался всеми зубами, что у него только прорезались и говорил в ответ: «что можно умереть». Он особо не понимал значение и смысл этих слов, но все равно был счастлив разделить их секрет с Мэри. Ему уже тогда хотелось верить, что она его мама. Верить, что его действительно любят. — Почему ты не моя мама? — так и сказал он однажды, засыпая. И не видел тогда ее печальный взгляд полный скорби и сожалений. А потом родился Сэм. И сказка разрушилась, мама умерла. Роды были тяжёлые, а Сэмми был альфой. У Мэри и так было не лучшее здоровье, а рождённый сын-наследник, к сожалению подкосил его окончательно. Спустя пару месяцев борьбы и осложнений Мэри все-таки умерла. Это практически разрушило все семейство Винчестеров. Джон был убит горем, ему словно не было дела до своих детей. За Сэмми присматривали няньки, а Дин. Дин был сам по себе. Уж на кого, а на бастарда всем было далеко наплевать. Никто больше не пел ему колыбельные, никто больше не сидел с ним ночью из-за кошмаров, которые стали приходить слишком часто. Дину пришлось повзрослеть всего в четыре года. Потому что вскоре он должен был быть в ответе за Сэма, как старший. Знаете вот эту средневековую традицию «мальчика для битья»? Это пришло к ним из Англии, где к принцам или знатным детям приставляли мальчика ровесника, которого и называли «мальчик для битья». Верили, что этот способ создан для воспитания. Ведь, если принц или другой знатный ребёнок провинится, то наказывать будут именно этого мальчика, его друга. Вот кем Дин стал. И это совершенно не справедливо, по его скромному мнению. Хоть Сэм и никогда не позволял наказывать его, и редко когда совершал глупости. Порой Дин и сам на себя их кликал, подстрекая Сэма на очередную шутку. И доставалось им обоим потом, но никто не был в обиде друг на друга. Они действительно были лучшими друзьями. Дин даже пел маленькому Сэмми колыбельные, вместо мамы, присматривал за ним, сидел ночью рядом, когда малыш не мог уснуть. А Джон все упивался горем, будто забыв про двух маленьких детей. Наверное тогда, Дин и перестал нормально высыпаться. Поэтому сейчас, когда он медленно просыпается, лёжа на мягкой кровати в тепле, Дин удивлено понимает, что выспался. Он чувствует ту самую негу и живость во всем теле. В нем буквально кипит бодрость. И даже кошмары не снились, Дин спал как убитый, словно в первый раз. Он инстинктивно потягивается и кряхтит, ну потому что чувствует себя прекрасно отдохнувшим. И тут вдруг, именно в момент когда Дин задрал руки вверх, видит перед собой Кастиэля. Его кристаллически голубые глаза внимательно впиваются в него, и Дин не сдерживает визга. Ему самому становится неловко, краснея и тайно надеясь, что крик прозвучал не слишком жалко. — Извини, — виновато произнес Кас, — я не хотел тебя пугать. — Да нет, просто… — Дин осматривается и, — и почему ты сидишь здесь? То есть, он имел в виду, почему этот первородный человек, обращающийся в шерстяного волка сидит на кровати рядом с ним пока он спит, но сдержался, решив, что это прозвучит довольно оскорбительно. — Тебе, кажется, был нужен сон, поэтому я не захотел тебя будить и остался здесь. Хоть он и не должен был, Кастиэль все равно объяснился. Дин спросил, и тот просто ответил. И это так странно для самого Дина, которому обычно говорят, что он омега и не имеет права требовать, а только отдавать. Кастиэль же совсем не такой со всей этой своей заботой, которой Дину, в тайне всегда не хватало. И может быть он и улыбается сейчас, как идиот, но это его ничуть не смущает, потому на душе вдруг становится тепло, а Кастиэль вдруг улыбается в ответ. И его улыбка на самом деле невероятная. Этому занудному волку нужно больше улыбаться. — Ладно, — говорит Дин, прерывая свою же неловкость, — думаю, пора вставать. — Ты можешь отдыхать, если тебе это нужно, — серьёзно отвечает Кастиэль, вскакивая с кровати. Дин смотрит в окно, будто действительно взвешивает решения. И это такой соблазн снова рухнуть на кровать, но спать правда больше не хочется, поэтому он садится. Кастиэль уже отошел, все еще следя глазами за каждым движением, как хищник, которым он и является. И может быть не только Дину сейчас неловко. У него нет такого нюха, как у волка, но кажется, Кастиэль не знает куда себя деть. — Знаешь, я так не высыпался уже очень давно, — говорит Дин, просто чтобы разрушить тишину. — Я рад это слышать, — улыбается Кастиэль, все еще просто стоя чуть подальше. И теперь, кажется, Дин понимает, что происходит. Он вспоминает, что этот день сегодня. Сегодня ему исполняется двадцать. Сегодня по правилам, Кастиэль должен заключить с ним «связь» и сделать своей парой. Ну вот, теперь уже не так спокойно и хорошо, как было секундами ранее. Невероятно, прошла уже почти целая неделя вдали от дома. Дин нервно бросает взгляд на Каса. Он стал называть его «Кас», просто потому что его имя слишком длинное, да и тот вроде бы не против. Хотя вслух этого Дин почти ни разу не сделал. Ему как-то неловко говорить с ним. За эту неделю они вроде немного подружились, а он сам больше не предпринимал смертоубийственных вылазок в лес. Дину от чего-то и не хотелось, как будто то, что произошло после его побега, то как Кастиэль переживал за него, боясь, что тот замерзнет насмерть, в корню изменило их отношения. По крайней мере от Дина точно. Глупые омежьи инстинкты. Кастиэль задумчиво отворачивается к камину, делая вид, что подкидывает туда ещё брёвен. Забавно, Дин едва не забывает, что на улице зима, так тепло было в этом домике. Это место уже стало для него немного привычным. Пусть слегка ветхое и местами нуждающееся в починке, оно, вроде как, нравится Дину, которому отчаянно не хочется это признавать. Пусть и прошло чуть меньше недели, но он странно привязался к этому охотничьему домику, ну может не к самому домику, о чем думать не хотелось. Дин переживает, что его привязанность связана с тем, что Кастиэль просто относится к нему как к равному, и, кажется, даже заботится. Ему очень не нравится мысль, что все эти эмоции появились лишь потому что к нему добры, чего всегда не хватало маленькому омеге. Он не любит эти природные инстинкты, заставляющие его испытывать благодарность и трепет. — Пока ты спал, я ходил на ваш рынок, — вдруг тихо говорит Кастиэль все еще сидя спиной. — И что, понравилось? — спрашивает Дин, будто его не коляет горестное чувство от воспоминаний о доме. — Там довольно шумно. — просто отвечает Кас. — Не понимаю зачем это место вообще нужно. Дин хмыкает, не зная, как объяснить, что в мире не все добывают еду кропотливой охотой на уток. — Ну мы с Сэмми довольно часто бегали туда, когда были маленькими, — начинает он, — там продают абсолютно все, что можно! Просто приходишь и покупаешь. — Звучит так, словно вы обленились, — заявляет Кастиэль, словно обиженный. Дергая подбородком, Дин фыркает. Какой же сварливый альфа, честное слово. Что плохого в том, чтобы покупать готовое? — Ты хотел сказать, что это звучит, как экономия времени, верно? Кастиэль поворачивает к нему голову, выгибая одну бровь, в немом возмущении, на самом деле не выглядя раздраженным. Дину приятно, что тот понял юмор. Но вдруг он вспоминает, что сказал. Сэмми. Его брат, с которым он прожил рука об руку, как двое неразлучных друга. Дин не рассказал, но они ходили на рынок ныкать леденцы у пожилой торговки. И это было весьма забавно, когда она заставала их за этим делом и гнала вонючей оборванной тряпкой. Они едва могли бежать из-за того, что смеялись во все горло, пряча леденцы по карманам штанов. Как потом Джон отчитывал их, когда новость доносилась до него через слуг. И какое бы не было наказание, у Дина всегда рядом был его младший братишка Сэмми, воспитанный практически им же с самого рождения. Стоило ему просто вспомнить о всем этом: о их проделках, о ночных посиделках в саду и шутки с Джоди; он заметно грустнеет, сутулясь. Это место тоже действительно хорошее, но это не его дом, которого его лишили слишком резко и быстро. Кастиэль вдруг разворачивается к нему с каким-то встревоженным видом. — Все в порядке? — спрашивает он. — Да, — неуверенно врет Дин, но голубые глаза все еще смотрят на него с недоверчивым прищуром. — Я могу чувствовать то же, что и ты, — напоминает ему Кас, замаскировано уличая его во лжи. Дурацкий нюх. Дин чертыхается себе под нос, все еще не уверенный стоит ли ему делится такими сентиментальными вещами. Но Кастиэль и не заставляет, он просто стоит рядом с камином, освещенный разведенным огнем, из-за чего его внимательные беспокойные глаза отливают пламенно-голубым светом и ждет. Дин благодарен за молчание, немного успокоив мысли. — Я просто вспомнил Сэма, — наконец признается он, ковыряя палец ногтем — он вроде как мой брат. А Джон, он… — Вряд ли его можно назвать отцом, — комментирует Кастиэль, — не думаю, что есть оправдания его действиям. — Да, но он же не бросил меня совсем, — слабо протестует Дин, опуская голову, — он не такой плохой. Как омеге, мне повезло, что он оставил меня. И я вроде бы должен быть благодарен ему, правда должен, — его голос слегка дрожит, и Кас делает шаг в его сторону, — у меня было хорошее детство, в сравнении с тем, что могло бы быть. У меня была одежда и еда, и теплый дом. У кого-то ведь и этого нет. И я… я правда благодарен, но… Кастиэль подходит совсем близко, и Дин по каким-то причинам просто прижимается к нему. Глупый инстинкт, но сейчас ему плевать. — Но почему тогда мне так больно от этого? Зачем он это сделал, зачем прятал? Я, конечно же, и сам знаю, — Дин чувствует тепло на своих плечах, это альфа обнял его, — он стыдился. Тебе не понять, но у людей, как я, быть омегой — позор. Но, даже так, разве я заслужил такого отношения? Заслужил быть лишенным семьи? Дин на самом деле и не спрашивает Каса, он просто говорит и говорит, все, что копилось в его разбитой душе так долго. Склонив голову на плечо альфы, Дин со стыдом ощущает, как первые слезы все-таки скатываются по щекам. Слезы — это так глупо, почему он ведет себя как сопливая омега? Может, конечно, потому что, он и есть омега, но воспитывался он ведь совсем по-другому. Нельзя плакать из-за таких глупых вещей! — Ты имеешь право злиться на него, Дин, — просто говорит Кастиэль минутой спустя, — Имеешь право хотеть семью и быть счастливым, и не потому что ты омега, а потому что ты такой же человек, как и все. Каждый имеет право на это. Эти слова такие крепкие и уверенные, что кажутся правдой, и Дин от чего-то верит им. А гладившие его сильные, но заботливые руки на плечах, вселяют уверенность в сердце. Дину в один момент становится безумно неловко, ведь до него доходит — Кастиэль его обнимает. Возможно, от него несет стыдом на тысячи ярдов, потому как Кас отпускает его и совсем немного отходит. Дин экстренно смахивает оставшиеся слезы. Наверное, он выглядит жалко и слабо. — Тебе не нужно стыдиться своих эмоций, — альфа попадает прямо в цель. ‑ Да я и не… — собирается снова солгать, Дин, но Кастиэль снова поймет ведь, поэтому замолкает. — Так и что, эм, дальше? — начинает он заново, неловко кашляя и меняя тему, на ту, что ему была интересна. Кастиэль хмурится, наклоняя голову в бок, очевидно не понимая, что Дин имеет ввиду. И это жест выглядит таким забавным, потому что альфа действительно похож на растерянного щенка. — Ну знаешь, мне вроде как двадцать уже сегодня, и. — нервно поясняет все же Дин, небрежно пожимая плечами. — Я же обещал, что не причиню тебе вреда, — обижено отвечает Кастиэль. — Да, но правила вроде как… — Я знаю, но мне для начала нужно будет сделать еще кое-что… У Дина сжимается тот самый комок беспокойства где-то в животе. Он делает вид, что это его не пугает, и пусть Кас видит насковзь, он все равно не признает страха. — И что же? — Вряд ли тебе это придется по нраву. — ожидаемо увиливает альфа. Дин вздыхает, поэтому тот говорит дальше. — Я расскажу тебе, но позже, хорошо? Возможно в словах есть какой-то подтекст из разряда: «сейчас не лучшее время для подобной информации», от чего Дину становится еще более неспокойнее. Но небрежно говорит лишь: -Ладно, раз это такой уж секрет. -Знаешь, — задумчиво комментирует Кас, — даже для людского омеги ты ведешь себя довольно невоспитанно. На это уж, у Дина есть, что ответить. Он поднимает голову и задиристым тоном отвечает: — Ну вот такой уж я, сам выбрал. И это работает, Кастиэль едва заметно улыбается, и глупое сердце Дина ликует. Веселый альфа лезет в карман и что-то достает оттуда. Это же те самые ягодки возле дома, которые чудным образом растут зимой. — О, я давно хотел спросить, — припоминает Дин, — эти ягоды ведь ты притащил тогда в мою комнату? — после кивка альфы, он спрашивает дальше. — И что это значит? Какой-то ритуал? Кастиэль снова усмехается, качая головой. — Нет, их лишь принято приносить паре, которую выбрал. Ничего сверхъестественного. Разве у вас людей нет чего-то такого? — Ну я знаю, что есть что-то такое и у людей — пожимает плечами Дин, — только это слова, — он поднимает взгляд вверх, вспоминая, — что-то вроде: Луна сегодня красивая, не так ли? Повисает всего секундная тишина, и он уже собирается продолжить фразу, как вдруг… — Что можно умереть… — тихо продолжает за него Кастиэль. И они оба замирают, уставившись друг на друга. Кас выглядит смущенным, но Дин не может понять почему. И откуда он знает, что нужно отвечать? И почему Дину теперь кажется, что эта фраза куда глубже, чем кажется? — Ты знаешь, что это значит? — неуверенно спрашивает альфа. — Ну, Мэри… э, — он запинается, — то есть моя мама так говорила мне. Это был вроде наш с ней секрет. Так она говорила, что… — Дин запинается, вдруг чувствуя неуверенность и смущение от непроизнесенных слов: «… что любит меня». — О, — тупо кивает Кастиэль, и говорит будто читает мысли, — на самом деле, это так. Именно то значение, которое ты не сказал и несут эти слова. Правда они предназначены для признания в любви своей паре. Альфа такой тихий и смущенный этим диалогом, что Дин едва успевает не хихикнуть, прикусывая губу. Какой все-таки Кастиэль забавный парень, в хорошем смысле. Дину, возможно, он и нравится. Повисла неловкая тишина, и они бы так и простояли если бы на улице не раздался шум. Кастиэль в замешательстве оборачивается на звук. Что-то шумит прямо рядом с домом. И когда Кас уже подбегает к двери, в нее влетает Габриэль, едва не снося его с ног. — Они нашли нас, — коротко говорит он, запыхавшись, на его плече расплывается кровавое пятно. *** — Мы? — спрашивает Сэм, так будто обвиняет его во всех грехах мира. — Ну я имел ввиду их. — пытается отмахнуться Габриэль, мол бывает оговорился. Они только что провели довольно неплохую ночь вместе, хоть парню всего шестнадцать и это его первый опыт. А теперь одно неосторожное слово, и его уже готовы сравнять с землей. Не то, чтобы Гейб догадывался, что речь идет о Дине с самого начала, но подозрения были. Как все-таки тесен мир. И почему Габриэль не знал, что у парня есть такой пресимпатичный братец-альфа? Может, если его не убьют на месте, у них что-то выйдет? Что-то вроде этой ночи, но только получше и горячее. — Ты причастен к пропаже моего брата? — спрашивает Сэм, разбивая мысли Габриэля. — Сэм. — О, звезды, это так! — догадывается Винчестер. — Ты с этим монстром заодно! То-то я думаю, почему ты подсел ко мне! Тебе приказали задержать меня, да?! — Сэм, позволь объяснить… Но Сэм вместо этого начинает приходить в ярость. Молодой альфа, что с него взять. — Ты специально споил меня и затащил сюда, чтобы просто замедлить! — обвиняет он. — Вообще-то ты сам себя споил, детка, — поправляет его Габриэль, и Сэм наливается злостью, как море во время прибоя. — Где мой брат? — он хватает Габриэля, за плечи — Куда вы дели его?! Отвечай! Какие же все-таки юноши вспыльчивые, снова думает Гейб, перехватывая держащую его руку Сэма. Не без труда, конечно, но он опрокидывает разъяренного альфу. Ему часто приходилось защищаться, так что в этом он поднаторел. Сэм резко падает лицом на кровать, от чего та прогибается, а Габриэль садится сверху этой замечательной упругой задницы, заламывая сильную руку. Винчестер уязвленно рычит, безуспешно пытаясь вырваться. Альфа альфой, но он малец еще, куда ему до взрослого. — Ты же омега, — хрипит Сэм сердито, — с какого ты такой сильный? — Приму за комплимент, малыш, — отвечает Гейб, которому на самом деле ой как не просто держать альфу под собой, — а теперь, если не возражаешь, то успокойся, и мы поговорим. — Да о чем с тобой говорить? Ты похитил моего брата! — Если уж мы говорим на чистоту, — фыркает Гейб, — то не я его похитил. И не имею никакого дела к этому. Хочешь знать, как мы его вообще нашли? Винчестер раздраженно фыркает, елозя по кровати, все его мышцы напряжены, уж Габриэль это хорошо чувствует, но не спешит ничего рассказывать, пусть позлится, поелозит, покряхтит. В конце концов, чтобы состоялся нормальный диалог, нужно быть относительно спокойными. И вот Винчестер еще раз будто отчаянно дернул плечом, а потом все его тело расслабилось и обмякло. Габриэль не сдержал облегченного вздоха. — Теперь готов поговорить? — Говори, раз есть, что сказать, — недовольно бурчит Сэм. Ну что ж, это хоть какой-то прогресс, в его голосе не слышится желание убивать всех направо и налево. Но теперь Габриэль никак не поймет с чего бы начать. — Наверное, следует сказать, что все это не контролируется нашим родом. — Все это? — не понимает Сэм. — Я имею ввиду, забирать омег из их домов для создания пары и все в этом роде, — поясняет Гейб, — я, конечно, омега, меня это не касается, но от этого не лучше, я тебе уже говорил. Молодой Винчестер не отвечает, все еще уязвленный своим положением «снизу», а только хмыкает. — Ты пойми, наш род — это инстинкты, по большей части, и противиться им не легко, когда перед носом столько правил. — Сэм снова молчит, и Габриэль переходит к сути. — когда Каст., то есть э… — Кастиэль, — говорит Винчестер, — я знаю его имя. — Знаешь? — Гейб едва успевает сконтролировать тон вопроса, не выдавая прилив опасности. — Когда он приходил в графство, то представился отцу. — отвечает парень. - Правда, когда я стал искать его, то показалось, что этого человека вообще не существует, никто о нем вообще не знал. — Он правда так сделал? — усмехается омега. — Вот же безнадежный идиот! — Раз так, то как он нашел нас вообще? — В этом мире все решают две вещи, детка, уж тебе ли не знать, — Габриэль слегка ослабляет хватку, парень, очевидно, настроен на диалог, — и эти вещи: деньги и связи. Когда Кастиэль учуял этого ненаглядного Дина… — У-учуял? — неуверенно переспрашивает Сэм. — Да, фишка есть такая, когда ты можешь обращаться в настоящего волка. В общем, когда это случилось, он попросил моей помощи, ведь сам он полный ноль в подобных делах. Я согласился и отправился искать. Не то чтобы, у вас людей было много первенцев-омег, но найти было действительно трудно, ведь ваш отец скрывал Дина. Сэм скрипит зубами, сжимая челюсть, видимо, ему тоже не по нраву то, что сделал граф Винчестер. — Знаешь, кто мне помог? У кого я пошел спрашивать совета? — Не тяни, — закатывая глаза, цедит молодой альфа. — Ты упомянул одно имя в баре, помимо своего брата. На секунду парень задумался, видимо вспоминая все. И вот его лицо разглаживается от понимания и шока, скорее всего. — Ровена, — тихо произносит он, но в его голосе снова слышится злость, — это она? — Да, — подтверждает Габриэль, — эй, она же ведьма, куда по-твоему, я мог еще пойти? — Это она сказала, где Дин? — Она сказала, где графство, — поправляет Гейб, — и где я могу найти нужного омегу, про Дина речь тогда не шла. — Но она знала! Знала, что это Дин! — Она — ведьма, — напоминает ему омега. Сэм рычит от безысходности, снова дергаясь, Габриэль едва успевает удержать его руку в двух своих. — А то, что было между нами? — спрашивает Винчестер тихо, спустя минуты молчания. — Отвлекающий маневр? Гейб собирается ответить «нет» и сказать, что это было по-настоящему, что он, подсаживаясь к нему в баре, не знал всего этого. Не думал, куда все приведет. Он хотел познакомиться с привлекательным, высоким и от чего-то хмурым и расстроенным молодым альфой. Угостить его стаканом другим, или пригласить куда получше того бара. И да, конечно же, он хотел быть и сам приглашенным куда-нибудь в уединенное место этим альфой. Но ничего из этого Габриэль сказать не успевает. В комнату вламывается взрослый темноволосый мужчина, с ужасно опасным ружьем. Его темный и полный ненависти взгляд устремляется к нему, Гейбу. Мужчина, увидев всю эту изящную картину, того, как Габриэль грациозно восседает на молодом Винчестере, схватив его за руку и придавив к кровати, едва не кидается на него с голыми руками. — Сэм?! — кричит он. — Отец?! — удивлено восклицает Сэм из-под Гейба. — Отец? — в ужасе переспрашивает сам Гейб, вот это попал, конечно. Он тут же вскакивает с Винчестера, незаметно приблизившись к окну: пара сломанных костей от падения со второго этажа уж лучше, чем смерть от пули. — Отец, он знает где Дин, — вдруг голосит Сэм, будь проклят паршивец, — он заодно с тем монстром! И то, с каким выражением посмотрел на него глава Винчестеров, будет сниться Габриэлю в кошмарах до конца жизни. — Где мой сын! — голосит то, заряжая ружье. Ну вот, теперь точно выбора нет. Гейб бросается к окну со всех ног. Он чувствует, как на него направили ружье. Он труп! Все таки придется сделать это. Габриэль прыгает к окну, обращаясь в волка. Лапы путаются в чертовых занавесках, но он уже близко. Когда Габриэль уже прыгает в окно, разбивая его, то слышит: — Стой! А еще шум, погром и: — Отец, нет! А потом раздается оглушительный выстрел. Габриэль чувствует обжигающую боль в плече. Но он все равно бежит, слыша крики охотников позади. У Винчестера с собой подкрепление, и оно только что бросилось в погоню за ним. *** — Конечно, если бы не Сэм, я был бы труп. — заканчивает Габриэль. — парень испортил прицел, поэтому это всего лишь плечо. — Ты не сильно ранен? — спрашивает Кастиэль, пораженный рассказом. — Я же говорил тебе быть осторожным. — Давай, ты потом меня отчитаешь, младший братец? — поясничает Гейб. — Там погоня охотников, я заметал следы, но они все равно нашли. Поэтому нужно действовать сейчас. — Хорошо, — отвечает Кастиэль, игнорируя запах беспокойства со стороны Дина, — Тогда иди и собери всех, кого найдёшь, пусти клич. Габриэль кивает и убегает, обратившись в волка. Дин никогда к такому не привыкнет. Они буквально монстры. А отец, он идет сюда, он искал его, и Сэм искал. Они оба бегут сюда, к нему! А Кастиэль, что он будет делать? — И что теперь делать? — пугливо спрашивает он, озвучивая мысли. — Извини, меня, Дин, но это моя семья, — отвечает Кас, и Дин уже все понимает. — А они моя семья, Кас! — молит он. — Ты не можешь их убивать! Кастиэль хватает его за одежду, прижимая к стене и наклоняясь прямо к его лицу: — Ты омега, они больше не твоя семья. — грубо говорит он. Дин не позволит такое говорить. Он злобно рычит и, с откуда-то появившемся адреналином, сильно бьёт того кулаком по лицу. Альфа даже отступает на пол шага, а руку Дина саднит, словно она опущена в огонь. И вот в Кастиэле, кажется, просыпается животное. Его глаза на самом деле сверкают голубым пламенем, а откуда-то из горла слышится уже волчий рык. Он очень разозлен. Дин сглатывает, понимая, что совершил ошибку. Альфа жмёт его к стене со всей силы, так, что Дин практически лишается воздуха. — И я говорил, — рычит тот, — что, если они будут угрожать мне и моей семье, я сидеть не буду. И ты принял это. — Только посмей! — отчаянно кричит Дин, едва не задыхаясь. Кастиэль, дернув и как-то подставив ногу, резко опрокидывает его. И Дин падает лицом прямо в деревянный пол. Холодный и грубый. Альфа хватает его руки, больно заламывая, и присаживается прямо над ним. Дин кряхтит, но не покажет, что ему больно. Он видит, как у Каса появились клыки. Настоящие, острые клыки. — Я говорил, что тебе не понравится, — произносит Кастиэль прямо на ухо. Его клыки опасно приближаются к шее Дина, и тот дергается, кажется, догадываясь к чему все идет. — Прости, но ты теперь мой — говорит альфа. И прежде чем Дин успевает возразить, Кастиэль кусает его за шею. Она горит похлеще руки, и он чувствует, как клыки впиваются глубоко в нежную кожу, и Дину очень больно. Он закусывает губу, но все равно издает звук похожий на всхлип. Кастиэль замирает, словно опомнился и пришел в себя, а потом отпускает его. Но обратного пути нет. У Дина кружится голова и мутнеет перед глазами. — Ненавижу тебя, — шепчет он, после чего теряет сознание. А у Кастиэля рушится сердце.