Меченый

Все изменения, которые Дин пережил за эти дни такие странные, сумбурные. Прошла всего неделя вдали от дома, а он уверен, что целая вечность. А со вчерашнего инцидента в лесу и того меньше — часов восемь, девять. Даже сейчас, сидя на пне возле дома, ему еще сложно привыкнуть к мысли, что он добровольно решил остаться у альфы. Поразительно, что обращение сделало с ним. Холод для него теперь ощущается совсем иначе. Он спокойно сидит на улице без верхней одежды, и ему не холодно. Хотя зимний воздух морозит щеки нос и руки, но голову он не может остудить. Она будто взрывается от накопившихся там мыслей. После бессмысленного конфликта Дину удалось поговорить с отцом. Они оба несомненно нервничали. Джон нервно оглядывал его, стараясь делать вид, что все нормально. И только у Дина кололо в сердце от мысли, что он приобрел отца, который не хочет такого сына, который отказался от него. Граф, который заботился о своем статусе и репутации, наплевав на чувства своего ребенка. Смотреть на Джона было больно, смотреть и знать все это. Сэмми неуверенно мялся неподалеку, скорее всего, чувствуя неловкость. С ним Дину говорить было проще. Младший братишка обнял его, улыбался и говорил, что теперь все будет в порядке, вернется на круги своя. Но Дин то знал, как обычно не будет. Он стоял напротив отца не зная, как себя вести. — Ты в порядке? — неловко спросил Джон наконец. — Ам, да, хорошо, — ответил Дин нервно вытягивая руки вдоль тела, — а ты? — Хорошо, да. Между ними витало напряжение и какая-то неуверенность. Атмосфера будто сжалась вокруг них, пытаясь задушить. — Так, — начал Джон, — ты вернешься с нами, или… — спросил он, косясь в сторону Кастиэля. И вот в тот момент Дин понял, что он бы и вернулся, вернулся домой. Но разве он теперь может? Сидеть там в своей комнате и видеть взгляд отца, чувствовать себя лишним. Вернуться туда, где у него нет будущего. Да, к тому же есть ещё одна причина, которая стоит немного дальше, рядом с Габриэлем. Кастиэль. Может, он не позволит ему вернуться? Не из-за этого ли весь конфликт и начался? Дина бросает в дрожь. Теперь когда опасность миновала, Дин наконец может подумать. Его лишили выбора, и лишили ещё в самом начале, похитив из родного дома. Это из-за Кастиэля вскрылась вся правда, и сейчас Дин не уверен, что рад этому. Однако отвечает, стараясь выглядеть уверено. — Думаю, я останусь с Кастиэлем, мы вроде истинные, — произносит Дин, едва контролируя речь, и продолжает врать, — мы связаны, и теперь будем жить вместе. — Это вовсе необязательно… — пытается Джон, — мы бы могли… Дин даже неуверенно умилен его попыткой быть добрым. Но есть только один выход. — Тебе не нужно представлять меня, как сына, — перебивает он, — потому что я буду с Касом и не буду обременять семью. Это тот выход, который нам нужен. Вот так он и остался здесь. В этом домике, посреди леса откуда не знает выхода, с тем, кто поступил с ним жестоко, против воли. С опасным монстром, наконец понимает Дин. Кастиэль может говорить все, что угодно, обещать, но все ещё оставаться монстром. Он не человек. Почему Дин игнорировал этот факт все это время? Почему позволил себе расслабиться рядом с ним? Потому что он внимательный, потому что единственный кто смотрит на него так? Дин позволил омеге внутри себя поверить, что он здесь в безопасности. Что у них есть будущее. Позволил этим уродливым инстинктам вести в этой игре. И теперь он сам такой же монстр, обращенный против воли. Он как минимум должен был быть зол, очень зол. Но что он делает в первую очередь, очнувшись? Да, бежит к Кастиэлю, о звезды, он даже целует его. Дин проводит пальцами по губам. Запах и вкус альфы до сих пор сохранились. Щеки алеют, и он стыдливо жмурится, вспоминая в мельчайших подробностях этот красноречивый эпизод. Дин сам же и полез, словно полоумный. Его так раздражает и злит собственное поведение. Злит Кастиэль, его сейчас вообще все злит. А сейчас ему хочется отстраниться, хочется спрятаться. Он боится сделать что-то не так, потому что скоро пройдёт ещё неделя, а значит скоро течка. И все самое плохое может случиться уже на днях, если он выведет Кастиэля. Дин не боится его, но есть внутри что-то такое опасное. Ощущение неизбежности. Позади слышится скрип двери. Дину не нужно видеть, он знает, что это Кастиэль вышел из дома. Тут ведь больше никого и нет. Шаги приближаются, и Дин к своему собственному удивлению едва не вскакивает, разворачиваясь. Кастиэль замирает в паре шагов от него, будто не решаясь подойти. — Всё в порядке? — спрашивает он неуверенно. — Да, — наигранно-непринуждённо отвечает Дин, успокаивая колотящееся сердце. — Хорошо, — кивает альфа, а потом указывает на дом, — если замёрзнешь, возвращайся в дом, я растопил камин. — Куда-то уходишь? — Дин ощущает тайное ликование, переминаясь с ноги на ногу. — Габриэль хотел увидеться, — Кастиэль похоже не улавливает нервозность Дина. Но когда Дин слышит это, он вдруг понимает, что тоже хотел бы увидеть Сэмми. Они так мало поговорили вчера. Альфа уже уходит, и Дин окликает его: — Я бы тоже хотел… — Кастиэль разворачивается, и тот резко замолкает. Он сейчас разозлится снова? Запрет его дома? Но Кастиэль ничего из этого не делает, выжидая продолжения. Уверенности уже не так много, но Дин все же выдавливает: — Хотел бы увидеть брата, — вынуждено добавляя, — если можно. Кастиэль вначале хмурится, и это пугает, но потом он кивает. — Хорошо, ты не обязан спрашивать у меня на это разрешение. — Да ну? — вдруг парирует Дин, вкладывая откуда-то появившееся раздражение. — Дин. — Что? По-моему ты меня уже и так на многое обязал. — Ты злишься? — это даже скорее не был вопрос, более утверждение. Но разве Дин не имеет на это права? — А мне и на это разрешение спрашивать? Кастиэль молчит, поджимая губы. Он не зол, чувствует Дин, он расстроен. Кастиэля вообще сложно понять со всеми этими нечеловеческими штуками, но это его чувство Дин хорошо ощущает. Ему даже в один момент становится стыдно за эти слова. — Мне жаль, Дин, — говорит тихо Кастиэль, — я никогда не собирался разлучать тебя с семьей. — Но ты пытался убить их. — А они пытались убить мою семью, — спокойно парирует альфа. — Резонно, — нехотя соглашается Дин. Повисает тишина, тягучая, но тяжёлая, разбавляемая только чириканьем птиц где-то на верхушках ёлок и сосен. Дин даже видит ту самую белку, которая, видимо, живёт недалеко от этого дома. Забавно, именно она видела, как Дин предпринял попытку сбежать отсюда. Сказала ли она Кастиэлю, где искать? Умеют ли Первые вообще говорить с обычными животными? Эти мысли вдруг отвлекли его от насущного, но Кастиэль подходит к нему сам. — Так ты пойдёшь? К Сэму? — О, эм, — на секунду Дин теряется, — да, конечно, я пойду. Тот кивает и без лишних слов направляется к лесу. Дин спешит за ним, но не обгоняет. Мало ли, ему такое не понравится. Они идут по лесу в спокойном неспешном темпе, вместе. Лес освещен дневным светом, который отражается от сугробов, навалившихся вчера. Из-за этого создаётся впечатление, что все вокруг сияет и блестит, в противовес раздраженному этим Дину. Кастиэль молчит, будто ему нечего сказать, обходят куст, спрятанный в снегу. Будто он нарочно не обращает на Дина внимания. Хотя виноват здесь, очевидно, он, и это Дин должен так себя вести. Но его голова будто мельтешит без возможности схватиться хотя-бы за одну конструктивную мысль. Дин не знает, что чувствует и что чувствовать вообще. Это раздражает его ещё больше. Так и вертится по кругу. Он омега, он не имеет права что либо говорить против альфы, но в то же время, ему хочется это сделать наперекор этим дурацким правилам. Поэтому весь путь он упорно молчит. Кастиэль показывает ему дорогу до графства, чтобы он мог прийти сюда и сам. Ещё на пути к знакомой поляне практически возле графства, Дин слышит знакомый голос брата. Весёлый и все ещё слегка детский. Сердце наливается теплом. Но потом Дин видит и брата, и… Габриэля, сидящего рядом с ним, почти облокотившись на него всем телом. Они сидели на старом стволе дерева, упавшего ещё очень давно, и смотрели в небо. Яркое для зимы солнце словно пригревало их обоих, окутывая своими лучами. Сэм видимо чует их запахи, поэтому разворачивается в их сторону головой. Всего секунды ему хватает увидеть брата. Сэмми подскакивает с весёлым «Дин!», и спешно идёт навстречу. Дин замечает, как Габриэль неспешно встаёт с дерева прежде, чем Сэм накрывает его долгим объятием. И Дин просто закрывает глаза, расслабленный родным запахом. Так пахнет дом. Он слышит, как вздыхает Кастиэль где-то позади, но не обращает на это много внимания. Дин слышит и Габриэля, который уводит Каса с собой куда-то в сторону.

***

Волки оставляют братьев наедине, отходя достаточно далеко. И Кастиэль наконец решается и просит совета у Габриэля. — Мне нужна твоя помощь, — говорит он отчаянно. И брат просто кивает, без издевок или подколов, просто кивает и говорит: «Хорошо.» Тогда младший рассказывает все. Как переживает, как что-нибудь сделать, чтобы все не испортить. Сегодня Дин злился на него, огрызался. И проблема не в его поведении, он имеет на это права, просто… Кастиэлю хочется понять, что происходит. Вроде бы, все было хорошо, Дин простил его, вроде как. А теперь он холоден, избегает его, Кастиэль чувствует злость, Дин пахнет всеми этими чувствами, даже не скрывая. И это обосновано, да. Но сколько бы Кастиэль не спрашивал, Дин все время отвечает одинаково, что все в порядке. Хотя очевидно, что нет. — Поэтому я и прошу помощи, — заканчивает он. Габриэль стоит минуту задумавшись. — Тебе, определённо, нужно поговорить с ним. Но не так, как ты это делаешь. Дай ему понять, что ты не настаиваешь. Скажи, что лишь хочешь понять, что он чувствует. И тебе нужно быть сдержанным, — серьёзно говорит Габриэль, с ноткой осуждения, — чтобы он знал, что может рассказать тебе, что его волнует, чего он боится без последствий в виде твоих вспышек эмоций. Кастиэль это понимает. Дину может тяжело быть открытым с ним после всего. Хотя что-то такое колет его под ребра, что-то грустное и печальное. Он вздыхает. — Я имею в виду, — продолжает Габриэль, — нужно начинать осторожно, а не сразу кидаться с вопросами. Расслабь его немного, дай ему понять, что он в безопасности, и ты будешь не против даже если вы не поговорите. Устрой спокойный вечер, романтический, — Габриэль играет бровями, но так как это Кастиэль, то быстро добавляет, — без всяких намёков, братец. И когда он достаточно расслабится, спроси его, готов ли он поговорить с тобой. Если да — отлично, нет — тоже хорошо. Кастиэль кивает. Это легко звучит, намного проще, чем сделать это на самом деле. Дин может вообще не захочет с ним говорить, и все равно будет прав. Конечно, загадывать наперед не стоит, но от этого не легче. Дин необычный даже для человеческого омеги, с ним все сложнее, чем кажется на первый взгляд. Это и есть то, что понравилось Кастиэлю в нем. Он храбрый и сильный, защищает свою семью и безгранично любит её, даже если он был не нужен ей. Его независимость и характер делают его прекрасным человеком. Кастиэль искренне восхищается им. Он смотрит, как Дин общается с братом, и сердце его вдруг переполняется теплотой. Но тем не менее уже вечереет. Солнце уже не так греет, а ветер усиливается. Скоро будет закат. — Полагаю, нам следует пойти домой. — замечает Кастиэль. — В темноте пробираться будет неудобно. Дин скептично смотрит на него, и Кастиэлю кажется, что он слышит его мысли, и тот решает озвучить их вслух. — Ты же волк, неужели ночное зрение подводит? Кастиэль не обращает внимание на это, потому что это звучит нелепо смешно, нежели, как издевка. У альфы есть что ответить. — Вовсе нет, просто ты тоже теперь волк и, полагаю, ты с этим справишься не так хорошо, как я. Габриэль расплывается в ухмылке, а Дин забавно фыркает, насупившись. Сэм пытается быть на стороне брата, но все равно слегка хлопает того по плечу, хихикнув. — Пошли уже, — бурчит Дин. Но, возможно у Кастиэля рождается идея насчёт «вечера». Габриэль чувствует это и улыбается, коротко кивая. Тот становится чуть-чуть увереннее. — Хочешь пройтись? — предлагает он Дину. — Пока солнце не село. Хочу показать тебе то, как красиво здесь может быть. Сэм замолкает, метая взгляды то на брата, то на Кастиэля. — Быть волком не так уж и плохо, — замечает он. Дин нервно мнется. Он хочет согласиться, но что-то не даёт ему покоя. — Я не знаю, как обращаться, — сознаётся он, - в прошлый раз это произошло само собой, а теперь я понятия не имею, как это делается. Кастиэль облегчённо вздыхает, хотя бы это он может решить. — Это не проблема, все не так сложно, как кажется. Он подходит к Дину, протягивая руку. — Я покажу? — то ли спрашивает, то ли утверждает. Омега неуверенно кладет руку в его, и Кастиэль немного ликует. Они стоят практически вплотную, и он чувствует нервное дыхание Дина, чует его запах, в котором с удовольствием захлебывается. Выдыхая, Дин облизывает губы, стараясь спрятать неуверенность, и Кастиэль подыгрывает ему. — Тебе лишь нужно представить его, — тихо говорит он, — своего волка. Представь, как твоё тело меняется. Это не сложно. Какое-то время они тратят, чтобы показать Дину как обращаться. И это на удивление оказывается весёлой процедурой. Дин немного злится над первыми неудачами, но у него все получается. Они оба расслаблены и хихикают, как дети. Габриэль в какой-то момент забирает Сэма, и они уходят в неизвестном направлении, хотя Кастиэлю как-то не до этого. Он сейчас с Дином, и тот пробует ускорить шаг. Все его четыре лапы путаются и он нелепо падает, распластавшись. Его коричневая шерсть покрывается снегом, и он фыркает, когда снежинка попадает ему в нос. Дину просто нужно привыкнуть к этому телу. Очевидно, первое обращение было наполнено адреналином, и он делал все неосознанно. Кастиэль поможет ему со всем этим. В конце концов все получается, и они неспешно бегут, дурачась, как молодые щенки. Дин невероятно поражён тем, как ощущается все вокруг. Его детский восторг передаётся и Кастиэлю. Они бегают друг за другом вдоль деревьев и небольших холмов. Кастиэль ведёт его в определённом направлении, к одной поляне, на высоком холме, где меньше деревьев и виден горизонт. Закат приближается, а значит, все идёт как нельзя лучше. Они приходят к месту очень вовремя. Солнце окрашивает небо в нежно жёлто-розовые цвета. Снег снова наливается блеском и цветом неба. Ветер обдувает, но им не холодно, даже когда они обращаются обратно в людей. Дин поражён этой красотой. Он смотрит на небо и понимает, что давно не видел чего-то подобного. Окна его комнаты в графстве были в другую сторону, солнце там видно не было, а особенно таких закатов. А в домике у Каса в окнах видно больше деревьев. Неба там чуть-чуть. Дину нравится это вид. И это слишком приятный вечер. Он не хочет, чтобы сейчас выплыл какой-нибудь подвох. Когда они говорили с Сэмом, он рассказал ему, что возможно немного нервничает. В конце концов, он с альфой впервые так близки. Раньше Дин в шутку знакомился с бетами на улице или рынке, но вот так — никогда. Сэм посоветовал ему поговорить с Касом об этом. Он так же догадался о причинах нервозности. «Скоро пройдёт эта неделя, и я знаю, чего ты боишься, Дин. Поговори с ним об этом, серьёзно. Объясни, что происходит» - сказал тогда он. Слышать это было удивительно и стыдно. Альфы не говорят о таком. Однако, Дин все-таки невнятно соглашается. Но Сэм ведь не знает, что Кастиэль сделал. А признаться, что он боится альфу, как глупая омега, Дин просто даже через силу не может. Его убивает даже мысль о том, как он это скажет, и как изменится лицо Кастиэля. Разозлится ли он? Сделает все равно, как надо? Или может быть, поймёт? Дин собирается задать вопрос, как вдруг, Кастиэль говорит, смотря на горизонт. — Я хочу поговорить с тобой, если ты не против. Дин чувствует отчаяние и нервозность, но не только свое, и его осеняет, Кастиэль тоже переживает, он тоже нервничает и боится? — О чем? — осторожно спрашивает Дин наконец. — Я знаю, что уже извинился, и я знаю, что поступил ужасно, но, — альфа мнется, — ты сказал, что все в порядке. А теперь я уверен, что это не так. И ты не обязан мне отвечать, если не хочешь. Я не настаиваю. Но ты боишься меня? Дин уязвленно молчит. Альфа без каких либо сомнений попал в точку. Глупо было скрывать это от него. — Если ты не хочешь говорить, то, — Дин чувствует, что инстинктивно сжимается, но Кастиэль спокойно продолжает, — это ничего. Просто я хочу уверить тебя в том, что я не поступлю так больше. Это не оправдание, но тогда я был напуган, моя семья была под угрозой. Я не знал, что делать, наверное… перенервничал. Дин не совсем уверен о какой семье идёт речь, и его больше зацепило слово «напуган». У него рушится многое о понимании альф. Ему казалось, что они бесстрашны и кровожадны, но Кастиэль… Он рушит все стереотипы в голове Дина. — А ты, — продолжает вдруг тот, — я видел, как тебе здесь не нравится, я знал, что тебе плохо здесь, ты все говорил, что вернешься обратно, ты говорил о брате, об отце и я несколько… Дин не смог сконтролировать свою улыбку, но он понимает, что будет сказано дальше. — Возможно… приревновал. Кастиэль замолкает, и Дину даже кажется, что альфе(!) глубоко стыдно за это чувство. Хотя не должно быть. Они оба молчат, Дин должен сказать что-нибудь, но он поражён тем, насколько Кастиэль откровенен с ним. В конце концов тот вздыхает, поворачиваясь к нему. — Уже темнеет, скоро здесь будет холодно, — улыбнувшись говорит он и встаёт, — идём, я не хочу, чтобы ты снова замерз. И вот в это момент, Дин понимает, что нужно рассказать, Кастиэль обнажил душу перед ним. Дин просто обязан сделать так же в ответ. — Я, эм, — они оба замирают, Дин полусидя, Кастиэль — над ним, — думаю, мне тоже есть, что сказать. Дин не знает, на самом деле что говорить, но Кастиэль кивает и садится обратно. Только теперь лицом к нему, со всем своим вниманием, и голубыми глазами. Они отражают цвет неба и снега, но все равно остаются тёплыми. У Дина появляется немного уверенности. — Скоро пройдёт неделя, — говорит он, пытаясь правильнее подойти к проблеме, — и в общем… э. Но дальше Дин просто не может говорить. О таком омеги не говорят своим альфам, им в целом не положено говорить об этом. Это неловко и, может быть, даже стыдно. — Тебе не обязательно говорить, — спокойно говорит Кастиэль, его голос наполнен теплом. Как будто он чувствует, весь котел эмоций, кипящий в омеге. — Я думаю, что нужно, — настаивает Дин, но ему все ещё неловко. Он решает начать совсем издалека, — ты же знаешь, чем я отличаюсь от тебя? Кастиэль ожидаемо хмурится, наклоняя голову. Дин все больше паникует, пытаясь найти слова. И все, что у него получается это: — Ну, я омега. — Да, я знаю, — недоуменно отвечает Кас. — Э, и у таких как я… — Дин чувствует подступающий стыд и краснея очень быстро говорит, — у нас есть определённые процессы, вроде бы как нужда, инстинкты… — А, — к ужасу Дина, понимает Кастиэль, — ты имеешь ввиду течку? На секунду Дин молчит. Ему безумно странно обсуждать такое. Он не готов к этому. Лучше замолчать. Лучше остановиться прямо сейчас и пойти спрыгнуть с горы. Когда жизнь привела его к этому? — Дин? Кастиэль смотрит на него с некоторым беспокойством. — Да, именно об этом идёт речь, — отвечает наконец Дин. Альфа ничего не говорит, будто ждёт продолжения. Его вовсе не смущает тема разговора. А Дина трясёт, неизвестно от холода или ещё чего. Неловкость и стыд накрывают его, и он не может сформулировать свои мысли. И хвала Луне, Кастиэль начинает задавать вопросы. — Ты боишься этого? Отвечать намного проще, чем думать, что сказать. Хоть все равно по-прежнему странно. — Да, — сознаётся Дин, предельно внимательно осматривая свои руки. Это правда. Он очень не любит период течек, когда все тело ломит и горит. Проходить через них болезненно тяжело, несмотря на общественное мнение об омегах. Дин умирал каждый раз без возможности спастись. Речи о каком либо удовольствии и желании вообще речи не могло быть. А что будет сейчас, да ещё и с альфой… — На самом деле, — решается Дин, — я… ты… Кастиэль смотрит со всем вниманием и теплотой, на которое способен, и Дину может становится чуть-чуть легче. — Просто в прошлый раз ты обещал,… — он вкладывает в эти слова весь смысл и чувства. И Кастиэль понимает. Он правда понимает, и Дин благодарен за это. — Я знаю, — отвечает альфа, — я извинился, но понимаю, что мои действия непростительны. А мои оправдания не обоснованы. — он тяжело вздыхает. — Но если есть способ уверить тебя, что мне жаль, что я никогда не поступлю так больше, я готов сделать все для этого. Эти слова так поражают Дина, что какое-то время ему приходится просто сидеть и смотреть в небесные искренние глаза. — Я злюсь, — неожиданно для себя говорит Дин. — Я знаю, — Кастиэлю стыдно, но глаз он не отводит. — Ты не мог так поступить, не должен был. Как бы раздражен ты не был, нельзя делать такое. И я… — Дин обречённо признается, — боюсь, что когда-нибудь я снова скажу или сделаю что-то, что тебе не будет по нраву, и ты… Дин замолкает, но слова все равно витают вокруг них. «И ты сделаешь мне больно.» Без сомнений, все всё поняли. Кастиэль поджимает губы, на этот раз отводя взгляд. — Обещания — пустой звук, — говорит он печально, — когда однажды его нарушают. Мне жаль, Дин. И снова воцаряется давящая тишина. Даже птиц уже не слышно, а от красивого заката осталось только практически исчезнувшее за густыми облаками солнце. Ветер будто чувствует приближение ночи и сильнее морозит нос и щеки. Дин понимает, что сильнее замерз. Он видит синичку, которая толкает какие-то орешки в гнездо. Первые несколько ей удалось без проблем протолкнуть в дупло, но вот с третьим оказалась проблема. Орешек был слишком большой и попросту не влезал. Синичка все равно пытается добиться своего. Она прыгает вокруг орешка, подбирая его за более узкую сторону. И пробует снова протолкнуть его в гнездо. И, о чудо! Орешек пролезает, с небольшим давлением, но у синички получается. Дин вдруг понимает, может они с Касом просто не на той стороне орешка? Может быть стоит найти более подходящую сторону? Их знакомство было слишком странным, чтобы сильно сблизиться. Их отношения друг к другу были осторожными. Каждый не знал, как поступить правильно, и что лучше сказать. Но может им лучше начать говорить, как есть? То что думают они оба. А не прятаться по углам. Дин распрямляет плечи — Так, эм, — говорит он, — тогда начнём сначала? — Что? Альфа поворачивается к нему с некоторым удивлением и неверием. Будто пытается понять, то ли имеет ввиду Дин. Поэтому Дин слегка улыбается ему. — Если с первого раза не получилось, то это не значит, что нужно опустить руки. Может быть просто стоит попробовать снова? С другой стороны. Кастиэль наконец понимает, и на его лице появляется нежная улыбка. Он весь будто светится, и потом кивает. — Да, начнём сначала. Дин улыбается, и они смотрят друг на друга в молчании. И тут Дин звонко чихает, едва не упав. Кастиэль посмеивается. — Думаю, нужно вернуться домой. — Да, — соглашается Дин, вскакивает, — я ужасно замерз. И может быть это не так хорошо, как ожидал Кастиэль, и не так плохо, как переживал Дин, но их история начинается с начала. Они узнают друг друга заново, с новых сторон. Увидят, как меняется мир вокруг них, пока меняются они.