Метка к балу любой ценой.

А в это самое время монсеньор едва сдерживает себя, чтобы не начать метаться по кабинету, как лев в клетке. Находиться в одном помещении с оруженосцем невыносимо! Такой бурной реакции плоти на объект желания Рокэ не может вспомнить с того момента, как он стал маркизом Алвасете. А было это в четырнадцать лет. Утешает лишь то, что можно уехать, а оруженосца с собой не брать. Например, устроить смотр гарнизону Олларии. А еще лучше выгнать его за пределы города и устроить учения! Рокэ почти падает в кресло, полный непривычных, раздражающих, неуместных мыслей и чувств. Их необходимо запить! Хуан следит за тем, чтобы в кабинете всегда было несколько бутылок вина. Не подвел и сейчас. Дурная Кровь — как символично, Алва! Пей, дурень, увлекшийся на старости лет парнем! Вино с утра — дожили! Дергает за шнур вызова прислуги, и почти тотчас дверь открывается, впуская молоденькую горничную. Пилар, кажется. — Что угодно соберано? — спрашивает с вежливым книксеном. — Вы простыли? А в глазах котята Леворукого пляшут. Словно подсказывают: эта девочка готова греть ночами. — Не выдумывай. Позови Хуана. — Хуан вышел на рынок, у Лурдес возникла проблема с мясником, он пошел выяснить, что случилось. А я не выдумываю, вы вон шею завернули и вино утром пьете. Давайте я вам трав заварю? — Позволяешь себе много. Найди Хуана, отправь ко мне и скажи, что я приказал вычесть треть из твоего жалованья за разговоры с хозяином, когда не спрашивают. Девушка поникла. Котята в глазах сдохли. — Слушаюсь, соберано. Спать с собственной прислугой — верный способ устроить в доме бардак. Начнется зависть, мелкие, а потом и крупные пакости, злоба между слугами… К кошкам такое счастье! Зато можно спать с оруженосцем. Он не слуга, он равный по статусу, хорош собой… Одна беда — парень, а не девушка! И наверняка не захочет все время играть роль дамы. Бокал так и остается почти полным, когда в дверь решительно стучат. — Входите, юноша. Окделл привычно хмурится. Ему совсем не к лицу угрюмость, гораздо приятнее видеть на нем ласковую улыбку, что появлялась у него этой ночью, когда он думал, что эр не смотрит. — Эр Рокэ… простите, монсеньор, вы будете сегодня фехтовать со мной? — Сегодня тренировка отменяется, у меня дело в гарнизоне. — Приказать Пако седлать Моро и Сону? — Только Моро. Вы остаетесь дома. Считайте, что у вас выходной. Можете навестить старого друга семьи. — На этих словах Алва чувствует, как в душе поднимается ярость и желание убивать. — Только будьте осторожны, не проговоритесь, что его любимая сплетня стала правдой. С вашей помощью. Ричард, кажется, тоже испытывает желание убивать. — Идите, скажите Пако, чтобы приготовил Моро. И не попадайтесь мне на глаза до отъезда! Ну надо же! Первый маршал спасается бегством от своего оруженосца! Дик выполняет распоряжение и уходит к себе. Бросается на постель, еще пахнущую Рокэ, сжимает кулаки, глухо, без слез всхлипывает. Он противен монсеньору. Тот не хочет даже видеть рядом с собой Ричарда Окделла. Наверное, он освободит его от присяги и отправит домой. И больше они никогда не увидятся! А хочется остаться. Быть рядом. Защищать, радовать, помогать в том, в чем нужна помощь. Но для эра Рокэ он насильник. Тот, кто видел его слабость. Вряд ли после изнасилования кто-то захочет защиты и помощи от насильника. Дику кажется, что это слово теперь выжжено в его мозгу. Что он никогда не избавится от него, что он заклеймил себя им. А все случившееся лучше забыть, как сон, который больше никогда не повторится. А что касается меток… за три недели либо все забудется, либо монсеньор найдет себе кого-нибудь. Либо ничего не получится, и его казнят. Сердце юноши пропускает удар от этой мысли. Нет, не казнят! Этого не будет, потому что не может быть никогда! Он, герцог Окделл, будет свидетельствовать при необходимости, что состоит в любовной связи со своим эром. И пусть тот потом его убивает! Раз уж не приходится даже мечтать о том, что они смогут когда-нибудь еще раз оказаться вдвоем в постели. Конечно, Рокэ даже и не думает ехать с проверкой в гарнизон. Он едет за городскую стену, на берег Данара. Пускает Моро шагом, позволяя умному жеребцу самому выбирать дорогу. Но коню не слишком нравится путаться копытами в густой траве, и он выходит вместе со своим всадником на оживленный тракт. «Надорский!» — снова истерит внутренний голос. Моро идет широкой рысью по хорошей дороге, навстречу попадаются то телеги, то открытые экипажи, то пешеходы… И, как на грех, все парочками! На телеге усатый эпинэеец обнимает за мощную талию свою хозяйку. Должно быть, они везут что-то на продажу. Острый характерный аромат подсказывает: сыры. Пролетает щегольский экипаж, в котором нарядная эрэа недовольно указывает веером на повинно склонившего голову кавалера. Видать, приданое велико, что он так смирно пережидает недовольство дамы. Юноши и девушки в крестьянской одежде идут гурьбой. Но если приглядеться, то и в этой кажущейся беспорядочности можно выделить две пары, которые явно вместе… И все они совершенно, абсолютно довольны тем, что с ними особа противоположного пола! Надорский тракт славится своими трактирами. Проезжая один из них, Алва вспоминает, что так и не позавтракал. А время давно обеденное. В трактире чисто, расторопная служанка сразу приносит кружку сидра — похоже, хозяин и сам надорец, и кормить здесь будут по-надорски. «Уйти, что ли?» — вяло думается Рокэ. Он остается. Сидр хорош. В меру сладкий, игристый до пузырьков, шибающих в нос. Ароматный. Некстати вспоминается Дикон, грызущий яблоко. Ох и любит он их! Наверное, и сидр любит. Должно быть, в Надоре тоже делают сидр. Алва пытается вспомнить, был ли сад вокруг герцогского замка. Нет, тогда его не волновали такие подробности. Он был врагом. Как было бы здорово, будь Ричард девицей! Молодой, чуткой, понимающей. Покоряющей северной красотой, искренностью и ненаигранными манерами. Умеющей обращаться с оружием, ездить верхом и не дающей спуску обидчикам! Он бы тотчас женился, регулярно делал ей детей и покидал только для того, чтобы одержать очередную победу для Талига. Все было бы идеально! Даже вражда двух семейств была бы закончена. Увы. Ричард мужчина. С характером под стать своему гербовому животному.