Метка к балу любой ценой.

Мысль о том, что у Дика есть сестры и одна из них вполне достигла брачного возраста, не вызывает ни малейшего вдохновения. Пусть она Окделл, но она — не Дикон. Та же служанка приносит тушеного кролика, свежие овощи, теплый хлеб. Еда простая, но хорошо приготовлена и приветливо подана. Это приятно. Интересно, как бы эта надорская красотка восприняла новость о том, что ее герцог спит с другим герцогом? С тем, который убил отца нынешнего? Аппетит снова пропадает. Да что ж такое-то?! Сможет он сегодня нормально поесть, вот без этих вывертов ума и желудка? Да, с какой стороны ни глянь, а роман герцога Алвы с герцогом Окделлом выйдет боком им обоим. Да и с практической точки зрения… Вечно таиться, искать подвох в невинных фразах (Окделл отлично умеет это делать!), ожидать разоблачения и бояться шантажа… Не говоря о том, что от связи с мужчиной наследники не заведутся. Хотя вот у него связь с Катари. Она женщина, и между ними определенно есть теплые чувства. Однако ни семьи, ни детей эта связь не принесла. Зато подарила большую проблему. Здоровенную такую, косая сажень в плечах и глаза серые. Окделлом зовется. В трактире уютно и спокойно. Дальний угол, который он облюбовал, никому не интересен, и можно побыть в иллюзии одиночества. И Рокэ остается там до вечера, погруженный в невеселые мысли. Первое, что он слышит, вернувшись домой, это: — Соберано, у вас гости. Дор Лио и дор Эмилио. С ними еще один господин, который раньше у вас не бывал. Дор Лио зовет его Марселем. Знаете, кто это? — Спасибо, Хуан. Марсель — это виконт Валме, сын графа Валмона, соседа доры Арлетты. Он не враг и может даже стать другом. Или не стать. Рокэ быстро приводит себя в порядок и присоединяется к друзьям. Хуан позаботился о том, чтобы у них было вино, а оруженосец — о том, чтобы оно было правильно подано. После ужина, еще нескольких бутылок и гитары Валме предлагает сыграть в тонто. Савиньяки охотно соглашаются, и Алве ничего не остается, как поддержать компанию. У него неподходящее настроение для игры, он рассеян, думает только о том, что Ричард здесь, смотрит и слушает. Из-за этого забывает считать взятки и проигрывает чуть ли не каждый третий раз. — Росио, ты заболел? Или Леворукий решил, что ты изменил ему с Создателем, раз вокруг тебя полно эсператистов? — Шутка цепляет больно, и Рокэ хочется засветить в эту красивую физиономию. Понятно, что Ли имел в виду лишь то, что и Катарина, и Окделл — эсператисты, он не знает и не может знать, насколько близким стало это «вокруг». — Не расстраивайся, Росио, повезет в любви! — смеется Эмиль. — Уже повезло, и везенье сомнительное, — в голосе Лионеля больше не звучит смех. От вина, жара камина и подобных разговоров Алве становится жарко. Он снял колет, а сейчас стягивает с шеи платок и распускает завязки ворота сорочки. - Вижу, ты решил проблему с метками, — весело отмечает Лионель. - Оллария не без добрых женщин. - Так уж и женщин? Такие яркие, большие засосы, столько животной страсти… - Считаешь, в столице не найдется ни одной достаточно властной эрэа, чтобы пометить подобным образом? — слегка надменно вопрошает Рокэ, не рассчитывая на ответ. Никто и не отвечает. В кабинете словно замирает время, настолько становится тихо. И в этой тишине только слышно, как закрывается дверь за Окделлом. Друзья доигрывают кон и, не сговариваясь, начинают собираться по домам. И лишь когда стук копыт по мостовой затихает вдали, в кабинет возвращается Ричард. - Эр Рокэ, вы отдаете себе отчёт, что сейчас натворили? — впервые за полтора года Дикон говорит с ним в таком тоне. Лицо покрыто красными пятнами гнева, а голос зол, холоден и не предвещает ничего хорошего. Алва смотрит на оруженосца с высокомерным недоумением. Деланным, конечно. В душе он лихорадочно соображает, на что, собственно, мог вызвериться его надорский вепрь. Не хотел же он оказаться представленным в качестве жениха своего монсеньора? Полюбуйтесь, эры и эрэа, этот герой спас Первого маршала! - Я сказал, что у меня есть любовница, вы же не думали… - Монсеньор, слушайте, — и слово в слово повторяет его фразу о властных эрэа. И Рокэ понимает. Властная эрэа — эрэа у власти. Никому не будет дела до того, что Катарина никогда никому не ставит метки, даже законному супругу. Сказанных слов более чем достаточно для обвинения в измене с последующей казнью. Да, Лионель и Эмиль — друзья и не станут болтать о том, что может подвести его под топор палача, но Валме!.. Известный сплетник, чем гордится и пользуется. Стоит ему только открыть рот… И от Савиньяков потребуют подтвердить или опровергнуть его слова. Под присягой. И они вынуждены будут подтвердить. Обессиленный Рокэ сползает вниз по стене. Он сам себя подставил. Нежелание признать связь с мужчиной сыграло с ним отвратительную шутку. Стоило ради этого идти за помощью к Окделлу? Внутренний голос, который, кажется, взял себе за правило издеваться над своим хозяином, гаденько хихикает: стоооило! Еще как стоило! Кто и когда уделял тебе столько внимания, как твой поросёночек? То-то же! Ричард просто раздавлен: теперь получается, что изнасилование было напрасным. И он не насильник ради дела и с обоюдной выгодой, а просто насильник. Без повода и ни за что. На место чувства вины приходит ярость. Она заливает красным глаза, сдавливает грудь так, что трудно сделать вдох. Он сделал для Рокэ все, что мог. Даже больше, чем он сам. Нашел решение, предложил помощь, выслушал море гадостей в свой адрес, проявил недюжинное терпение, пока тот лежал бревном в постели!.. Занял принимающую позицию, в конце концов! А он даже сейчас, пусть и во хмелю, думает и говорит о своем бледном гиацинте! Вот ради этого он, Ричард Окделл, поставил под удар и свою репутацию, и свои чувства?! Алву хочется ударить. Но еще больше, чем ударить, хочется его метить. Оставлять грубые следы на каждой пяди его белой кожи! Чтобы помнил, гад, кому ими обязан!