Метка к балу любой ценой.

Дик достаточно силен, чтобы бросить Рокэ на стол животом вниз. Разорвать на нем сорочку и метить, метить, метить каждый доступный участок кожи. Захватить всей пятерней волосы и оттянуть за них голову, обнажая еще больше кожи на шее. Впиться в нее зубами, пустить кровь… Впрочем, до крови Дик не хочет — ему просто не нравится ее привкус. А спина не интересна: шрамы не позволяют как следует наследить на ней. Зато ключицы и грудь дают много простора для… творчества! Перевернуть на спину, впиться в кожу… Он не успевает. Прежде, чем он склоняется над полуобнаженным телом, его губы оказываются в плену рта Рокэ. Алва сперва опешил перед таким натиском. Кто вообще мог ожидать от безобидного Окделла столь грубого напора? Только этим он может оправдать свое бездействие в момент, когда оказался прижатым к столу кверху задом. А потом, к собственному удивлению, не испытал ни грана возмущения. Гневная страсть Ричарда показалась… правильной? Но это не значит, что он готов подставить зад! Страх, что юноша разорвет на нем штаны так же легко, как разорвал сорочку, нарастает с каждой секундой. И какое же облегчение оказаться лицом к лицу с юношей! Так хоть можно видеть, что он собирается сделать. И вообще видеть. На злого и распаленного Дика смотреть одно удовольствие. Рокэ, не задумываясь ни о причинах, ни о последствиях, ловит губами злые, но такие мягкие губы. Горячечный поцелуй дает выход эмоциям. Лишь искусав губы любовника и вылизав его рот почти до гортани, Ричард возвращает себе способность думать. И первой мыслью становится вопрос: почему Рокэ не сопротивляется?! Должен ведь! Самое время спросить об этом. И успокоиться. И обсудить, что делать дальше. Но Дику кажется, что вся кровь, что сначала бросилась в голову, теперь стекла вниз. В головку. Похабная мысль не облегчает жизни, стоит у него так, что уже больно. Не до разговоров, особенно когда сорочка с монсеньора давно снята, шея и ключицы помечены, а руки уже сами спускаются на его талию, сжимают бедра, нахально распускают пояс штанов и лезут к ягодицам… Дикий поцелуй с Ричардом словно ставит все на свои места. Но когда тот начинает лапать за задницу, у Рокэ перехватывает дыхание. И вовсе не от удовольствия или предвкушения. — Прекрати, не надо! — Алва шипит почти беззвучно, словно из последних сил. Знает, что Дик уже не сможет остановиться. Он и сам настолько же распалился и заведен. Значит, все случится сейчас. Без долгих предварительных ласк и без подготовки. С мужчиной. С собственным оруженосцем. В качестве принимающей стороны. Возбуждение моментально исчезает. Рокэ ненавидит себя и за страх, и за то, что он хочет быть с Окделлом. Только не снизу! Руки Окделла останавливаются, словно он чувствует, что что-то не так. Возвращаются на поясницу, поглаживают ее нетерпеливо, но без прежней агрессии. Алва представляет, как сейчас выглядит: сидит на столе, колени разведены, а брюки приспущены. И между его ног, вплотную прижимаясь пахом к паху, стоит Дикон. Он и так уже перерос своего монсеньора, а сейчас, нависнув над ним, выглядит и вовсе угрожающе. — Прости… Я не могу. — Посмотреть в глаза выше всяких сил, и Алва опускает взгляд. — Сначала хочу кончить, остальное — потом, — у Дика срывается голос, он судорожно дергает завязки штанов, рычит от нетерпения. Когда, наконец, он вытаскивает член из белья, Рокэ видит: у него стоит так, что тут точно не до разговоров. И чувствует себя той еще тварью. Он должен помочь? Дик ждет этого? Наверняка, после всего, что сам сделал для своего эра. Может, взять в рот? Будет ли это унизительно для него? Наверное, нет. А может, он просто боится, что Дикон передумает и больше не будет ничего и никогда? Когда и как получилось, что Алва не только потерял власть и контроль над собственным оруженосцем, так еще как огня боится его безразличия? Ричард не собирается ждать, пока Рокэ решит свои моральные дилеммы. Доводит себя рукой в несколько движений, выплескиваясь на голый живот маршала, и, словно без сил, опирается руками о столешницу по обе стороны от Рокэ. Поднимает глаза, лишь когда дыхание почти приходит в норму. Зрачки вернулись в нормальное состояние, лихорадочный румянец постепенно сходит со скул. Рокэ ловит сосредоточенный взгляд и понимает: Ричард готов слушать и говорить. Вот только он сам не знает, что сказать: все слова куда-то растерялись. И ладно бы, просто не мог найти нужных слов. Но дело в том, что теперь он уже не знает, чего хочет. — Пошли в спальню? — Ричард говорит спокойно, голос ровный, в нем больше нет ни злости, ни страсти. Но в спальню? Он хочет продолжения? Рокэ не против, вот ни капли, но его беспокоит незнание того, что именно ему будет предложено, в какой позиции и какой будет расплата за его желания. Ричард обескуражен видимой растерянностью возлюбленного. Ожидание не приносит ответа. Тогда Дик не выдерживает, подхватывает на руки Рокэ и несет в свою спальню. Где вчера вечером произошло столько непристойных и жарких вещей. Аккуратно укладывает на кровать и ложится рядом. Гладит лицо, шею, плечи, руки… Гладит везде, где может достать. И ждет реакции любовника. Рокэ очень хочется перевернуться на живот и подставить свои шрамы под эти умелые руки. Останавливает опасение быть неправильно понятым. Мало ли как поймет этот кошкин гайифиец, что его… кхм… партнер улегся на живот! Еще решит, что ему не спину подставляют, а задницу! — Скажи, чего ты хочешь? — Окделл решается заговорить первым. — Как вчера. И так по несколько ночей в неделю. Но ты же не согласишься всегда принимать? — Давай сначала с балом разберемся. Ты понимаешь, что теперь нужно будет взять меня с собой, причем не в качестве оруженосца?