Маковое поле

Генма наблюдал, как перед ним размывается далёкая линия горизонта, тяжёлым взглядом. В опасной близости шелестело горячее дыхание летнего дня, его колыбельная вызывала сонливость, отзывалась слепой болью в висках. Сегодня восточные границы Конохагакуре плавали в обжигающем мареве вместе с ним, в этот день они были союзниками и на спасение от зноя не имели ни единого шанса. На поверхности моря слабо отражалось небо – большое блеклое солнце и облака, схожие с пеной, застилающей собою скалистый берег каждый раз, когда вода разбивалась о камни, рождая отчётливо слышный шипящий звук. – Ш-шш… – мечник поддел пальцами хитай-атэ, которым Генма прикрывал глаза, и сместил его на затылок, тревожа влажные от пота пряди. Ширануи не сопротивлялся: напарник заменил собою плотные ткани, и надоедливый свет всё ещё оставался вне зоны досягаемости, позволяя за заслоном крепкого поджарого тела находиться в тени. – Ты вернулся, – специальный джоунин поспешил откашляться: голос отдавал хрипотцой после продолжительного молчания. Лениво разомкнув веки, он осмотрел смуглое лицо напротив, его взгляд – по старой привычке – задержался на сморщенной полоске кожи, пролегающей от переносицы до скулы, прячущейся ближе к шее. Генма помнил момент появления этого шрама. Тщательно скрываемая от всех боязнь огня – родной стихии, – лёгкая дрожь в ладонях, когда где-то недалеко всё разлетается после использования взрывных печатей, едва заметное выражение недовольства и неприязни, проскальзывающее на лице напарника каждый раз, когда он видел своё отражение. Намиаши всё это не нравилось – долгое время он действительно тревожился, но об этом никто не догадывался: по мнению многих, такие люди, как Райдо, предпочитали не заострять на необратимых последствиях боя внимание. Мало кто проявлял желание присмотреться, стать ближе, нырнуть в океан чужих переживаний. Ширануи знал, что никто по собственной воле не захочет копаться в этой скользкой беспросветной яме, даже Ямаширо, находящийся с мечником почти непрерывно, не стал бы в это лезть, и Генма понимал его: вряд ли он сам осмелился бы ворошить то, что товарищ похоронил под самым сердцем. Ширануи старался не думать о лишнем – чаще всего это получалось само собой, – но солнце сегодня пекло основательно, и, чтобы отвлечься, он потянул вниз ладонь, подцепил несколько выжженных далёкой горячей звездой колосьев, небрежно срывая их. Одним из них специальный джоунин обвёл линию шрама напарника, подчёркивая неровные рубцы и невольно напоминая Райдо об их существовании. На щеке мечника, хранившей в себе болезненное воспоминание, осталась прозрачная капля, и Генме отчего-то захотелось её стереть. – Минато должен вот-вот появиться, – ветер засвистел, перебивая его, и, торопливо пролетев вдоль холма, стих. Намиаши, закатив глаза, убрал с лица тыльной стороной ладони травяной сок и отстранился. – Только вот вряд ли он придёт с информацией. Вся эта ситуация… Ты ведь знаешь, в тех краях тяжелее всего прятаться: северные территории охраняются тщательнее остальных. Они не из простых, родом из нашего селения, и наверняка осведомлены об этом. – Знаю, – Ширануи кивнул. – И всё же их скорое исчезновение кажется мне довольно странным: они словно растворились, не оставили после себя ни единого следа. Это не побег, да и на похищение совсем не похоже. – Как два года назад, помнишь? Намиаши лёг рядом, на мягкое травяное покрывало, не нарочито выпуская на волю солнце, лучи которого, подстрекаемые вновь обретённой свободой, били по сетчатке глаз больнее прежнего, почти ослепляли. Генма снова накрыл своё лицо повязкой. Было невыносимо жарко, солёные капли скользили по шее за ворот свитера и оставляли на тёмной ткани влажные пятна. Он помнил тот случай так же отчётливо, как и момент появления шрама на щеке Райдо. Бесследное исчезновение нескольких чуунинов, беспокойство старейшин, бесконечные миссии и расследования старших по званию. В те дни шиноби этого ранга не разрешалось выполнять задания в одиночестве. Тела пропавших без вести так и не нашли, и дело было закрыто: ни одной зацепки не было обнаружено, по неизвестным причинам всё прекратилось, и в продолжении поисков не осталось никакого смысла. Тогда они с Намиаши – совсем юные, ещё не постигшие тайны хирайшина, – позволяли себе выстраивать смелые предположения на этот счёт, и чем дальше от реальности были их догадки, тем выше казалась вероятность того, что они верны. – Помню, – над головой неотвязно летали шмели, опыляя мелкие, давно раскрывшие свои сердцевины цветы. Ширануи хотелось, чтобы они исчезли. В те беззаботные после войны дни они были достаточно опытными, но всё же детьми. Генма не мог определить точно, когда они сошлись с Намиаши: казалось, это просто должно было рано или поздно произойти. Распределённые по разным командам, шиноби продолжали видеться и тренироваться, ловить наслаждение в те моменты, когда можно было потеряться для всех. Им было совершенно неважно, где: в лесах на окраине Конохагакуре, в заброшенных садах или в бесконечных порослях дикой травы, простилающей поля на южных границах. В те дни любое задание, не имеющее прецедента, вызывало интерес, подталкивало к размышлениям. – Очень похоже на тот случай, – мечник сыто потянулся, совсем как кот, подставился под ласки естественного света, пригладил взъерошенные на затылке волосы. Короткие пряди отливали медью. – Шансы не велики, но исключать взаимосвязи этих событий не стоит. Они оба замолчали. Ширануи не нравилось находиться здесь, в цепких оковах зноя. Его тело после продолжительного контакта с солнцем можно было сравнить с воском, тающим под натиском давно подожжённого фитиля. Он предпочёл бы провести несколько дней в стране Железа, наблюдать широкое снежное поле, щедро обсыпанное белой пыльцой верхушки елей, а не горизонт, время от времени скрывающийся за дымкой – пеленой, у которой не было ни конца, ни края. – Ш-ш… – очередная волна разбилась о скалистый берег, омыла холодной водой камни и, потянувшись назад, поплыла обратно, забирая мысли специального джоунина с собой. *** Намиказе появился, когда миновала четверть часа. Его волосы цвета пшеницы золотились и переливались на солнце, на складках форменных штанов проглядывались следы пыли. Генма поднялся вслед за мечником, который всё это время, не сводя взгляда с неба, отсчитывал мгновения до прибытия Хокаге, подвязал хитай-атэ и осмотрелся, подмечая, что водная гладь потеряла своё спокойствие и потемнела. – Всё чисто, ничего подозрительного я не нашёл, – светлые брови встретились, рождая на переносице ровные линии. – Выхода нет, придётся решать вопрос о дальнейших действиях по возвращению. – Мы предположили, что это может быть как-то связанно с событиями двухлетней давности, – Райдо говорил тихо, его слова бесстыдно перебивали отголоски природы: пение шмелей, поднявшийся ветер, расчувствовавшееся под натиском его редких, но ощутимых порывов море. Он немного повысил тон. – Тогда шиноби тоже исчезали бесследно, но никто не стал продолжать расследование за неимением информации. – Только тогда чуунины пропадали за пределами Конохагакуре, на исполнении заданий, а эти словно растворились на месте, – отряхнувшись и избавив себя от колосьев, Ширануи посмотрел на Йондайме. – Никто не помнит, когда пересекался с ними в последний раз, некоторых из них люди даже не знали. Глядя на фотографии, штабные говорили, что видят их лица впервые. – Странно, – на несколько мгновений Минато замолчал: его наверняка обеспокоил тот факт, что шиноби, работающие в штабе, не осведомлены о рядовых, которые не выходят на миссии, не появившись на распределении. – В любом случае, нам необходимо вернуться и проверить архивы, выведать больше данных об этом инциденте. Генма переглянулся с напарником. На лице Намиаши появились едва заметные покраснения, в глазах, где зрачок тонул под давлением мглы, затаилась усталость. Ширануи понимал своего товарища: для них вступить в бой с сильным противником было проще, нежели плавиться от безделья под присмотром горячей далёкой звезды. Шиноби не привыкли тратить время подобным образом: они больше не те юнцы, желающие вырваться к свободе, в леса, находящиеся на окраине Конохагакуре, в заброшенные сады или в бесконечность полей на южных границах. До родного селения им оставалось идти два часа быстрым ходом, три – если двигаться не спеша. Среди высоких мощных деревьев, стволы которых были покрыты мхом, витал запах свежести и хвои; птицы пели лениво и тихо, прятались в листьях; белки карабкались в свои тёмные норки быстро, исчезая, едва появившись, оставляя вилять за пределами безопасного места кисточки хвостов. Генма замыкал цепь, расслабленно покачивая на нижней губе сенбон и отслеживая шаги Райдо, который плавно преодолевал возникшие перед ним препятствия. Это отвлекало его от мыслей, вызванных последними событиями. – Почти дома, – мечник, вероятно, почувствовав на себе взгляд, сбавил темп, выровнялся с Ширануи и посмотрел на него задумчиво. – Солнце сведёт с ума кого угодно, не находишь? Специальный джоунин согласно кивнул. В конце лесной чащи им открылось широкое маковое поле – пёстрое и яркое, слишком сильно выделяющееся на фоне выжженной травы. Впитавшие в себя жар августовского дня алые бутоны давно набрали цвет и теперь размерено покачивались, поддаваясь невидимым ладоням ласкающего их ветра.