Маковое поле

Промозглый ветер беспрестанно давил на стёкла. Воровато проникая сквозь деревянные ставни, он протяжным воем заглядывал в дом, сквозил, холодил дощатый пол. Дождь шёл несколько дней, обещая не прекращаться. Вымощенные дороги потемнели от обилия влаги, лавки спрятались под широким навесом; из-за приближающейся грозы дверь цветочного магазина Яманака была плотно закрыта. Его хозяйка, ссутулившись, стояла перед окном, с тоской наблюдая за быстрым движением капель, как и Ширануи, который на протяжении нескольких часов бесцельно смотрел перед собой, до блеска начищая наждачной бумагой остриё кунаев. Со дня нападения на селение прошла неделя, но Генма так и не смог смириться со смертью своего наставника. Там, где побывал Девятихвостый, ничего не осталось – на местах старых построек зияли ямы и рваные полосы, по земле были разбросаны обломки чьих-то домов. Всё стало сырым, серым, больше непригодным к использованию, однако избавляться от пережитков прошлого никто не спешил. Ширануи хотел, чтобы последствия битвы вмиг исчезли – провалились, растворились, спрятались от его внимательного взора, – но вместе с тем понимал, что это не может так просто произойти. Ничто не способно избавить людей от невидимой тяжести на плечах, кроме времени: так было после Третьей мировой войны, и Генма помнил об этом, никогда не забывал. Не забывал, что отправляясь на миссию, можно не вернуться, что каждый его неверный шаг может стать последним. Старшие по званию всегда говорили им, что жертвовать собою ради того, что любимо, – достойно, говорили, что спасение селения – это то, ради чего шиноби не жалко отдать свою жизнь. Однако наблюдать за тем, как мир покидают товарищи, каждый раз было невыносимо больно, и Ширануи не мог себя за то, что испытывает, винить. Первый раскат грома осветил окружающее пространство лишь на миг; специальный джоунин, сложив оружие в подсумок, продолжал отслеживать движение тёмной бескрайней пелены за окном, вспоминая дни, проведённые с Йондайме, с особой тщательностью. Знакомство, беседы, включение их с Райдо и Иваши в состав личной охраны Хокаге, бесчисленное множество тренировок в перерывах меж затяжными миссиями. Такого следа не оставил в его жизни даже Чоза – человек, воспитывающий в Ширануи шиноби не один месяц. В юности Генма всегда был спокоен в проявлении своих эмоций; лишь однажды, когда он убил впервые, страх заставил его дрожать – поддаться неосязаемой воле так, как это делают под давлением лёгкого весеннего ветра полевые цветы. Первое задание запомнилось ему запахом пороха и крови, последняя отстирывалась от ткани формы с большим трудом. Он тщательно тёр алые пятна мылом, огранённым водою, наблюдая, как в белесом растворе рождается красного цвета рябь. Ширануи ложился спать часом позже, и его мать, заботливо забирая грязные после сражений вещи с собою, полоскала их заново, пока на одежде не останется ни следа. Тогда, на его ещё небольших, но давно потерявших хрупкость ладонях появлялись мозоли, которые саднили, вынуждали испытывать дискомфорт. Но чем дальше и стремительнее текла жизнь, тем быстрее исчезала нежность, спрятанная под юношеской кожей. Несколько месяцев тренировок Ширануи было достаточно для понимания того, что он привык – привязался к боли, влюбился в то, от чего в моменты сложного боя внутри всё горит, расцветает всепоглощающим ярким пожаром. Его пальцы – натренированные и стёртые – больше не слабели под натиском лёгкой дрожи, сжимали холодное оружие крепко, направляли его остриё точно в цель. Намиказе объединил их гораздо позже, закаленными тяжёлыми боями и обученными шиноби. При первой встрече чуунинов больше не беспокоили пятна крови на ткани формы, воспоминания о пережитом, которые ничем не смыть. Минато подарил им – бесталанным, но хранившим в себе высокий потенциал мальчишкам – многое: полезные навыки, знания, опыт. Он сплотил их, сделал единым целым, и доверие, которым они друг к другу прониклись, помогло им в освоении хирайшина, ведь связь в данном случае является первостепенной, и чем крепче она, тем выше вероятность правильного исполнения техники. В юности Генма всегда был спокоен, и с годами ничего не изменилось – он давно привык к смерти, беспрестанно ходящей по их пятам, к потерям, ставшим частым гостем в их жизнях, однако инцидент, свершившийся накануне, что-то в нём надломил. Он посмотрел на постель, а затем на окно; Юхи, чей дом располагался напротив, спрятала маки от навеса дождя, однако несколько цветков всё-таки осыпались, оставляя на стеблях одинокие тёмные сердцевины. Глядя на них, Ширануи вспоминал миссию в мареве летнего дня, бескрайнее алое поле, понимая, что подобное больше никогда не повторится. Вкрадчивый голос, объятый мягкостью, наставления и важность слов – всё смазывалось, и Генма больше не мог зацепиться за собственные мысли. Специальный джоунин давно должен был спать, но, смятённый своим состоянием, никак не решался подняться с места. Несколько внезапно раздавшихся хлопков по входной двери сообщило, что сегодня бессонницей страдает он не единственный. – Можно? Генма сделал шаг назад, пропуская промокшего насквозь Намиаши вглубь комнаты. Он не стал спрашивать о целях позднего визита, говорить о том, что вид у напарника хуже некуда, вместо этого подцепил пяткой кончик старой тряпки, лежащей возле порога, и вытер с пола отставленные гостем следы. – Отвратительная погода, – расположившись на кухне, мечник достал из кармана спички и, недолго повертев в руке коробок, положил их обратно. – Завтра нас с Аобой отправляют на север, знаешь ли. Будто здесь у них остаётся полный штаб шиноби для защиты селения. Наблюдая за тем, как Райдо пытается найти своим ладоням занятие, то касаясь заварного чайника, то теребя край форменного свитера, Ширануи тихо вздохнул. Из-за очередного раската грома свет померк на мгновение, а появившись, заставил шиноби крепко сомкнуть веки. Генма понимал, что напарник пришел не с рассказами о предстоящей работе и недовольством, вызванным решением вышестоящих. Как и он сам, Намиаши искал возможность отвлечься. – Рассчитываешь на то, что в таком состоянии тебя никто не выгонит? *** Шаги холодного ветра, гуляющего по крыше, обещали не позволять сомкнуть глаз, однако Генма, весь день проведший за разбором отчётов в резиденции и просидевший весь вечер перед окном наедине с самим собой, за разговором довольно быстро начал терять связь с реальностью. Голос мечника постепенно становился приглушённым, медленно отдалялся, и, в какой-то момент времени, специального джоунина накрыл беспокойный сон.