Dis Aliter Visum

      Курапика тихо ахнул, когда Паучья Голова скользнул рукой по внешней стороне его бедра, прижимаясь к обнаженной коже. Блондин приподнялся, чтобы поцеловать его в губы, издав тихий стон, когда язык Куроро скользнул по его языку. Он уже реагировал, и это было невозможно скрыть, так как он был полностью обнажен. Но это не имело значения. С ним был только Куроро, и Курапика уже полностью обнажился перед старшим мужчиной. Он хотел показать ему всё: свет, тьму, гордость, страхи, мужество, разбитые осколки и те части себя, которые он медленно собирал вместе. Он знал, что Куроро примет это, возьмет всё, что он может дать, без осуждения, а затем потянется за большим.       Курапика обхватил руками пожилого мужчину и потянул его вниз, когда он снова лег на плюшевый матрас. Куроро последовал за ним, переползая через него и наклоняясь, чтобы укусить его за горло. Курапика выгнул шею, открывая её вниманию своего любовника, издав глубокий стон. Голова Паука скользнул между его бёдер и прижался к нему. Бёдра Курапики двигались по собственной воле, ища большего контакта. Они оба молчали – за исключением вздоха, который издал блондин, когда Куроро медленно вошёл в него. Он не остановился, пока полностью не оказался внутри.       Курапика закрыл глаза и снова выгнул шею, открывая её для Куроро, чтобы снова укусить, достаточно сильно, чтобы было больно, но блондин не возражал. Он приветствовал это: боль, удовольствие. Куроро скользнул тёплой рукой вверх по его бедру и схватил его за бедро, удерживая на месте, когда он отстранился, а затем резко вошёл. Курапика издал сдавленный тихий стон. Ему нравилось, как Куроро вдавливался внутрь, каждый раз попадая в его точку удовольствия. Они отстранились, снова соединились, медленно, накатывая, как волны, накапливая удовольствие. Это было медленным, более чувственным, чем всё что Курапика когда-либо испытывал со старшим мужчиной. Это было приятно, хотя в нем не было отчаяния и нужды, которые обычно подпитывали его встречи с Паучьей Головой. Это было так, как будто он проживал каждую секунду в замедленной съёмке, чувствуя, как рука Куроро слегка прижимается к его коже, когда она скользнула вниз к задней части бедра и потянула её, когда он снова вошёл.       Куроро лизнул и пососал укус на его горле и снова покачал бедрами, заставив блондина судорожно вздохнуть. Курапика знал, что он уязвим, и каким-то образом знал, что Куроро не причинит ему вреда. И поэтому он выгнул спину и широко раздвинул бедра, приподнимая их, когда мужчина постарше снова вошёл в него. На этот раз Курапика застонал, и Куроро поцеловал его в подбородок, затем отстранился, чтобы дотянуться до его губ. Их рты прижались друг к другу, они покачали бедрами, и Курапика ахнул, когда пожилой мужчина прикусил его нижнюю губу. Они двигались медленно, и это было потрясающе, совсем не так, как их обычные неистовые занятия любовью.       Занятия любовью. Это было то, что было между ними сейчас, и они оба отдавали себя добровольно: падали вместе, да, но так, что Курапика чувствовал себя одновременно испуганным и уверенным. Как эти две противоречивые эмоции могли одновременно овладеть его душой, Курапика просто не знал.       Куроро теперь прокладывал ртом дорожку вниз по его горлу, и когда он добрался до груди блондина, он приподнялся выше, опираясь одной рукой на матрас, заставляя Курапику отпустить его. Молодой человек уронил руки на матрас, широко раскрыв их. Другая рука Куроро потянулась ко рту Курапики. Блондин взял два пальца в рот и слегка пососал их, затем Куроро позволил своей руке скользнуть вниз по горлу. Курапика выгнул шею и толкнул бедра в такт толчку Куроро. Он тихо вздохнул, и Куроро скользнул рукой вниз по его торсу. Его ладонь легла на сердце Курапики, и он надавил вниз.       Курапика выгнулся открыто, беззащитно, принимающе. Когда пальцы Куроро прижались к его груди, он понял, что происходит. Он приветствовал это. Кончики пальцев его любовника проникли внутрь, проникая сквозь кожу, мышцы, плоть. Курапика чувствовал, как кровь стекает по его ребрам, теплая, щекочущая, заливающая матрас маленькими алыми ручейками. Рука Куроро сомкнулась вокруг его сердца и сжала его. Блондин ахнул, его глаза наполнились слезами от боли и напряжения момента. Их глаза встретились, и Курапика улыбнулся.       Когда Куроро потянул его за сердце, кровь хлынула в задней части его горла, и его хныканье вырвалось наружу. Он не мог дышать. Ещё один удар, и Куроро вытащил его сердце ещё на сантиметр. Курапика почувствовал слёзы, когда Куроро протолкнулся внутрь него и снова потянул за сердце. Толчок бёдер, толчок в грудь, разрывающиеся вены, вкус крови, боль. Его зрение затуманилось от слёз, он смотрел, как Куроро вырывает его бьющееся сердце из груди. Затуманившимся зрением он наблюдал, как его возлюбленный держит в руке его сердце. Блондин больше не мог задерживать дыхание. Его легкие горели от недостатка кислорода. Он сделал глубокий вдох и почувствовал, как кровь потекла вниз, и это было больно...боги, как больно! Когда его зрение потемнело, он увидел, как его сердце ударило раз, два, а затем замерло, убаюканное рукой Куроро.       Больше он ничего не знал.       Курапика вскочил с криком боли, дезориентированный и сбитый с толку. Шум немедленно разбудил его спутника. Куроро сел, медленнее, чем раньше. Его тёмный взгляд был вопросительным, обеспокоенным. Курапика огляделся вокруг, его сердце билось в ритме стаккато в груди – его живой, дышащей груди. Они всё ещё были в машине, сидели опустив сиденья. Снаружи было серо от предрассветного тумана. Он слышал, как мелкий дождь барабанит по металлу и стеклу. Курута дышал глубокими, болезненными вздохами. Его грудь болела, как будто в память о сне.       - Кошмар? - осторожно и тихо спросил Куроро, его голос был едва слышен.       Курапика кивнул, затем покачал головой. Он не знал, как это объяснить. Он знал, что это нельзя было назвать приятным сном, но и пугающим он тоже не был. Во всяком случае, Курапика больше беспокоился о том, насколько спокойным он был во сне, насколько восприимчивым. Куроро буквально убивал его...или, может быть, это была метафора его чувств, которые возникли к пожилому человеку. В любом случае, Курапика принял всё это...принял боль и даже смерть только потому, что это было от руки Паучьей Головы.       Это беспокоило его теперь, когда он проснулся. Это не могло быть хорошим знаком.       Куроро всё ещё внимательно наблюдал за ним. Его взгляд был тяжёлым, и блондин почти чувствовал, как шестеренки вращаются в голове Куроро, когда он пытался понять противоречивый ответ Курапики.       - Это был сон, - наконец признал Курута. - Я бы не назвал это кошмаром, но это было довольно тревожно.       Куроро принял это кивком и потянулся к краю своего сиденья. Он потянул за ручку, которая поднимала спинку сиденья, и Курапика последовал его примеру.       - Ты хочешь двигаться дальше, раз уж мы оба проснулись? - спросил Куроро, уже потянувшись за ключом, который всё ещё был в замке зажигания.       Курапика кивнул.       - Я не думаю, что смогу поесть прямо сейчас, - сказал он. - Так что, если ты не голоден, мы можем ехать.       Куроро повернул ключ и завёл машину. Курапика прислонился головой к окну, пытаясь собраться с мыслями. Сейчас всё было в полном беспорядке, и он ожидал, что ему придерживаться своего плана, но он недооценил, насколько это будет трудно на самом деле. Его сон только подчеркнул, насколько запутанными стали его чувства по отношению к Голове Паука.       Примерно в середине утра их тропинка начала петлять между рощицами деревьев. Становилось довольно трудно найти достаточно широкий путь, чтобы пропустить машину. К тому времени, когда они остановились на обед, стало ясно, что дальше им придётся идти пешком. Они спокойно поели, затем Курапика наблюдал, как Куроро надёжно запирает машину. Пожилой мужчина заметил его пристальный взгляд и криво улыбнулся.       - Вряд ли кто-нибудь когда-нибудь доберется сюда, - начал он.       - Теперь, - вмешался блондин.       - Теперь, - согласился Куроро без тени вины на лице. - Но это не значит, что я не усложню задачу любому, кто случайно захочет угнать машину.       Курапике на самом деле было всё равно. Он не думал, что им это понадобится. Он пожал плечами и отвернулся, направляясь в сторону своей старой деревни. Куроро следовал за ним по пятам. Он был тих, но блондин мог слышать звук шелеста листвы под его ботинками. Он знал эти леса, как самого себя, хотя в последние месяцы был несколько шокирован самим собой. Крики птиц, стрекотание сверчков, шелест деревьев были до боли знакомы, и Курута потёр грудь, чтобы попытаться облегчить дискомфорт. Его рёбра были слишком напряжены, что было аж трудно дышать.       Они шли несколько часов, поднимаясь на крутые холмы, а затем спускаясь в каменистые долины, зеленые и серые от растительности и камней. Когда они добрались до узкой тропинки, тысячелетиями прорубленной в скале ручьем, Курапика остановился.       - Я продолжу один, - сказал он, не глядя на Голову Паука. - Оставь Глаза здесь.       - Их очень много, - сказал Куроро. - Ты не сможешь нести их все. Кроме того, копание в одиночку заняло бы много времени. Земля полна корней и камней.       - Тем не менее, - возразил Курута, его глаза были устремлены на деревья, которые он мог видеть между крутыми склонами. - Я пойду дальше один.       - Курапика, - начал пожилой мужчина тоном человека, пытающегося урезонить непослушного ребенка. Блондин ощетинился, но заставил себя успокоиться. Ссора только задержала бы его ещё больше.       - Куроро, - тихо сказал он. - Мне нужно сделать это одному. Это мой поиск, моя боль. Это не для тебя. Независимо от того, какую помощь ты, возможно, оказывал до сих пор, то, что вы пойдёшь со мной сейчас, не исправит эту ошибку. Ты всё ещё ничего не чувствуешь к этому геноциду. То, что ты пойдёшь со мной, только добавит оскорблений. Мне нужно побыть наедине со своими призраками. Уходи. - Он боролся с собой, но, наконец, сумел добавить. - Пожалуйста.       Паучья Голова молчал долгую, неприятную минуту, затем он, наконец, наклонил голову, и Курапика смог вздохнуть. Не говоря ни слова, Куроро вызвал свой Навык Охотника и оттуда взял нен-ткань и всё, что в ней было. Он сел на поваленный ствол дерева неподалеку и достал из своего багажа книгу.       Курапика наконец повернулся, чтобы посмотреть на него, но Куроро не поднял глаз от своей книги. Таким образом, Курапика приступил к выполнению задачи: собрать столько контейнеров, сколько он мог унести, и пронести их на приличное расстояние, прежде чем вернуться за новыми. Это заняло довольно много времени, и когда он, наконец, вернулся за последними, Куроро заговорил.       - Я подожду тебя здесь, - сказал он, отрываясь от своей книги и устремляя непроницаемый взгляд на Куруту. - Я буду ждать тебя прямо здесь.       Курапика кивнул.       - Я вернусь, - пообещал он, затем сосредоточился на своей задаче.       Он пронёс их примерно на полпути к тому месту, где лежали руины его родного города, затем взглянул на кучу контейнеров, которые он уже собрал там. Он быстро пересчитал и, убедившись, что всё на месте, прошёл остаток пути. Обугленные останки домов и хижин всё ещё казались чёрными на фоне зелени леса. Горе пронзило его, как дыра глубоко в груди, как умирающая звезда, медленно взрывающаяся. Он опустил Глаза и сосредоточился на земле, когда вернулся за остальными. Он отказывался позволить себе развалиться на части, не тогда, когда зашёл так далеко.       У него была задача, которую нужно было выполнить, и он проследит, чтобы она была выполнена. Он развалится на части позже, после того, как всё будет сделано.       Если он выживет.       Он сомневался, что ему это удастся.       Он снова ходил взад и вперёд, на этот раз Куроро не смотрел на него. Чем-то это помогало. Как только все драгоценные контейнеры были собраны возле первого дома, блондин направился к братской могиле, где теперь покоятся его семья и друзья. Он постоял там некоторое время, наблюдая за травой, которая выросла после самой жестокой трагедии в его, по общему признанию, короткой жизни. Траве было всё равно, что она росла там, где кровь заливала землю, где близкие Курапики лежали мёртвыми, пустые глазницы невидяще смотрели в равнодушное небо. Таков был круговорот жизни и смерти. Курапика знал это. Он знал, но не знал, пока не вернулся в лощину, сгоревшие остовы домов и более сотни трупов, слепо уставившихся в небеса. Он не знал, пока боль потери не нахлынула на него, как цунами.       Теперь он знал. Он знал и желал, чтобы этот вечный цикл остался в безопасности, в тщательной отстраненности слов на бумаге, в отстранённом взгляде историков, рассказывающих о бедствиях тысячелетней давности. Лопата, которой он хоронил своих мертвецов, всё ещё была там, дерево посерело от времени. Курапика принялся за работу.       Солнце, которое безжалостно палило на него, когда он начинал, продвигалось по небу до тех пор, пока оно не скрылось за горизонтом. Наступила ночь, и какое-то время он едва мог видеть, но потом вышла луна, яркая и не совсем круглая. Курапика копал глубоко, желая убедиться, что никто никогда не прикоснется к Глазам, которые стоили жизни его людям, и к тому времени, когда он закончил копать, он был до майки и весь в поту. Ему было всё равно. Это была небольшая цена за то, чтобы защитить единственное, что у него осталось от людей, которых он любил.       Он не знал, который был час, когда наконец выбрался из вырытой им ямы и открыл первую канистру с глазами. Время никогда не имело здесь особого значения. Это была иностранная концепция, родившаяся в городах, где люди суетились. Сердце Луксо забилось в другом ритме. Не было бы необходимости в металлических и стеклянных контейнерах или защитной жидкости. В тот момент, когда его пальцы коснулись первого нежного глазного яблока, он почувствовал, как что-то в его груди разлетелось на миллион крошечных кусочков. Он боролся с болью и опустил глаз в вырытую им яму, бормоча молитву, в которой говорилось о земле, ветре и деревьях. С каждой парой он снова бормотал молитву, и каждое повторение делало его немного сильнее.       Он думал о своей семье, своих друзьях, даже о членах племени, с которыми не ладил. Каждый из них заслуживал покоя, независимо от того, вернул ли Курапика их глаза или нет. Не все были обезображены смертью, но каждый страдал. Когда он опустошил все емкости, он положил лопату на землю и прикрыл глаза, которые больше не мог видеть, теперь, когда луна опустилась так низко в небе. Он не воздвиг ни храма, ни памятника мёртвым. Их храмом была бы земля под его ногами, небо над его головой, горы, окружающие долину; их памятником были молчаливые деревья.       Он бросил канистры в яму на дальней стороне деревни, где племя когда-то избавлялось от мусора, затем насыпал сверху ещё земли, чтобы закопать и их тоже.       Он бросил последний взгляд на то, что осталось от домов его народа, затем повернулся на восток, где его ждал Куроро. Ему не помешало бы немного поспать, но он знал, что сон не придёт, пока всё это не закончится. Расправив плечи, он повернул свои стопы на восток и пошёл прочь от своего прошлого навстречу своему концу.