Семь дней историй

      Очередной город, очередной дорогой клуб, очередной избалованный мальчик. В этом порочном кругу Кэйя существовал почти три с половиной года.       Одни играли во властных папочек, другие обещали увести к себе и любить вечно. Но всё одно — для Альбериха каждый из них не более чем развлечение на одну, может, две ночи, не вызывающее никаких эмоций. Нет, он не только спал с ними. После или до секса парень часто распрашивал их о работе, жизни, характере, увлечениях. Да и о себе говорил, пусть и немного.       Но всегда, всегда это было просто напросто белым шумом, не позволяющим сойти с ума.       Всё равно на утро, красивый, тонкий палец, с выкрашенной в чёрной ногтевой пластиной легонько коснётся лба — и очередной любовник ни за что и никогда не вспомнит о том, что некий Кэйя Альберих вообще существовал в его жизни. А пара банкнот, пропавшие из бумажника, дело рук гостиничного вора, обычное дело для дешёвых отелей.       А сам парень с лёгкостью выкинет ненужную информацию о уже забывшем его человеке и на деньги, им подареные, вновь окажется где-нибудь на вокзале, едущий, куда глаза глядят.       У этого бесконечного побега не было преследования, в конце концов, никто в этом мире его не знал. Он просто прятался сам от себя и от своего прошлого.       С тех самых пор, как Кэйя получил эту способность той ночью, он только так и жил.       Тенью человека, словно призрак.       Но тот раз несколько отличился.       Альберих шёл с вокзала, натянув капюшон на самые глаза, и курил. Дым в холодном воздухе таял, кружился, путался. Красиво. Но парень этого не видел, как обычно, увлечённый своими мыслями. Мысли, впрочем, достаточно прозаичные: где переночевать, что есть. Подобные максимально мирские размышления помогли не думать о том, насколько же жалкое существование он влачил, перебиваясь подачками людей, по сути просто снимающих его.       И вот, когда Кэйя, наконец, заметил какой-то копеечный хостел и свернул в его сторону… Из дверей соседнего здания вылетело рыжее пятно и с ужасающей скоростью уносило ноги от женщины в форме.       Когда Альберих понял, что вырвиглазного оттенка существо неслось в его сторону, стало уже слишком поздно, и оно врезалось прямо в Кэйю. Они оба разлетелись в разные стороны, и пятно, удачно приземлившееся на пятую точку, забавно хлопало ресницами в его сторону.       Существо оказалось юношей, как сказано ранее рыжим, голубоглазым и крайне симпатичным.       — Ой прошу прощения! — юноша подскочил, с извинением поклонился, но, заглянув себе за спину, всё как-то вздрогнул и, хватая Альбериха за руку, возобновил бег. — Прошу прощения! — повторился он. — У меня нет времени объяснять, побежали!       Секунда — и они с жуткой скоростью летели по улицам незнакомого Кэйе города от, судя по всему, какой-то охранницы. Однако рыжий, похоже, знал, что делал, потому Альберих полностью положился на странного незнакомца. Терять ему всё равно нечего. Мимо проносились магазины, прилавки, бутики, жилые дома. Парочка пробежала уже добрых метров пятдесят, но незнакомец и не планировал сбавлять обороты. Они нырнули в очередной переулок, пересекли аллею и, дотащившись до какого-то сквера, наконец, остановились.       Незнакомец шлепнулся на ближайшую лавочку, с силой перевёл дух, съезжая куда-то в низ по деревянной спинке.       — Оторвались, — констатировал рыжий и улыбнулся. — Ты не злись на тётю Сару, ладно? Она охранница нашего универа и на самом деле хорошая, только шуток не понимает. И прости, что пришлось тащить тебя с собой, она, наверное, подумала что мы сообщники, когда я в тебя врезался, вот я тебя от греха подальше и уволок. Как зовут, кстати?       От такого наплыва информации голова пошла кругом. Рыжий говорил много и быстро, перескакивая с темы на тему, и постоянно неловко посмеивался, видно, чувствовал стыд за то, что к своему побегу пришлось подрезать еле знакомого господина.       — Кэйя Альберих, — всё же собрав мысли в кучу, ответил парень.       — А меня Чайльд Тарталья, — весело представился рыжий и протянул руку для знакомства, получив ответный жест, довольно гукнул и продолжил. — Хочешь прогуляться?       Полчаса спустя парочка уже сидела в итальянском ресторане, и Тарталья, параллельно с поглощением карбонары, умудрялся болтать обо всём на свете. В том числе и о несчастной тёте Саре.       — И как же ты над ней подшутил? — Альберих вопросительно склонил голову на бок.       — Подсыпал перца ей в обед! — с садиским восторгом объяснил Чайльд и хохотнул на всё помещение. — О, божечки, её лицо надо было видеть! Как же та смесь острая называлась, всё не вспомню.       После первого бокала спиртного речь Тартальи лишь ускорилась, а левая рука подлетела, расстёгивая верхние пуговицы рубашки.       «А он неплохо сложен» — задумался Кэйя, украдкой заглядывая на подтянутую грудь.       Затем, каким-то образом, Альберих и сам не понял каким, началась экскурсия по малой родине Тартальи. И помимо общей информации, явно зачитаной из Википедии, рыжий добавлял к каждой достопримечательности собственный коментарий.       — Здесь я чуть голову не разбил, мне восемь было, — возбуждённо рассказывал парнишка, тыкая пальцем в очередную статую. — А у того переулка я котёнка подобрал! Сейчас Скарамучча уже самодостаточный взрослый кот.       На Скарамуччу вскоре Альберих смог посмотреть в живую. Кот злобно шипел на хозяина, выпускал когти и даже пытался тяпнуть, но когда Тарталья взял питомца на руки и начал чесать за ухом, тот тут же успокоился и начал тихо, но всё-таки мурчать.       Когда двоица зашла на кухню выпить чая, Скарамучча даже позволил усадить себя на Кэйины колени.       Каждая комната в квартире Тартальи украшена крайне необычно и ярко, везде полно плакатов, фигурок, ярких ковров, над кроватью висел украденый с ближайшей свалки знак «Стоп».       А самое замечательное — в холодильнике обнаружилась бутылка замечательного вина. Тогда впервые, наверное, за эти чёртовы три года Кэйя позволил себе по-настоящему расслабиться. Он пил из горла, смеялся и матерился на французском, жутко поражая этим Тарталью. Рядом с удивительным рыжим парнишкой вдруг отчего-то стало легко-легко.       Именно для Тартальи ему не нужны были хитровымученные схемы флирта и соблазнения. Он просто сел к Чайлду на колени, целуя так, как, наверное, никого в жизни не целовал, а дальше, стоило Тарталье ответить, всё как-то само собой пошло.       Тело у мальчишки действительно аполлоново, но трахался он отвратительно. Толкался то слишком быстро и коротко, то до смешного медленно. В простату, кажется, так и не попал ни разу, почти после каждого движения интересовался, не больно ли Кэйе, строя почти щенячий глазки и уж совершенно точно по-собачьи скулил, кончая.       В итоге Альбериху пришлось втихую самостоятельно додрачивать.       Однако обычно до ужаса придирчивый к каждой мелочи в сексе, да и к тому же предпочитающий грубость (она чуть ли не лучше мирских мыслей выбивала лишнюю дрянь из головы), Кэйя был крайне удивлён, когда понял, что нечто такое неловкое и неудачное ему… Понравилось? Было нечто совершенно очаровательное в пунцовых щеках Тартальи, в том, как Кэйе пришлось, беря инициативу, просто-напросто направлять парнишку во всём.       Будто помимо обычного, уже такого привычного физического удовольствия в этот конкретный раз в их связи было ещё… Что-то такое мягкое, как зефир и греющее сердце.       Сердце Кэйи, которое, как ему казалось, успело вымерзти и раствориться в глубине кишечника, и внезапно воскресшее.       Воскресшее из-за глубин холода и боли так внезапно, что Кэйя аж растерялся.       Но, впрочем… Не так уж, это и важно.       Потому что с утра он коснулся лба Тартальи, наблюдая, как мягкий холодный почти белый свет растёкся по комнате, лишая рыжего воспоминаний о, скорее всего, первом в жизни любовнике, подхватил вещи и исчез в темноте раннего утра.       Скоро странные ощущения затрутся, многочисленные истории о младших забудутся, и всё снова в жалком существовании Альбериха станет, как раньше.       Не стало.       Кэйя сидел в придорожной закусочной, пил ужасно горький кофе и всё вертел в голове образ юноши с волосами яркими, словно пожар, и странные события, связанные с ним.       Обычно даже самых искусных любовников, после пары дней уже привычного бегства в никуда удавалось выкинуть из головы с лёгкостью. Их жаркие касания и пошлые речи, их жизненные истории и довольно хорошие попытки флиртовать — исчезало всё, не оставляя в мозгу и следа.       Так почему же… Этот парень с безумными идеями и васильковыми, глубокими, словно бездна глазами, всё не выходил из сознания.       Неужели, он, Кэйя, человек-призрак, вздумал привязаться?! Нет, ему… Ему нельзя!       Ему никогда не было позволено привязаться к кому то по-настоящему, ибо такие, как он, не в праве иметь близких. Никогда не имели права.       Альберих был тенью, не имеющей ничего с самого рождения, не знал своих биологических родителей. Не знал настоящего дня и места рождения, только имя было ему известно — и то, скорее, кличка, данная бродягами, с которым мальчонка ошивался лет до четырёх. Сложилась она очень просто: первая буква, которую пацан научился произносить «К», а дальше к ней просто прилепилось вечное «Эй, а?». Так и сложилось Кэйя.       И помер бы он, скорее всего, там же, на улице в одиночестве, от холода, голода или холеры какой, не окажись рядом добрый красноволосый тип со своим сыном, случайно заприметившие его на улице. Крепусу неотёсанный, но явно умный многообещающий паренёк сразу понравился, и тот тут же окрестил его неогранёным алмазом.       Да и Дилюк, сын того господина, не смотря на чумазые ручки Кэйи, с радостью полез знакомиться.       Тогда у него впервые появились дорогие люди и место, которое можно было бы по праву назвать домом.       И Кэйя искренне полюбил это, став для Крепуса родным сыном, а для Дилюка братом.       Однако… Его счастье длилось недолго. Спустя пару лет после усыновления Альбериха господин Рингвидер заболел.       Он держался, скрывая недуг от детей столько, сколько мог, продолжал пахать, откладывая деньги на высшее образование для них, совершенно не жалея себя.       Это шло и так подорванному организму лишь во вред, но Крепус наотрез отказывался слушать медсёстр или врачей, продолжая гробить себя с каждым днём.       Переломный момент наступил в день восемнадцатилетия Кэйи, когда, как любой только ставший совершеннолетним, он пошёл в отрыв со своими друзьями где-то на загородной вечеринке и влип в неприятности, попав в участок.       Именно там у приёмного отца сердце и остановилось.       Именно в ту чёртову ночь Дилюк объяснил Кэйе, где его место.       — «Его болезнь началась, когда появился ты» — шептал с диким блеском в глазах теперь единственный Рингвидер, прижимая избитого Альбериха к стене. — «И закончилось всё так именно из-за тебя. Возможно, если бы мы не подобрали тогда тебя, гадёныш, мой отец был бы жив. Если бы так и остался человеком-призраком без семьи и близких и сдох в канаве вместо папы, я был бы счастлив. У тебя никогда не было права на семью. Уёбище.»       Да. Верно. Дилюк был прав.       Когда это озарение, осмысление себя снизошло на Кэйю, он и получил эту странную способность.       Он, просто пытаясь оторвать от себя дышащие руки Дилюка, случайно коснулся его лба, всё впервые погрузилось в странное свечение и… В следующее мгновение тот уже вертел головой, ничего не понимая.       Затем Кэйя забрал память о себе у всех, кто мог хоть немного о нём знать, и сбежал, начиная своё бесконечное путешествие в никуда.       И до этого всё было удачно — он играл роль ледышки, исчезал, не давая поймать след, и вёл себя так, как и следовало пустому месту.       Но почему в этот раз… Почему в этот раз он позволил себе вновь полюбить, зная, что причинит лишь боль?!       Он…       — Кэйя! — внезапно знакомый голос оборвал тяжёлые воспоминания и Кэйя, с округлившимся от удивления глазами посмотрел в сторону входа в заведение: там, сверкая рыжей макушкой и с максимально решительным выражением, стоял Чайльд.       Быстро пошарив по столикам взглядом, он наткнулся на фигурку Альбериха и уверенно подошёл к нему.       — Кэйя! Нам надо поговорить!       — Как… Ты не забыл?!       — Неа, — замотал головой Тарталья и лучезарно улыбнулся. — Ну так что… Выйдешь со мной?..       И Кэйя, поражая сам себя, действительно встал и шагнул к входу вместе с Тартальей, а когда тот робко спросил «можно?» и потянул свою руку к его, то согласился, позволяя скрестить их пальцы. Они сейчас, наверное… Прямо как парочка!       Рыжик повёл его куда-то влево, повёл по длинному тратуару, потом они перешли на бег и вскоре оказались на умопомрачительно красивой поляне. Синие, совсем как волосы Альбериха, цветы заполнили всё доступное взору пространство, их сладкий аромат витал в воздухе, и, тихонько шагая среди них, казалось, будто вот-вот оступишься и вслед за белым кроликом упадёшь в страну чудес.       Останавливаясь в его середине, Тарталья взял в обе руки голову Кэйи и заставил взглянуть на себя.       А затем набрав воздуха в грудь, вдруг выкрикнул на всю поляну.       — Заслуживаешь! Всё ты заслуживаешь!       — Что? — всё, что мог выдать искренне поражённый Кэйя, глядя на Чайльда, с такой нежной заботой наблюдающего за изменениями на его лице.       — Когда ты попытался забрать мою память… Вместо этого ты случайно отдал мне часть своих воспоминаний, и… Я просто хотел сказать, что твой брат дурак! Ты… Ты человек, Кэйя! Самый настоящий, живой, ты заслуживаешь быть любимым и любить, и не за какие-то заслуги, а по факту твоего существования! — глаза парня наполнились слезами, голос сбился, а руки начали дрожать, но он максимально твёрд.       — Я… Мне кажется я бы мог полюбить тебя, — уже тише добавил Чайльд.       И впервые с тех пор, как злосчастные ладони Дилюка обожгли ему горло, впервые с тех пор, как он бежал побитый и взмыленный прочь из отчего дома, эти слова были сказаны ему так честно… Со всей искренностью.       Впервые Кэйя в них поверил и, утыкаясь в чужое плечо, позволил себя обнять и тихо-тихо шепнул:       — Я думаю, я тоже мог бы тебя полюбить…       Уже многими годами позже, сидя в гостиной их общей квартиры и накручивая на пальцы короткие рыжие уснувшего на его коленях Тартальи волосы, Кэйя задумался вот о чём.       С дня смерти Крепуса он хотел лишь бежать, и его странная сила помогала ему в этом. Однако, встретив Чайлда, он впервые с тех пор, как получил её, действительно захотел остаться с кем-то рядом и полюбить.       И она вновь помогла!       Хотя какая разница теперь, ведь способность исчезла вскоре после того, как Альберих вновь обрёл счастье. И, честно сказать, поняв это, парень ни разу не расстроился.       Теперь у него было нечто намного круче и важнее для него.       У него появился человек, которого Кэйя смог полюбить больше себя, больше жизни, самый родной и близкий.       У него появился Чайльд.