Семь дней историй

      В первый раз они встретились в качестве снежного барса и рыжего лиса. Тогда в мире ещё совсем ничего не было, только снег и бесконечный лес. Вместе они днями напролёт барахтались в сугробах, играли в догонялки в чистых белых полях, ныряли в глубокие ледяные воды всяческих речушек. А по вечерам всегда забирались повыше и вместе встречали закат.       Последние совсем красные лучи апельсиновыми бликами сверкали на их шёрстках, а затем мир тонул в звёздах и темноте.       Но среди этой тьмы они всегда были вдвоём, близко-близко прижимаясь друг к другу, и всё вдруг становилось таким нежным и важным.       И снежный барс тихо мурчал, когда лисий язык вылизывал его морду под холодным светом ночных светил. Иногда, безумно редко, конечно, но всё же бывало, даже в этом вечно холодном немного теплело.       И тогда, только проснувшись они могли убежать за бабочками вслед в попытках цапнуть их за цветные крылышки. И иногда, они во время этих догонялок убегали далеко-далеко, туда, где начиналось небо.       Ласковый ветерок развевал их пушистые хвосты, пока лис и барс бежали бок о бок. А в обеденные часы таких тёплых дней, когда барс, разморенный теплотой нагретого камня и только что съеденной полевкой, засыпал, лис убегал на дальние берега.       Он всегда успевал как раз к пробуждению второго и всегда в его пасти была охапка водяных лилий. Их сладкий аромат растекался по скромной поляне, заполняя вкусом будто бы сахара воздух. Барс, ощущая это, счастливо мяукал и валялся на спине, будто совсем котёнок. Он любил эти цветы, и лис ради такого детского счастья готов был идти за букетом хоть на край света.       А потом они лежали близко-близко, чувствуя дыхание друг друга, наполненное запахом водяных лилий.       Тогда они ещё не могли клясться друг другу в любви, но им, это было и не нужно. Два маленьких сердца бились в унисон, и этого вполне хватало, чтобы понять — эти чувства самые важные, самые чистые из того, что было на этом свете.       Наверное, именно когда они дремали вот так же вместе, утыкаясь в мех друг друга, утопая в бесконечности счастья, которое они испытывали всякий раз, будучи вместе, а вместе они были почти всегда, судьба вдруг и поняла — души этих двоих связаны крепчайшими узами.       Ибо в любом времени и в любой оболочке они всегда будут встречаться и постепенно влюбляться друг в друга. И всегда их любовь будет самой сильной и самой честной.       Во второй раз они встретились адептом и путешественником. Один из них жил в глубине заоблачного предела, пока другой шатался по землям людей. И вроде бы никак не могли даже узнать о существовании друг друга. Но сердца тянулись друг к другу через километры, моря, горы и океаны.       И вот однажды, когда рыжий путник брёл сквозь заросли мяты и цветов-сахарков, раздумывая над дальнейшим маршрутом, в воздухе внезапно повеяло ледяной дымкой. Раскрасневшемуся, потному, после долгой дороги под палящим солнцем, подобное секундное облегчение показалось истинным чудом. И не долго думая путешественник последовал за ним, вдаль земель адептов.       Холодный поток вёл его за собой, через реки и кусты, вдоль каменных пиков. Он развевал короткие, будто горящие прядки, играл с мешковатой одеждой.       Наконец, морозная дымка скользнула за особенно большой булыжник, рыжий за ним. А там…       Там оказался юноша, элегантный, словно лепесток снежной розы. Снежинки вились вокруг его тонких запястий, садились на его пальцы, но не таяли. Крупицы серебра не оканчивали свой замысловатый танец, пока перед ним внезапно не появился цветок. Белый, с розовеющими на концах лепестками.       Тут путник, наконец, не выдержал.       — Что это за цветы? Никогда таких не видел.       Адепт обернулся на внезапный звук, стал пилить взглядом звёзд-зрачков, чуть вздрагивая. По идее, ему бы стоило прогнать этого запутавшего смертного, но… Отчего-то не хотелось. Вместо этого юноша повернулся к человеку и растёкся в мягкой улыбке.       — Верно, в Ли Юэ такие не растут. Снег и мороз служат мне, и приносит их из земель Анемо Архонта. Тамошние жители зовут его водяной лилией или лилией калла.       Вдруг адепт задумался, кивнул своим мыслям и слегка взмахнул рукой. Цветок взмыл в вихре снежинок и приземлился прямо у путника за ухом.       — А ещё он очень идёт к твоим волосам. Хочешь посмотреть? Идём со мной.       Путешественник послушно пошёл следом, не отставая не на шаг.       Вскоре они оказались рядышком с небольшим озерцом. Человек присел на корточки и глянул на своё отражение. На него смотрел уже привычный паренёк с непослушными рыжими волосами и кучей веснушек. Но теперь, помимо всего это, в кудрях торчал ещё и белый бутон странной формы.       И странный юноша оказался прав!       Цветок удивительно шёл путнику, крася и без того весьма милое личико. Однако, помимо собственного отражения, он так же умудрился рассмотреть строящего рядом. На нём бело-синие ханьфу необычного кроя, прошитые серебристыми нитями, такие бывали только у адептов из легенд, путешественник сразу понял.       — А ты правда адепт?       Тот чуть встряхнул тёмными прядями, посмотрел прямо на человека.       — Да.       — Значит, это твоя территория?       — Верно.       Мальчик уткнулся носом в колени, наблюдая за утками на глади озера и кувшинками, качающимися на лёгком ветру.       — У тебя здесь очень красиво. Но… Точно ли можно мне здесь быть?       — Конечно, — адепт выгнул бровь, вновь ухмыляясь. — Если разрешаю, значит можно. Территория ведь моя. Если нравится, можем прогуляться вместе.       Парень тут же подскочил, устремляя взгляд голубеньких глазок на адепта, и невереще прошептал:       — Правда?       По поляне растёкся тягучий, сладкий смех темноволосого.       — Конечно, на кой мне врать?       И они пошли вглубь. Темноволосый спереди, путник за ним шаг в шаг, словно хвостик. Рыжего вели живописными тропками, вдоль цветущих лугов, рядом с золотыми деревьями, и по прочим прекрасным местам. Путешественник смотрел на всё с открытым ртом, задавал много вопросов, и вообще выглядел как самый счастливый человек на земле.       Но постепенно вечерело. И так утомившийся с дороги путник совсем расклеился, а солнце должно было вот вот исчезнуть за горизонтом.       — Да уж, — сказал хозяин чудесного места. — При таком раскладе ты попадёшь к людям только глубокой ночью. Мало того, что по горам в принципе опасно ходить в ночи, так ты ещё и вымотан.       Парень пожал плечами, улыбаясь как-то совсем по-детски беззаботно.       — Ну, я драться умею, — сказал он неловко почесывая затылок. — Так что как-нибудь уж доберусь       Адепт скептически оглядел парня. Слабым он не выглядел, но измотанным и сонным вполне. С таким группе похитителей сокровищ справиться — раз плюнуть.       — Можешь переночевать со мной       Рыжий замер.       Глядел на темноволосого благодарно и с полным восхищением.       — Спасибо, ты… Ты настолько прекрасен, я не могу представить… Мне кажется, я злоупотребляю твоей добротой. Адепты из книжек давно бы вышвырнули меня, а ты позаботился и ещё позволяешь остаться на ночь…       Да, действительно… Любой другой адепт на его месте давно бы вышвырнул этого парня за шкирку и даже бы не подумал с ним возиться. Но ему… Он будто не мог поступить так с путником, да и не хотел совершенно.       И уже через минут тридцать они нырнули в какой-то ход в горе, которого раньше не существовало. А может, он и был, просто стоял, скрытый печатями и заклинаниями, чёрт этих адептов разберёт.       Обитель была похожа на огромное море облаков и звёзд. И прямо посреди подобного велепия находилась маленькая каменная плита, а на ней небольшая подстилка из цветов и сена. Темноволосый скользнул к ней и улёгся, похлопывая по месту рядом с собой.       — Что, прямо рядом с тобой?!       — Других спальных мест у меня нет, но если не устраивает, можешь спать прямо на камне.       Рыжий покраснел, но с энтузиазмом подошёл ближе и лёг прямо в притык.       — Да не то чтобы я против.       В неожиданно тёплых руках ледяного адепта и без того уставший до смерти путешественник быстро начал сопеть. А адепт ещё долго глядел на уснувшего путника, понимая, что этот человек вызвал в нём необычно много чувств.       Когда адепт открыл глаза, рыжий уже во всю колдовал над переносным котелком, и по всей обители разносился аппетитнеший аромат жареных яиц. Но не просто яичница, в блюде присутсвовали бекон, разнообразные приправы и овощи.       — Что это? — сонно протянул хозяин обители.       — Завтрак! Моя матушка часто готовила такой мне и сёстрам с братьями, вот я и запомнил. Сейчас дам попробовать!       Человек отрезал немного и прямо на вилке принёс ещё лежащему на подстилке. Тот глотнул, пожевал и, слегка задумавшись, сообщил:       — Вкусно. Да и человек ты приятный. Можешь оставаться здесь сколько угодно, и уйти когда захочешь.       Но он не ушёл ни в тот же день, ни завтра, ни послезавтра.       Потому что звёздная обитель стала для него домом, а темноволосый адепт — самым близким и любимым существом на всём белом свете.       В третий раз они встретились одиннадцатым предвестником Фатуи и капитаном кавалерии Мондштадта.       Оба полные масок, недоверия друг к другу и к людям в принципе, они удивительно быстро друг другу открылись. В таком весёлом и флиртующим со всеми подряд человеке Тарталья с лёгкостью разглядел вселенскую печаль и тьму бездны.       Подсел, заказав Кэйе дорогого вина, и уловил, как глаз-звёздочка неотрывно следил за красноволосым барменом. Отшучиваясь, Альберих объяснил тогда, что это потому, что Дилюк стоял за стойкой только когда у него хорошее настроение, а настроение у него хорошее, дай Архонт, раз в год. Конечно, они оба понимали тогда, что «полуночный герой» пришёл на работу только чтобы проследить за Фатуи, а Кэйя отнюдь не из-за удивления неотрывно пялился на алые прядки.       Так или иначе, слово за слово, глоток другой алкоголя, и они уже шли в сторону дома Кэйи, раздеваясь прямо по пути. На утро капитан ожидал обнаружить холодное одиночество под боком и пустую квартиру, однако его разбудили запах лилий Калла и яичницы с беконом и овощами.       — Я как проснулся, побежал на озеро, — весело сообщил Чайльд. — Подумал, что их аромат тебе очень подходит. А это нам обоим!       Предвестник быстро серверовал стол, попросил помочь с завариванием кофе. Уже после, во время приёма пищи, Тарталья болтал обо всём на свете. Например, что никто и никогда не учил его рецепту этого необычного блюда, но он как будто всю жизнь знал, как его готовить.       Такие бесчисленные разговоры за завтраком, тёплые объятия и просто такой ставший родным близким голос делали Кэйю живым.       Он впервые, впервые со смерти Крепуса ощущал, что правда жил, дышал, чувствуя себя настоящим, чувствуя себя правда хорошо.       Его впервые с того дня, как он обрёл глаз Бога, по-настоящему любили. Тарталья стал появляться в Мондштадте всё чаще и чаще, иногда протискивая подарки ценой в дом Кэйи, а иногда вновь принося просто букет водяных лилий.       От любого действия предвестника схожего рода Альберих просто плавился. Такой дерзкий, ужасный в битве юноша, вдруг становился настолько мягким, заботливым рядом с ним.       Это был не Чайльд Тарталья.       Это был, как сам рыжий однажды признался, Аякс.       И именно в тёплых, таких ужасно тёплых и родных руках Аякса, одной из особо холодных ночей Альберих рассказал всё.       Про отца, про Крепуса, про Дилюка, про родину.       И про свои чувства.       Обычно шутливый рядом с ним и весь такой ветренный, юноша слушал его со всей серьёзностью и внимательностью. Тёплые руки мягко проходились по мокрым дорожкам на щеках, стирая полным мозолей от использования меча пальцем слезинки. Кэйя и сам не понимал, как и почему после всего пережитого смог открыться кому-то настолько. Распахнуть душу полностью, даже не пытаясь прикрыть изувеченные её внутренности.       Но Аякс не был кем-то.       Аякс внезапно оказался настолько близким, настолько важным… Рядом с ним всегда становилось комфортно и спокойно, на него всегда можно было положиться.       Перед ним можно лежать без повязки, прямо как сейчас.       Альберих плакал ещё долго, прижимаясь к такому горячему согревающему телу, кутаясь в изгибах рук и тихих, успокаивающих словах.       — Тебе очень плохо здесь, Кэйя?       Два опухших красных глаза обратились к нему. Один синий, а другой золотовато блестящий. И оба такие красивые.       — Да, — прошептал Кэйя, впервые признаваясь в этом не только Тарталье, но и самому себе.       Чайльд подхватил любимое лицо, подвигая его к себе и мягко целуя в лоб. А затем съехал рукой куда-то в бок, и оттуда появилась коробочка. Чайльд со всей трепетной осторожностью приподнял крышечку и со смущённым выражением продемонстрировал маленькое серебряное колечко с нефритом Шивада.       — Кэйя, поехали со мной в Снежную, подальше от этого твоего Дилюка и остальных, — тон Аякса чуть торжественный и такой чувственный, нежный, что снова плакать хотелось. — Или не в Снежную. В Ли Юэ, в Инадзуму, в Фонтейн, неважно куда, Кэйя, просто туда, где ты будешь счастлив. Ты выйдешь за меня, Кэйя?       Разные глаза смотрели на Чайлда теперь поражённо, со временем в них зародился вначале просто восторг, уже через минуту перетекающий в истинное счастье.       — Аякс я, я… С тобой я буду счастлив где угодно, — сказал он тоном, полным радости, и в груди Аякса начали трепетать бабочки. — Я согласен Аякс, согласен… Аякс, я люблю тебя.       — Я тоже тебя люблю! — ответил предвестник, и вдруг стало понятно, что они оба теперь рыдали.       Но от счастья, от счастья, и от любви, которую словами передать невозможно. Да и не нужно, ведь была теплота их тел, и мягкие, самые великолепные в мире объятия.       В четвёртый раз они встретились музыкантом и художником.       Кэйя только нашёл подходящее место для уличного концерта, начал раскладывать гитару, чехол для денег и прочее, как вдруг…       Из толпы вылетел юноша с кучей папок, мольбертом на перевес и жутким криком:       — Опаздываю!       И он слишком поздно заметил музыканта с лилией Калла в волосах. С оглушительным звуком парень влетел прямо в Кэйю, и они оба упали. Рисунки разлетелесь, падая будто в замедленной съёмке, а взгляды встретились. И в обоих парнях что-то перемкнуло, сладостно брякнуло.       — Архонты! Простите меня, пожалуйста, я так невнимателен…       — Ничего, — с улыбкой ответил уже поднявшийся и успевший собрать часть рисунков музыкант. — Неплохо рисуешь, кстати, мне особенно нравится, как ты изобразил отблески на нефрите Шивада.       Аяксу протянули несколько листов с этим самым нефритом и тот, слегка редея, принял их.       — Но запомни, красавчик, — игриво подмигивая, сообщил Кэйя. — Ты теперь должен мне кофе!       Рыжий весь будто расцвёл от таких слов, взял одну из пустых бумажек и, быстро начиркав нужные числа, протянул её музыканту.       — С превеликим удовольствием! Позвони мне через часик, когда занятие закончится, я ещё яичницу с беконом и овощами приготовлю. Она у меня прекрасно получается!       Эта история только начиналась, но и в ней, как и в любой другой, они будут счастливы. Ибо их души связаны, а любовь безгранична.