Когда Гаснут Звёзды

Гарри был готов биться головой о первую попавшуюся твёрдую поверхность. Три (ТРИ!) толстенных тома о манящих чарах им задал изучить профессор Флитвик! Это было в духе Снейпа или Бинса, но никак не добродушного полугоблина. Рон и Гермиона, прекрасно чувствующие настроение друга, без особых раздумий потащили его на прогулку по Хогсмиду, и как ни странно, это возымело эффект. Время за весёлым и тёплым разговором в трактире мадам Розмерты пролетело быстро, и, когда на деревушку начали спускаться сумерки, ребята поняли, что слишком засиделись. — Завтра прибывают делегации Шармбатона и Дурмстранга, — уже вставая из-за стола и одеваясь напомнила Гермиона. — Интересно, насколько сильно отличаются наши программы? Может быть, мы даже сможем научиться у них чему-нибудь… — Ага, — невесело хмыкнул Рон. — Особенно чёрной магии у Дурмстранговцев. — Вечно ты чем-то недоволен! То название «ГАВНЭ» тебе не нравится, то иностранные студенты. Они же не все поголовно чёрные маги, Рон! — Не довольно фыркнула высвобождая из-под шарфа пышную гриву не прочёсанных волос. — Интересно, а все ученики из Шармбатона и Дурмстранга будут претендовать на участие, — неожиданно спросил Гарри, переводя тему. — Или они уже выбрали по одному участнику, который и заявит о своём желании участвовать? — А разве так можно? — в полном недоумении посмотрел на друга Рон. — Чисто технически, наверное да, — нахмурилась в раздумьях Гермиона, после чего подняла на друзей глаза. — Но это же нечестно! Сам Кубок Огня должен выбрать лучшего из претендентов от каждой школы! — Так он и выберет. Лучшего из одного, — сказал Рон, поправляя новенькую связанную матерью шапку. — Я просто предположил, вряд ли они действительно так поступят, — заверил подругу Гарри, и, в тот же момент, заметил прямо за ней пушистого чёрного кота с серыми глазами. — Это Рэгги? — Что? Где? — Ты вообще о ком? — Ну Рэгги, кот Арти, чёрный такой, — бегло пояснил Поттер, тщетно пытаясь снова отыскать шмыгнувшего в толпу кота. — Ладно, неважно, он уже убежал. — Ты по-прежнему думаешь, что он когда-то был волшебником? — Обеспокоенно спросил Рон чуть ли не шёпотом. — Да. Я убедился, когда Арти спросил меня о том, насколько я просчитал риски от обратной трансфигурации Рэгги в человека. — Гарри! — Воскликнула Гермиона, однако тут же одёрнула себя, и перешла на шёпот. — Но ведь в таком случае это он мог найти, а потом в суматохе унести… сам знаешь что. Там, в Лесу, когда мы их впервые встретили. — Вряд ли, — вздохнул Поттер. — Арти бежал рядом со мной, помог подняться. Рэгги тоже был рядом, когда я упал, и маховика в зубах у него не было. А на следующий день у них была отработка у Филча, я сам видел. — А разве он не бежал впереди всех? — Озадаченно поправил шапку Рон. — Ну, кот, я имею ввиду. — Может быть после того, как мы поднялись? — Предположил Гарри, отчётливо помня кота за ногами когтевранца. Так и продолжая размышлять о том, как же мог волшебник быть необратимо превращён в кота, Гарри, Рон и Гермиона поспешили вернуться в Хогвартс, так и не обратив внимания на довольно неприметный столик недалеко от входа, под которым спрятался чёрный кот. За столик этот всего несколько минут назад сидели двое мужчин: один старый, с абсолютно белой густой шевелюрой, стянутой в тугой короткий хвост на затылке, и второй помоложе, но с уже заметной сединой в волосах. В целом, они практически ничем не отличаясь от прочих посетителей, разве что говорили они на языке, совершенно непонятном ни хозяйке заведения, ни кому бы то ни было ещё внутри него. — Господа, — обворожительно обратилась к посетителям мадам Розмерта, решившая лично обслужить странных гостей. — вы готовы сделать заказ? — Благодарим за учтивость и гостеприимство, мадам Розмерта, — на чистейшем английском вернул женщине улыбку тот, что был моложе, и на миг в зелёных глазах хозяйки появилась растерянность. — Будьте добры две кружки медовухи, пинту горной родниковой воды и три йоркширских пудинга. — Три? — Уточнила хозяйка. — Вы ждёте ещё кого-то? Принести третий стул? — В этом нет нужды, мы больше никого не ждём, — непринужденно и, как показалось Розмерте, даже несколько легкомысленно ответил мужчина, в целом производивший впечатление довольно добродушного человека. — Правда, я бы попросил разрешения закрыть ближайшее к нам окно. — Пакаёвая раслина. — Нахмурив толстые брови буркнул в густую, но аккуратно подстриженную бороду старик. — Аб тваим здаройи клапачуся, але падобна, старога вучыць, што мёртвага лячыць. — Всё с той же доброй улыбой ответил более молодой мужчина, на несколько секунд поворачивая голову к собеседнику, на что тот крякнул и предостерегающе выдал: — Не лезь серада наперад чацвярга. Более молодой мужчина рассмеялся, после чего перевёл взгляд на озадаченную Розмерту. — Простите наше невнимание, мадам. Так могу я.? — О. Да, конечно. Могли не спрашивать, конечно закрывайте. — Благодарю, — учтиво кивнул мужчина и, ловко достав из рукава волшебную палочку, одним движением тихо закрыл ближайшее, после чего убрал изящное орудие обратно, словно под накрахмаленными манжетами было специальное крепление на ремешках, застёгнутых на руке. Розмерта как-то видела такие у мракоборцев. — Вы приехали издалека в наши края? — Невинно полюбопытствовала женщина. — Можно сказать и так, особенно о моём друге, — хитро усмехнувшись сказал мужчина, после чего, театрально прикрыв рукой рот со стороны старика, сказал громким шёпотом. — Он жуткий домосед и впервые за несколько десятков лет выбрался за пределы своего квартала, не говоря уже о стране, — после чего опустил руку и подмигнул подавившей смешок женщине, в то время как пожилой мужчина буркнул что-то нечленораздельное. — И откуда же вы? — с уже искренней улыбкой продолжила сбор информации Розмерта — Из города Ивье, это в Беларуси, — пояснил мужчина, и, заметив тщательно скрываемое непонимание в глазах волшебницы, добавил. — Из Восточной Европы, проще говоря. — Как необычно, — присвистнула хозяйка. — И что же вас завело в такую даль? — Меня — любопытство и исследовательская жилка, а этого старого перечника — весьма интересная просьба, и, разумеется, я, — ответил мужчина и Розмерта снова прыснула, краем глаза замечая, как старик, вздохнув и скрестив руки, запрокинул голову и закатил глаза к потолку, снова пробубнив что-то нечленораздельное. — Так Вы путешественник. — Не совсем, — усмехнулся мужчина, и, на миг, крайне чуткой к чужим эмоциям Розмерте показалось, что в сладкой улыбке была и капля горькой печали. — Я художник. Хотите, могу Вас нарисовать прямо сейчас, пока мы с другом ужинаем. Вспомнив, что ещё не передала заказ домовушке, Розмерта поспешно извинилась и, растерянно согласившись на предложение мужчины, ушла на кухню. Всё-таки ей показалось — пусть и путешественники, но самые обычные, не представляющие опасности или угрозы. Необычные, возможно, немого странные, но не более. Женщина окончательно успокоилась следующим утром, когда мужчины пришли позавтракать к ней в «Три Метлы». Так делали абсолютно все нормальные путешественники и визитёры Хогсмида, в отличие от скрывающихся от правосудия преступников и просто тёмных личностей. В этот раз, уже при дневном свете, Розмерта их рассмотрела. Поджарый, хорошо сложенный старик, в молодости наверняка бывший тем ещё сердцеедом, деловито осматривался, словно что-то подмечая и замечая. Волосы его как и вчера, были стянуты в тугой белоснежный хвост, а ореховые глаза ограждала пара прямоугольных очков в тонкой деревянной оправе, хорошо сидящих на сгорбленном носу. Вертикальная складка на лбу была самой глубокой, и ведьма сделала вывод о том, что хмурит свои белые соболиные брови старик по-привычке, а не из недовольства. Прямая спина и чёткий, но лёгкий, тихий шаг выдавали в нём военную выправку, и, в то же время тонкие грубые руки с узловатыми длинными пальцами в заусеницах и придавленных в нескольких местах ногтях, намекали на постоянную работу руками. Ухо старика забавно подёргивалось вместе с краем брови после каждого шага, словно он старался что-то расслышать. За стариком вошёл всё тот же очаровательный мужчина, чью внешность Розмерта могла бы назвать благородной и статной, но совсем не примечательной и уж точно не врезающейся в память. Аккуратная борода, тёмные уложенные волосы с проседью на висках, острый нос, изгиб которого можно было даже назвать породистым, но в целом, абсолютно обычный, и, конечно, глаза — тоже просто серые, без экзотического разреза или невероятно густых ресниц, и лишь две крохотные родинки под левым глазом привлекали к себе внимание. Такой тип, если захочет, сможет спрятаться и без волшебства или зелий — слишком хорошо у Розмерты на такое был намётан глаз. Сейчас этот мужчина — сама галантность, стать и благородство, но лишь потому, что хочет быть увиденным. Внезапно старик остановился, шагнул назад, покачался с ноги на ногу, после чего показал пальцем на пол, чуть поворачивая голову к несущему в руках большой овальный свёрток спутнику. — Скажы ёй, хай памяняе гэтую дошку йи найближэйшай будучыни, а пакуль, для вернасци, выкарыстойвае на ёй «репаро». Кали пойдзе хто цяжки, дошка крякнет, и ситуацыя атрымаецца вельми непрыгожая, — прогудел старик, после чего пошёл дальше и сел за вчерашний стол. — Что-то случилось? — обеспокоенно спросила Розмерта у более молодого мужчины. — Ничего ужасного, — несколько извиняющеся улыбнулся тот. — Просто мой друг сказал, что эта доска уже отслужила своё и её стоит в ближайшее время поменять. Обычного посетителя она-то, конечно, выдержит, но если придёт кто крупнее меня раза в два — может произойти весьма смущающая ситуация. Брови Розмерты взлетели к линии волос, а слова упорно не хотели подбираться. Она могла ожидать жалоб на грязь, неприличные комментарии, но совет поменять доску… — На сегодня будет достаточно обычного «репаро», — продолжил мужчина. — Но, я не думаю, что вам досуг ежедневно обновлять на какой-то старой доске чары. — Спасибо за совет, — всё ещё растерянно, но уже с задумчивой интонацией кивнула Розмерта, после чего тряхнула головой и бодро спросила. — Итак, что вам приготовить, господа? — Возможно, у вас найдётся немного кофе? И, думаю, парочка тостов с яйцами и ветчиной была бы к нему очень хорошей кампаний, мадам. — Мило улыбнулся мужчина и ведьма бросила ещё один экспертный взгляд на его руки, чтобы убедиться, а точно ли мужчина перед ней не женат? Не найдя ни кольца, ни более светлой полоски на безымянном пальце, Розмерта в который раз удивилась. — Конечно, — весело хмыкнула ведьма и скрылась на кухне. Парочка посетителей просидела до одиннадцати, после чего более молодой вручил Розмерте большой овальный свёрток, на деле оказавшийся её портретом. Очень красивым, и, в то же время достоверным портретом, на котором, помимо самой ведьмы была и её палочка. — Вы издалека смогли её разглядеть, — восхитилась хозяйка, живо думая о том, куда повесить картину, чтобы видели все, и, в то же время, не испортили. — Не я, мой друг, — довольно сказал мужчина отсчитав положенные галеоны и сикели. — Вы, как я уже поняла, художник, а он? — искренне спросила Розмерта. — О, он — мастер волшебных палочек, к слову, довольно известный, на континенте, во всяком случае. Он, кстати, просил передать Вам ещё один совет: сходите, как выдастся свободный денёк, к Олливандеру, у которого Вы покупали палочку. Она не так давно упала и в ней появилась трещина. Будет печально если ореховая палочка умрёт раньше своего хозяина. Вот на это заявление Розмерта растеряла всё своё хвалёное самообладание и застыла с вытянутым лицом, наблюдая за тем, как двое мужчин неспешно уходят, о чём-то переговариваясь. Уже в дверях их настиг абсолютно растерянный голос ведьмы. — Господа, постойте! — Что-то случилось, мадам? — самым невинным тоном осведомился более молодой мужчина. — Могу я… узнать ваши имена? — Конечно, — широкая, добродушная улыбка распустилась на его лице. — Моё имя Йорвик Рамковен, а его — Майкью Грегорович.

***

Арти, Рэгги, и старшая сестра Софи Фосетт, Синти, сидели в больничном крыле у мадам Пофри, ожидая, когда подействует зелье и исчезнет борода у решившей схитрить когтевранки. — Дурында, зачем ты вообще решила пытаться обмануть всех? Думаешь, директор не понял бы что ты схитрила? — отчитывала Синти младшую сестру, с истинно пуффендуйским усердием вытирая её слёзы. — А ты куда смотрел? — Обратилась она к Арти. — Знаешь же, что у этой козы один ветер в голове свистит. Мог же вразумить её, когда она с этой идеей притащилась. — Мог. Но какой смысл? — флегматично рассуждал Арти. — Что значит, какой смысл?! — тут же взвилась пуффендуйка. — Синти, ты ведь сама только что всё верно сказала: твоя сестра настоящая горная козочка, у которой ветер свистит в голове, так неужели ты ждёшь, что у неё он в ушах не гуляет? Ну сказал бы я ей, что это плохо закончится и что так делать не надо, а толку-то? Вариант А: она меня не послушает и сделает по-своему, Вариант Б: она подобьёт кого-нибудь исполнить идею вместо неё, а она посмотрит, получится ли, Вариант В: она пойдёт и придумает ещё какую-нибудь сумасбродную идею, Вариант Г: она обидится на меня, потому что ей не дали реализовать такой чудесный план, который наверняка бы сработал. В связи с этим, когда Софи подошла ко мне с этой идеей, я подумал обо всех вышеизложенных вариантах развития событий, задался вопросом «а надо ли оно мне?», и с чистой совестью сказал, что метод ненадёжный, но она всегда может попытаться, а потом бороться с последствиями, — пожал плечам когтевранец, после чего незамедлительно получил удар подушкой от пуффендуйки. — Эгоист хренов! — прорычала девушка — Мисс Фосетт! — ахнула не так далеко колдующая над Фредом и Джорджем Помфри. — Простите, мадам Помфри, не повторится, — сдержано ответила девушка и, стоило колдомедику, только закончившей со всеми четырьмя жертвами собственного «великого» ума, выйти задерь, как близнецы синхронно засмеялись, и, уже через несколько секунд, начали передразнивать всё больше краснеющую пуффендуйку. — Господа, — елейным тоном обратился к ним Арти, и Уизли дружно переключили своё внимание на него. — Если в вас есть хоть капелька той чести, коей столь ревностно апеллируют в курьёзных и воистину неповторимых оноксиомахиях со слизеринцами гриффиндорцы, то будьте любезны не проявлять своё отрицательное значение такта и интеллекта, заложенное в ваших системных настройках взявшими на себя роль ваших воспитателей людьми и не получившее с тех пор развития в процессе взросления, проявляемое в виде неуместных звуков и даже лексических единиц, образующих насмешку, в адрес старшей сестры, что печётся о здоровье и благополучие младшей сестры, ведь в противном случае, вы станете почётными обладателями звания последних узнавших о выбранных чемпионах. — Он выждал секунду, любуясь недоумёнными лицами близнецов. После чего всё с той же приторно сладкой улыбкой продолжил. — Ах, простите, судя по вашим лицам, это слишком сложная формулировка. Скажу проще: перестали ржать и извинились перед девушкой, если есть желание присутствовать на объявлении чемпионов после ужина. — Это угроза? — поднял бровь Фред — Это констатация очевидного факта, а не угроза. Не думаешь же ты, что я стану драться с тобой в больничном крыле? Уверяю, ни тебя, ни Джорджа, я не трону ни магией, ни пальцем, но всё же, советую извиниться — всё также мило продолжил Арти. — Ну вот, какая жалость. Только в этот момент гриффиндоцы поняли, что парень смотрит не на них, а между ними. За спины. Кто бы что не говорил, но пуффендуйцы действительно жутки в гневе… — Теодор Саммер, минус тридцать очков с Пуффендуя, за то, что использовали «Остолбеней» на Фреде и Джордже Уизли! — возмутился через пять с половиной минут профессор Флитвик, пришедший проведать Софи Фоссет с коробочкой лично приготовленных кексов.

***

«Гарри Поттер» - зачитал вылетевшее из кубка имя Дамблдор и в зале повисла тишина. — Невозможно… — едва слышно прошептал ошарашенный Рэгги и сжался, загнув уши назад. Арти лишь аккуратно положил ему ладонь на голову, после чего бросил взгляд на не менее удивлённую Луну. Всё происходящее после было похоже на блуждание в тумане: все говорят, но никто ничего не слышит, а в это время деканы пытаются собрать своих учеников и развести по комнатам. Луна, ухватившись за его руку, шла позади, следя за тем, чтобы Рэгги не упал с надплечья волшебника. А ведь Арти словно знал, что чем-то подобным всё и кончится, когда говорил Поттеру быть осторожнее! От души хлопнув себя по лбу, когтевранец улизнул из толпы и ушёл в боковые коридоры, машинально утягивая за собой и Луну. Вопрос: Как можно одурачить древний и могущественный артефакт? Ответ: А Мордред его знает. Вопрос: Кто может применить неизвестное когтевранцу заклятье, обладающее достаточной силой, чтобы одурачить кубок? Ответ: Сильный маг с достаточно высоким интеллектом, чтобы замести следы. Что за заклятье, что за заклятье. — …ятье, что за заклятье, — машинально начал бубнить под нос Арти, и тут же вздрогнул и замолчал, наткнувшись на взгляд Рэгги и Луны. — Ты настолько уверен, что Гарри не бросал и не просил никого бросить своё имя в кубок? — скептично осведомился кот. — Да, — твёрдо сказал когтевранец, и упёрся взглядом в Рэгги. — Что именно произошло? Да, кубок одурачили, но как? Изменили память? Подчинили воле? Сбили с толку? — В первых двух случаях у нас невероятно большие неприятности, — заметил кот. — С мощным менталистом тяжело придется и МакГонагалл, и Флитвику, и Снейпу. А если сбили с толку… не знаю. Наверняка есть такое заклятье, но я его точно не использовал. — Но монстры прячутся в тени… — пробормотал Арти фразу из какой-то детской книжки, не заметив, как вздрогнул в этот момент кот. Рэгги не знает заклятье. Дамблдор выглядел удивлённым. Каркаров испугался, а испуг сменился яростью. Мадам Максим… с ней тоже всё понятно. — Возможно, профессор Грюм знает? — предположила Луна, поднимая на руки тут же прильнувшего кота. — Арти, я вспомнил тут, — перебил мысль Рэгги, однако и взгляд, и голос его были обеспокоенными. — Этим же заклинанием могли тогда приложить волшебное перо. И… меня, наверное, тоже. Что если это всё тот же человек? — А смысл? — не менее растерянно спросил юноша, но тоже напрягся. — Ждать столько лет… для чего? Из этой логики выходит, что и тогда, и сейчас — это всё Дамблдор. — Тогда? Такое уже было? — спросила Луна — Да, этот сюжет уже был и сказка повторяется, — невесело улыбнулся Арти. — Видно, у хренова сказочника закончилась фантазия и он занялся самоповтором. — Или залез в свои закрома и подсмотрел старый черновик, — продолжила Луна, улыбнувшись. — Или кто-то стащил идею, и теперь выстраивает вокруг свой собственный сюжет, — задумался кот. — Золушку выдать за завистливую сводную сестру, пытающуюся влезть в очевидно маленькую обувь? — оживился Арти. — А пом наблюдать за тем, как птички кричат об окровавленных башмачках, — с неменьшим энтузиазмом продолжила мысль Луна. — Значит в подозреваемых у нас крёстная фея? — Просто «добрая» фея, — поправил кот. — Крёстная бы такое не провернула. — Принимается. Но смысл спектакля? Не дать Золушке её «долго и счастливо»? А не проще убить? — А если фея не может убить из-за контракта с покойной матушкой? — Или, раз фея не его крёстная, то чья-то ещё? — предположила Луна, а кот и его волшебник удивлённо на неё посмотрели. — Всё чудесатее и чудесатее… — пробормотал Арти, прикидывая список кандидатов на роль этой самой «доброй» феи. Увы, их было до неприличия больше одного. — Луна, пойдём-ка поищем Серую Даму. Я сомневаюсь, что существует заклинание, о котором Елена не слышала даже вскользь.

***

— Скажи, Гарри, как тебе удалось бросить свое имя в Кубок? — спросил Седрик. — Я не бросал. — Гарри твердо посмотрел на Седрика. — Честное слово. — Ну да, ладно… Пока, — Гарри с горечью понял, что Седрик ему не верит. А поверит ли вообще хоть кто-то, кроме Рона и Гермионы? Кто? Зачем это сделал? Неужели это Волдеморт снова пытается его погубить? Но как, он же сейчас скрывается — весь немощный и… …И с Хвостом под рукой… Как и ожидалось, хоть гриффиндорцы и ликовали, однако никто, ни Анжелина, ни так и узнавшие о четвёртом чемпионе самыми последними Фред и Джордж, ни даже Рон, буркнувший поздравления, словно какое-то проклятье — никто не верил в то, что он не бросал своё имя в кубок. Усадив Гарри за импровизированный стол, львиный факультет стал выдвигать самые бредовые и невероятные теории, на которве Избранный всё с большим отчаяньем отвечал, что он этого не делал. Тошно. Как же тошно было от самого себя, хоть он и не был ни в чём виноват! Ссора с Роном душевного равновесия не прибавила. Даже лучший друг считал Гарри лжецом. Ещё с минуту посмотрев на задёрнутый полог, Гарри уже было пошёл в свою постель, как в комнату зашёл Невилл. Ну, как зашёл, заглянул, пусть и тоже тут жил. — Эм… Гарри? — Что, Невилл? Ты тоже хочешь ещё раз спросить, как мне удалось обмануть кубок? Я не делал этого, и я устал это по… — Нет-нет-нет-нет. Я… я не за этим, — растерянно замахал руками Невилл. — Там к тебе кот пришёл и сидит под портретом Полной Дамы. — Какой ещё кот? И почему ко мне? — не понял Гарри. — Ну, чёрный такой, в зубах держит коробочку на ленточке, а там, значит, еще бирка «Гарри Поттеру, хрустальный башмачок из Страны Чудес». И кот никому не отдаёт. В полном недоумении Гарри вышел из спальни, и, пройдя через гостинную, вышел к лестничному пролёту. Как и говорил Невилл, у портрета Полной дамы сидел чёрный кот, держащий в зубах ленту, обвязанную вокруг совершенно непритязательной коробочки. Бирка, едва ли не размером с саму коробочку, также была в наличии. — Рэгги? — удивился Гарри, подходя к коту ближе. Тот, не долго думая, поставил коробочку на каменный пол, и изобразив кошачье «мяу», убежал. Взяв коробочку, Избранный, под любопытные взгляды гриффиндорцев, ушёл в спальню, где задёрнув полог, уселся на кровати. — Люмос! — прошептал Поттер и начал разглядывать коробочку. Ярлык, что интересно, был подписан от руки, а не прытко пишущим пером, и почерк этот был красивый, но печатный. Потянув за красную ленточку, Гарри открыл коробочку, внутри которой оказалось два этажа. На верхнем лежало миниатюрное, с ладонь, письмо, тем не менее закреплённое сургучом и причудливой печатью. Как через несколько мгновений понял Гарри, это была не печать, а просто рисунок тонкой палочкой, в виде птички «в маске» и с хохолком. Аккуратно оторвав печать, Гарри развернул письмо. «Хотел было поздравить тебя, Золушка, но, думаю, ты и сам не рад свалившейся на голову славе. Мы верим, что ты не бросал своё имя в кубок, но кто-то очень хочет, чтобы все думали иначе. Мы сломали голову над вопросом «Как?», так что надеемся, у тебя есть идеи на этот счёт, т.к. Серая Дама назвала слишком много вариантов. Не раскисай и не думай, что в чём-то виноват. Приятного аппетита!

Алиса и его чеширский кот.»

Дочитав письмо, Гарри тут же убрал сложенную в форме коробочки без крышки бумагу, отделявшую значительную часть коробочки, и замер. На парня смотрел своими шоколадными глазками маленький кекс, с аккуратно выведенной белой глазурью надписью «Съешь Меня! :)».

***

«Проснувшись в воскресенье, Гарри не сразу осознал, что накануне произошло. В голове все перепуталось. Но сейчас он поговорит с Роном, и Рон, конечно, поверит ему. Гарри отдернул полог — постель Рона пуста. Наверное, ушел завтракать». Разговор же с Гермионой, как и ожидалось, помог. Гарри, пусть и злился на Рона, на его нелепую зависть, но чувствовал, что больше не обижается. Идея написать обо всём Сириусу парню тоже понравилась, что он вместе с подругой и сделал, отправив письмо со школьной совой. Гарри не написал о своих тревогах, но всё же, посчитал, что правильно будет рассказать о произошедшем. В тот же день друзья столкнулись с дурмстранговцами, окружившими кого-то во внутреннем дворике школы. Гарри хотел было уйти прочь, однако Гермиона предложила задержаться и посмотреть, что же там происходит. Как оказалось, очень даже не зря. — О, вы тоже здесь? — с улыбкой спросил Арти, вынырнувший из гудящей толпы. — Что они делают? — удивлённо спросила у парня Гермиона. — И как ты очутился с ними? — Идите сюда, — подозвал их жестом Арти, и друзья, переглянувшись, подошли поближе. Дурмстранговцы стояли плотным кольцом вокруг сидящего на каменной лавочке старика, с пямоугольными очками на сгорбленном носу. Взгляд его изучающе скользил по палочке, которую пожилой мужчина крутил в руках. Хмыкнув, он посмотрел на белобрысого паренька, кивнул и протянул палочку. Тот просиял, а чернявая девушка рядом протянула старику свою палочку, и тот снова начал осмотр. — Кто это? — тихо спросил Гарри. — Это Майкью Грегорович. На континенте он — лучший мастер волшебных палочек, как у нас Олливандер, — прошептал в ответ Арти. Гарри и Гермиона посмотрели на старика с ещё большим удивлением, чем прежде. Старик же в это время, что-то недовольно буркнув себе под нос, отдал палочку девушке и кивнул головой в сторону ещё двух студентов Дурмстранга, стоящих чуть поодаль. — Что он делает? — задал новый вопрос Поттер. — Похоже, осматривает палочки, — ответила вместо Арти Гермиона, и, получив утвердительный кивок Когтевранца, едва заметно кивнула сама себе. — Его пригласил Дамблдор? — Он сам себя пригласил, — с акцентом хмыкнул стоящий рядом парень, и Гарри с Гермионой, повернув головы, поняли, что всё это время стояли рядом с чемпионом Дурмстранга. — Все в Дурмстранге и все в Шармбатоне покупали палочки у него, а Дамблдор пригласил на их предстоящий осмотр вашего мастера Олливандера. Когда новость достигла границ Восточной Европы, директора Шармбатона и Дурмстранга получили возмущённое заверение мастера Грегоровича в том, что он лично прибудет в Хогвартс и осмотрит все сделанные им палочки. — Он не доверяет мастеру Олливандеру? — искренне удивилась Гермиона — Доверяй, но проверяй. Такая поговорка есть в его стране. К тому же, они не особо ладят. — Понятно… — задумалась Гермиона. — А где тогда ученики из Шармбатона? — Они встретятся с ним в школе, раз забыли взять с собой одежду потеплее, — беззлобно усмехнулся Крам, и Гермиона (Гарри не поверил своим глазам!) тоже едва заметно улыбнулась. — А что ты здесь делаешь? — спросил Гарри когтевранца. — Моя палочка — тоже его рук дело, — улыбнулся Арти. — Разве ты не покупал её у Олливандера? — искренне изумился Гарри. — Да, купил я её у Олливандера, — кивнул Арти. — Однако сделал её именно Грегорович, правда, очень много лет назад. После смерти прошлого владельца она попала в Британию, и, в какой-то момент, её сдали Олливадеру, как не подходящую никому в семье. А потом пришёл я. Видел бы ты, как долго мы с Олливандером её искали. — И тебе не подошла ни одна из тех, что изготовил он сам? — Неа. Как оказалось, лучше всего мне подходит весьма специфичная сердцевина, а палочек с ней у Олливандера было немного, и те из красного дерева и бука. И тогда он вспомнил об этой палочке, — тут Арти, движением фокусника, достал тонкую, формой рукояти напоминающую кисть или писчее маггловское перо, волшебную палочку из красивого тепло-шоколадного цвета дерева. На более тёмной, ярко выраженной рукояти, плясал узор из светлых переплетений роз, продолжающийся до середины палочки, но уже всё более и более тёмными линиями. — Твоя палочка из розы? — сделала вывод Гермиона, основываясь на узоре. — Чёрный орешник, — усмехнулся Арти с извиняющимся выражением лица. — Но, похоже, прошлый владелец очень любил розы. Раньше они были белыми вот здесь, на рукояти, однако у меня так и не поднялась рука перекрашивать. — Редкий экземпляр, — тут же кивнул Крам. — Обычно палочки мастера не имеют рукояти, они есть только у самых старых, что он делал ещё в Кёнигсберге, пока не уехал оттуда в тринадцатом году. — Это просто волшебная палочка, — спокойно произнёс Арти. — Не лучше и не хуже любой другой в подходящих ей руках. «Что значит имя? Роза пахнет розой, хоть розой назови ее, хоть нет»… Надо же, даже иронично получилось. Крам ничего не сказал в ответ, лишь задумчиво кивнув, однако в глазах болгарина появилось уважение. В этот момент в центре началось какое-то оживление. Толпа дурмстранговцев в несколько подходов расступилась, и Гарри оказался в острие клина, основание которого упиралось в Грегоровича, смотрящего прямо на подростка. Через несколько долгих секунд переглядок, старик что-то прогудел на непонятном Гарри языке, после чего назвал имя Виктора, и добавил ещё какую-то короткую фразу. — Он попросил тебя показать палочку, Гарри Поттер. Ему интересно посмотреть на вторую из палочек-близняшек Олливандера, — перевёл Крам с практически нечитаемым лицом, и Гарри с осторожностью подошёл к старому мастеру, протягивая ему палочку. Нервничая, Гарри покусывал край нижней губы, внимательно смотря сквозь круглые стёклышки очков на мастера Грегоровича. Старик же, тем временем, с пристальным вниманием осмотрел палочку из остролиста, после чего посмотрел на Крама, и серьёзно сказал: — Виктор, кажи на момчето, че го е избрала вярна, но много своенравна пръчка. Оливандър сякаш специално ги е създал за двама неразделни съюзници или за двама заклети врагове. Колко тъжно. Ето още нещо: тази пръчка, подобно на сестра си, ще се противопостави на убийственото проклятие срещу близначката. Не знам при кого е попаднала тисовата пръчка след смъртта на Тъмния Лорд, но ще кажа едно: Собствениците на тези сестри да бъдат или братя, или врагове — няма трети път. Кажи му го, Виктор, кажи му го… — после этих слов он снова перевёл взгляд на Гарри и протянул ему палочку со словами: — Каквото и да вярваш, момче, то чува молитвите ти и те пази, — после чего, отдав палочку Гарри, бросил: — Не го превеждай, Виктор. — Что он сказал? — растерянно спросил Гарри у болгарина. — Что у тебя верная и своенравная палочка. Олливандер, похоже, специально делал палочки-близняшки для двух злейших врагов, или для двух неразлучных друзей. Для хозяев твоей палочки и палочки Тёмного Лорда нет иного пути, кому бы она ни досталась после его смерти, — пересказал Крам. — И, ещё, мастер сказал, что этим палочкам не понравится, если их владельцы бросят друг в друга убивающее заклятье. — Спасибо Вам, — кивнул Гарри мастеру, на что получил ответный кивок и тяжёлый, хмурый взгляд. — Е, това ли са всички, които имат моите пръчки?! Отивам при французите-няма да Ви гледам повече! — недовольно гаркнул Грегорович дурмстранговцам, после чего оглядел окружившую его толпу пристальным взглядом, и наткнувшись взглядом на Арти, вдруг громко спросил: — Du. Du hast einen meiner zauberstab, richtig? Kennst du Deutsch? — И, получив растерянный взгляд, спросил по-другому: — Tu connais le français? Тут в глазах когтевранца появилось понимание, и он, оживившись продолжил беседу с Грегоровичем на французском. — Да, я знаю французский довольно неплохо. — Хорошо, — хмуро кивнул старик. — Я спросил, прав ли я, что тебя выбрала одна из моих палочек? — Да, мастер Грегорович. — Покажи-ка мне её. Стоило Арти достать свою палочку, как глаза Грегоровича распахнулись так сильно, что стало казаться, будто они вот-вот выскочат из глазниц. — Олливандера мне в зятья… — пробормотал Грегорович, после чего тряхнул головой и быстро гаркнул на болгарском навострившим уши студентам дурмстранга: — Это чёрный юмор и вы его не слышали, длинноносые Варвары! Негнущимися пальцами старик взял волшебную палочку, однако лицо его по-прежнему было крайне удивлённым, словно он и не надеялся уже когда-нибудь снова увидеть эту палочку. Он взял её двумя руками за оба конца, поднёс к лицу и застыл. — Мастер? — неловко позвал Арти, спустя около минуты. — Молодой человек, откуда она у Вас? — взгляд Макью, явно пытавшегося разобраться, перешёл с палочки на когтевранца. — Я купил её у Олливандера, когда мне пришло письмо из Хогвартса семь лет назад, — честно ответил Арти, совершенно не понимая реакции мастера. Чем же так значима эта палочка именно для Грегоровича? — У Олливандера? — голос его едва слышно дрогнул, а тело напряглось так, словно пожилой мужчина собирался в следующую секунду бежать с упомянутым мастером стометровку на перегонки. — Да. Он говорил о том, что это Ваша работа, и упомянул, что она хранилась в магазине его семьи с 1920-х годов. — Вот как… — Грегорович выдохнул, и как-то незримо уменьшился, победно и, вместе с тем, горько усмехнувшись. — Что ж, понятно. Да. Да… А что «великий» мастер не подобрал тебе палочку из своих? — С нескрываемым ехидством крякнул напоследок мастер. — Я им не нравился, — улыбнулся Арти, замечая, как прищурился Макью. — Ты знаешь, что у неё уже был хозяин? — Да. Но мне ничего о нём не известно… — Я сделал её на заказ, — вздёрнул подбородок мастер, голос его стал твёрдым и звенящим долгим эхом в ушах. — Одной из первых, когда сам ещё был юн. Для маленького русского графа, обнаружившего у себя дар волшебника. Позже, когда грянула Первая Мировая, Его Императорское Величество пожаловали его семье княжеский титул. Юный князь… он был хорошим человеком, талантливым поэтом, и, наверное, мог бы стать великим, если бы не революция. Знаешь, что его погубило? — глаза Грегоровича стали такими же холодными, как лёд на горной вершине. — Верность принципам. Не повтори его ошибку. — Благодарю за наставления, мастер Грегорович. — Пустое, не благодари почём зря. И покась уже розы, смотреть больно на то, во что превратилась беля краска.