Когда Гаснут Звёзды

Мокрый, ноябрьский снег подобно дождю барабанил по витражным окнам, навивая светлую тоску по минувшим дням. Гарри, и расстроенный, и раздосадованный после выхода колкой статьи Риты Скиттер шёл куда подальше из гостинной гриффиндорцев, мечтая лишь о том, чтобы эта женщина больше никогда не обращала на него своё внимание. Пуффендуйцы, все до единого, его презирали, если не сказать ненавидели. Малфой также не упустил возможности поиздеваться, и вот уже весь змеиный факультет раздаёт всем желающим насмешливые значки и придумывает глупые, но от чего-то обидные дразнилки и оскорбления. Ужасно. Просто ужасно. Мчась по очередной двигающейся лестнице, Гарри чувствовал лишь злость, досаду и одиночество. Портреты, сосчитать которые парень изредка пытался, но никогда не мог, жужжали о своём подобно улью, не замолкая и не щадя и без того идущую кругом юношескую голову. Вот бы все они замолчали, хотя, наверное, нужно их поблагодарить уже за то, что не лезут с расспросами. Гарри не хотел больше ни слова слышать о турнире и предстоящем испытании, не хотел разбираться в чужих проблемах, не хотел слушать нотации или утешения. Он хотел спокойствия, возможно, немного тишины. Чтобы кто-нибудь просто обнял и посидел рядом, разговаривая с Гарри о каких-нибудь неважных мелочах. О погоде, о том, какой будет грядущая зима, о чём угодно, лишь бы этот разговор дарил покой, а не новые вопросы и неприятности! В тишине полузабытых ходов и коридоров спасения так и не нашлось — один лишь холод, пробирающий душу и нагоняющий ещё большую тоску. «Чем это ты занимаешься, лентяй?!» — всплывал время от времени в голове взбешенный голос дяди Вернона, от которого становилось всё более и более тошно. «Нахлебник», «выродок», «паршивец», «ущербный»… нет. Последнее было не о нём, Гарри это помнил, но сама фраза, никогда не произнесённая ни тёткой Петуньей, ни дядей Верноном, ни его сестрой Мардж, ни их обожаемым и чуть ли не облизываемым Дадликом, отчётливо стояла в ушах, произнесённая визгливым старушечьим голосом. И от неё тоже было больно и тоскливо, словно кто-то близкий действительно говорил это Гарри. Возможно, это было ненормально, но после странного, повторяющегося каждую ночь сна и ноющего шрама, избранный уже не обращал на это внимание. На улице темнело, а Гарри просто бесцельно бродил по коридорам школы, пытаясь собраться с мыслями и понять, что ему делать, пока, проходя по очередному коридору не наткнулся на убегающие туфельки в голубых блёстках. — Пожалуйста, не дай им убежать! — крикнула девочка с другого конца длинного коридора, и Гарри, практически машинально, метнулся на пол к туфелькам, хватая их обеими руками. Бантики холодного золотистого цвета на носках тут же зло захлопали своими ушками, смутно напоминая ловцу гриффиндорской квиддичной команды снитчи. — Спасибо! Спасибо тебе большое! — радостно и восторженно крикнула девочка и в следующую секунду к Гарри подлетела девочка с растрёпанной копной белых, пушащихся волос. Туфли в руках избранного начали вырываться с ещё большим остервенением. — Чем ты их вообще заколдовала? — и удивился, и возмутился Гарри, которому девочка казалась смутно знакомой. — Не знаю. Это не я их. Фините! — как ни в чём ни бывало ответила, судя по галстуку, когтевранка, после чего туфли перестали вырываться из рук Поттера. — Не мог бы ты поставить их на пол? Выполнив просьбу, Гарри поднялся во весь рост и наконец-то посмотрел, на ловко запрыгнувшую в лодочки девочку со съехавшим на бок одним хвостом и напрочь распустившимся другим, и, вдруг, вспомнил её. Девочка-одуванчик, которую провожал и встречал Арти. Поттер на сей раз смог её разглядеть: бледная, в некоторых местах даже болезненно тонкая кожа с ясно видными венами, на фоне едва отдающих золотистым белых волос, казалась розоватой, а вот большие, словно немного выпученные глаза, будучи стеклянными и мутными, как шары для прорицания в классе Трелони, в купе с вздёрнутыми бровями и маленьким курносым носом, делали лицо когтевранки необъяснимо жутковатым, хотя лучше сказать, несколько отталкивающим, не совсем приятным, хотя, что именно было не так помимо глаз, Гарри сказать не мог. — Ещё раз спасибо, Гарри Поттер, — на удивление мило улыбнулась девочка и уже было собралась уходить, однако, гриффиндорец вдруг её окликнул. — Постой! Если это не ты, то кто тогда заколдовал твою обувь? — Не знаю, — беззаботно повернулась та. — Много кто мог. Друзья говорят, что это мои соседки, а я вот, например, думаю, что это всё проделки нарглов. — Нарглов? — удивился Гарри, впервые слыша такое название. — Угу, нарглов, — серьёзно кивнула девочка. — Это такие зловредные древесные существа, на подобии бильвизов, только они не могут существовать вне своей телесной оболочки. Они совсем как Пивз — докучливые и вредные, но существенного вреда не приносят, так, вещи иногда прячут или во сне отрезают пряди волос. — Мне кажется, это всё-таки твои соседки заколдовали туфли, — окинул девочку скептическим взглядом Гарри, после чего протянул руку. — Ладно, будем знакомы, хотя, моё имя ты уже знаешь. — Я Луна. Луна Лавгуд, — весело пожала руку девочка и массивный браслет из разных мелочей, начиная от бубенчиков и заканчивая маленькими замочками самых причудливых форм, громко бряцкнул несколько раз. — Я видел тебя рядом с Арти, вы давно дружите? — Тут же полюбопытствовал Гарри. — Довольно давно, — кивнула девочка. — Уже целых два года и два месяца. У меня прежде не было друзей так долго, только папа. — А? — смутился Гарри. — То есть, вы не росли вместе? Извини, бестактный воп… — Ничего, — улыбка у неё была действительно чарующе доброй, а голос успокаивающим. — Ты, наверное, видел нас на станции, да? Я тоже тебя там видела. — Да. Я подумал, что вы очень похожи на брата с сестрой. То, как он заботится о тебе, я имею ввиду. — Арти такой со всеми, кто ему хоть сколько-нибудь нравится, — беззаботно ответила Луна. — Он этим похож на профессора Флитвика, не замечал? А ещё его боятся мозгошмыги. — Мозгошмыги? А это ещё кто? — Это такие невидимые существа, что летают в воздухе, забираются через ухо в голову и вызывают размягчение мозга, — всё с той же милой улыбкой пояснила девочка. — Мне кажется, один такой летает вокруг тебя, но я пока не уверенна. Вот бы существовали специальные очки, чтобы их видеть. Точно! Нужно попросить об этом папу! — Твой папа… он учёный? Это ведь он встречал вас на вокзале, да? — Да, — гордо кивнула Луна. — Только он не учёный, он журналист и издаёт свой журнал. «Придира», я принесу тебе, если хочешь. Быть может, он поднимет тебе настроение. — Спасибо, — кивнул Гарри, уже ожидая расспросов о причинах грусти, но девочка его удивила. — Знаешь, многие напуганы чёрной меткой на чемпионате мира по квиддичу. Когда это произошло, мы там тоже были. Папа и Рэгги очень сильно испугались. Они уверенны, что что-то происходит, что это Тёмный Лорд пытается вернуться в этот мир, или он уже это сделал. — Невозможно, он же… — Умер? А разве смерть — это конец? — Ну, я думаю, да… — А я — нет, — она была по-прежнему беззаботна и легка, словно говорила о пустяках. — Я думаю, что это просто начало новой дороги и новой судьбы. Посмотри, — она подбежала к огромным окнам. — Капли дождя падают на землю, продлевая жизнь этим деревьям и растениям, а ведь они, когда-то, были частью озера или реки. Зимой птицы и маленькие звери питаются созревшими за лето на этих растениях и деревьях плодами, этими зверьками и птицами питаются более крупные, хищные, и, когда умирают, сами становятся пищей для растений, что расцветут весной. И так со всем, что создано природой, поэтому, почему человек должен отличаться от них? Буддисты, например, верят, что душа человека перерождается также, как его тело. Правда, я не думаю, что это как-то связано с поступками при жизни, но, кто знает… — Хочешь сказать, Волдеморт мог просто… переродиться? — скептично выгнул бровь Гарри — Возможно. Как и его жертвы, — она повернулась к застывшему Гарри, и, смотря в глаза, с тёплой улыбкой сказала. — Мне бы очень хотелось в это верить. Тогда всё, что делает каждый из нас — не бессмысленно. А если есть смысл, значит нужно жить не смотря ни на что, даже если очень страшно и больно вот здесь, — пальцы девочки упёрлись в грудную кость, и Гарри не нашёлся, что сказать. — Тебе грустно от того, что тебе почти никто не верит, я вижу. А ещё, ищи ты сейчас утешения, искал бы для того свою подругу. Но, Гарри Поттер, грусть — это нормально. Ты слишком много обращаешь внимания на чужие слова, тебе нужно быть хорошим в глазах друзей, чтобы чувствовать себя хорошо. Хочешь совет? — Не слушать никого? — Нет. Собери их всех и спокойно скажи правду, а потом погуляй в одиночестве часок по Хогвартсу. Или к нам зайди, у нас весело и всегда есть сладости — Серая Дама говорит, что это полезно для ума, к тому же отпугивает мозгошмыгов. — И какой смысл? Они мне как не верили, так и не поверят! — Твоё спокойствие их озадачит и остудит им головы, а когда голова не перегрета, она думает лучше и мозгошмыгам нравится меньше, потому что они любят тепло. В любом случае — это всё, что ты можешь сделать с ситуацией. Поверят — хорошо. Не поверят — тоже хорошо. — Почему «тоже хорошо»? — Потому, что если ты вдруг сможешь победить, то это для них будет значить, что ошибся не ты, а министерство, или директор, или Кубок, выбрав и тебя, и Седрика. — А если я проиграю? И проиграю не Флёр или Виктору, а Седрику? — Тогда тем более ошибка кубка или, что вероятнее, заговор. Как он мог выбрать двух заведомо неравных чемпионов? Если всё дело в возрасте или арсенале заклинаний, то это заведомо проигрышная ситуация. Зачем тебе лезть в бой, который не выиграть? — Заговор? Ты тоже думаешь, что к этому причастен каким-то образом Волдеморт? — Да. И Арти с Рэгги думают также. — Грюм сказал, что кубок, корее всего, одурачили заклинанием «Конфундус», и что это очень сложная магия. Вы знаете что-нибудь о ней? — «Конфоундус» действительно сложен… — задумалась девочка. — Серая Дама вчера сказала, что это заклятье требует очень сильной воли, непреклонности и решительности, из-за чего и обретает свою силу. Он чем-то немного похож на первое непростительное проклятье, с той разницей, что для «конфундуса» есть специальное контрзаклинание. Но ты, я думаю, прав, Кубок Огня — древний артефакт с собственной волей и сломить его должно было быть очень тяжело, однако верные слуги Тёмного Лорда вполне могут быть на такое способны. — Если бы у меня был шанс отказаться… — Ты предчувствуешь ловушку. Но пока нельзя предугадать, чем обернётся разрыв контракта с кубком. — Я могу лишь попытаться выиграть. — Попытайся не умереть — этого будет более чем достаточно. Знаешь, многие расстроятся, если ты и выиграешь, и умрёшь.

***

Драконы. Мерлинова борода, ДРАКОНЫ! Это же была верная смерь! Гарри в отчаянье стиснул зубы и схватился за волосы. Ему в жизни не справиться с драконом — можно считать, что с этого момента Избранный уже заочно труп! Дурацкие слизеринцы. Дурацкий Снейп. Дурацкие пуффендуйцы и дурацкий Рон, не давший им с Сириусом поговорить! В Гарри клокотала ярость. Он «схватил со стола значок, над которым потрудились братья Криви, и запустил им в Рона. Значок угодил прямо в лоб и упал на пол. — Это тебе на память! Надень его во вторник Глядишь, еще и шрам на лбу появится. Ты ведь о нем мечтаешь!» Лёжа на кровати, он всё ещё не мог успокоиться, всем его вниманием завладел гнев, однако, лишь до того момента, пока со стороны тумбочки не раздалась трель. — Чи-ри-ри-ри-ри! Фюи! Фюи! Фиуууууйи! Никогда не слышавший такого Гарри тут же бросил растерянный взгляд на прикроватный столик, откуда доносился звук, и удивлённо вскинул брови. На мебели сидел патронус. Маленькая, не больше воробья птичка с забавным хохолком и "маской". Гарри смутно припоминал, что где-то уже видел похожую, но никак не мог вспомнить… — Фюйи-фюйи! Чи-ри-ри-ри! Ри! Ри! Ри! — Ох, если бы ты знал, как украсть яйцо у дракона, а не только свистел, — с сожалением вздохнул Гарри, и лёг на подушку поудобнее, наблюдая за тем, как чей-то патронус чистит перья и насвистывает свои птичьи песни. Он так и не понял, когда успел уснуть. На небольшой город уже давно опустилась зима и все дома мерцали разноцветными огоньками, в ожидании Нового Года. Гарри, Лили и Джеймс сидели за столом, оживлённо обсуждая, каким будет следующее испытание для трёх участников Турнира. Букля, прилитевшая недавно с письмами от Рона и Гермионы, устроилась на спинке стула Гарри, изредка бросая взгляды на матёрого полосатого кота, развалившегося прямо на коленях матери семейства. -… но этот кот получает внимания больше, чем я! А я, между прочим, тоже наглый, ласковый и тёплый! — совершенно напускно «обидился» Джеймс, и Лили не сдержала смех. — Вот когда отростишь усы с хвостом и наденешь связаный мной свитер, тогда и поговорим! — Лили, это жетоко! Он мне маленький! — Хороший повод наконец сбросить твой жирок. Не хочу, чтобы через несколько лет ты стал похож на Вернона. — Только не это! — Джеймс изобразил на лице истиный ужас и жена с сыном снова не сдержали смеха. — Веселитесь и без меня? — Вышел из камина Сириус, в чьих глазах, по обыкновению, плясали подростковые искорки нахальства. Не знающий забот и проблем Бродяга, то и дело подшучивающий над другом и крестником, без сомнений умел получать от жизни максимум удовольствия и радости. — Крёстный! — Радостно улыбнулся Гарри и поспешил обнять Сириуса. — Ты так рано вернулся? Как твоё путешествие? Ты их нашёл? — Нашёл, нашёл, — заверил Бродяга и достал из кармана колдографию. — Настоящая мантикора! Глазам не верю… — Я же говорил, что в Греции есть всё! — довольно поднял палец Сириус, после чего был обхвачен за плечи что-то заговорщетски шепнувшим ему на ухо Джеймсом. Почти сразу раздался дружный смех, а Лили, с улыбкой на лице закатила глаза, мол, что взять с двух оболтусов. Уже отдав колдографию крёстному, Гарри вдруг заметил краем глаза странный свет в середине окна. Повернувшись, подросток увидел за стеклом маленького черноволосого мальчика с серыми глазами, одетого в большеватое пальто и вязаную красную шапку. Смотря на происходящее в доме сквозь окно, он одну за одной жёг спички из коробка, который держал в руках. Ужин продолжал идти своим чередом, крёстный увлечённо рассказывал о путешествии по Парнасским пещерам, Лили и Джеймс рассказывали ему свежие новости из Британии, и никто кроме Гарри не обращал на странного ребёнка за окном внимания. Его словно не существовало для взрослых, да и Гарри, время от времени о нём забывал. Спустя какое-то время Избранный (хах, какое странное прозвище, откуда бы ему взяться?) увидел, как мальчик выпустил из рук спичечный коробок и вдуг понял — сейчас догорает последняя спичка. С этим осознание пришло ещё одно — вокруг наступила тишина. Резко повернувшись к столу Гарри распахнул глаза — всё вокруг замерло: и собирающаяся взлетать Букля, и прыгающий прямо в тарелку ошалевшего от такой наглости крёстного кот, и смеющаяся мама, и протирающий очки отец. Снова повернувшись к окну Гарри увидел, как догорает спичка в пальцах мальчика. Он посмотрел прямо на Гарри и тот услышал в голове детский голос «Извини, тебе пора». В тот же миг спичка погосла и всё погрузилось в темноту… Утром воскресенья рассеянного больше чем обычно Избранного ждало очередное удивление. На прикроватной тумбочке лежало аккуратно сложенное из бумаги оригами дракона, на крыльях которого уже знакомым печатным почерком было красиво написано: «Акцио!» и «Метла!». И тут до Гарри дошло, как ему справиться с первым состязанием. Быстро собравшись, парень побежал на поиски Гермионы, совершенно позабыв о своём сне.

***

В погребе Хогвартса, вход в который весьма умно был спрятан на школьной кухне, сидели два старых волшебника, распивая позаимствованный у Аластора Грюма ящик огневиски. И нет, они даже не думали потом компенсировать выпитое экс-мракоборцу, рассудив, что нечего было в школу всякую дрянь тащить. А если бы тайник Грозного глаза нашёл не Грегорович, а какой-нибудь старшекурсник? Удобно устроившись на мешках с зерном Олливандер, наслаждаясь запахом свисающего с потолка капчёного мяса, был торжественно назначен Грегоровичем хранителем бутылок, в то время как сам славянский мастер получил своё звание рыцаря закусок после не менее торжественного посвящения уже самим британцем. Причина же столь внезапно потеплевших отношений двух великих мастеров оказалась банальна до нельзя — один из них оказался пророком, и, как он сам говорил «накаркал». Обожаемая и единственная правнучка Мйкью Грегоровича умудрилась сойтись с не менее любимым внуком Гаррика Олливандера, о чём молодые люди поспешили уведомить старшее поколение. После получения утренней почты оба мастера успели раза четыре поссориться, один раз чуть не устроить дуэль, а потом наткнуться, во время поисков места для выяснения отношений на повышенных тонах, на заначку Грюма. И тут лёд тронулся. — Скажи, друг мой, ты веришь сказки? — спросил разливающего по бокалам огневиски Олливандера уже хорошо захмелевший Грегорович, чувствуя, что тема семьи пока что себя исчерпала. — Давным-давно то было — верил, — усмехнувшись ответил британец, явно с трудом произносящий французские слова. В стырином ящике не хватало уже двух бутылок. — На наших с тобой глазах пишется одна, - глубокомысленно изрёк славянин, после чего поднял бокал. — Ну, будем! За сказку о Гарри Поттере! — Это поч-ик! -му ещё сказку? Вовфзе не скакзу! Я уверен, что он и-ик! -их всех победит! Ясно тебе?! — И Его тоже? — пьяно поднял бровь Грегорович, прикрывая противоположенный глаз. — Да, — со всей серьёзностью кивнул Гаррик и гордо поднял подбородок. — Вздор! — фыркнул Грегорович. — Когда молодость побеждала опыт? Только если ты специально не намудрил что-то с Его палочкой. — Хе! — крякнул Олливандер, наблюдая за тем, как вытягивается лицо его собутыльника. — А ну-ка… ТЫ ЗНАЛ?! — Я шо, дурак по-твойму, м? Опасал-ик!-ся. Это этот… как его это там… о-ик!-, взбомнил! Эксперемент! — Вот смотрю я на тебя Гаррик и думаю, — с удивлением изрёк Грегорович. — С виду, ну обычный чопорный британец, по имени, так ты вообще оказывается толи грек, толи армянин, а на деле… — А что на деле? — вскинулся Олливандер. — А на деле ты моей двоюродной тётке фору бы дал, будь эта мигера ещё жива. Покоя Вам там, Соломония Марковна. — К-ик! -то? — Да никто, никто. Не поминай Лихо, пока оно тихо… — Я тоже, как шурина своего вспомню… — горестно вздохнул Гаррик, после чего мастера, не сговариваясь допили свои бокалы и открыли третью бутылку.

***

Фред и Джордж перешучиваясь шли по коридору, когда к ним из-за очередного поворота подошёл мужчина, последние несколько дней ходивший рядом с мастером Грегоровичем в качестве переводчика. — Молодые люди, — мило улыбнулся он. — Могу я попросить о небольшом одолжении? Только сразу предупрежу — об этом не должен узнать директор Дамблдор… да и вообще никто из преподавательского состава. — А что случилось? — Тут же задал вопрос Фред. — Да ничего сверхъестественного, попойка, — всё с тем же выражением лица ответил мужчина. — И мне нужна помощь пары крепких молодых людей, чтобы дотащить две пьяные и громко возмущающиеся на любого рода волшебную транспортировку туши до отведённых им спален. В замен можете забрать всё недопитое, а этого добра там по меньшей мере шесть бутылок. — Шесть бутылок чего? — удививился Фред. — Огневиски. — Близнецы переглянулись. — Ну как? — Показывайте откуда тащить, мистер…эм? — Рамковен. Йорвик Рамковен.