За карминовым занавесом

      Он увидел ее на балу у Клиффордов.       Она — нежно-розовый цветок камелии среди английских роз. Высокая и тонкая, вытянутая, как струна, она словно возвышалась над всеми и безразлично, но вежливо окидывала взглядом мелькающие многочисленные лица. Коралловые губы чуть улыбались, когда к ней обращался очередной гость, а темные, почти черные глаза, слегка прищуренные, внимательно оглядывали зал, ни на ком конкретно не задерживаясь.       Она — истинное воплощение аристократии, чуть высокомерное, отстраненное от общего балагана. Он не знал, кто она, но миссис Клиффорд шепнула на ухо «Леди Парр». И он едва слышно повторил, перекатывая имя на кончике языка.        — Ей 25, но уже вдова, — скорбно продолжила миссис Клиффорд, однако тут же приободрилась. — Я вас представлю.       И низенькая полненькая женщина заторопилась прямиком через толпу, на другой конец зала, подхватив его под руку.       Она — камелия, не миссис Клиффорд — скользнула улыбающимся взглядом по его лицу, снисходительно кивнула хозяйке дома на ее энергичную болтовню.        — Вы сегодня выглядите великолепно, леди Парр, — восхищалась миссис Клиффорд. — Впрочем, как и всегда. Каждый раз принимать вас в гостях — такая честь. А этот прекрасный молодой человек — мистер Сеймур, родом из Ковентри.        — Леди Парр, я очарован, — мистер Сеймур склонился над протянутой рукой женщины — она сделала это так естественно и элегантно — и скользнул дыханием по тыльной стороне ладони.        — Премного рада нашему знакомству, мистер Сеймур, — медовым голосом ответила леди Парр.       Она чуть склонила голову, едва заметно, но Сеймур заметил этот мелькнувший огонек в ее бездонных глазах. Отблеск интереса.

***

      Она танцевала с ним на балу у Клиффордов.       Он — осколок шлифованного мрамора среди неотесанных камней. Статный, светловолосый, с гордым, незаинтересованным взглядом серебристых глаз. Отпивал шампанское и почти лениво осматривал гостей, будто и не надеясь зацепиться за нечто стоящее. Костюм без единой неправильной складки, золотые запонки начищены до блеска.       Она не знала, кто он, но благородство сквозило во всей его высокой фигуре.       Когда они вышли в зал и закружились в вальсе посреди множества танцующих силуэтов, все глаза были прикованы к ним. Широкая, уверенная ладонь на ее талии, вторая — осторожно, но твердо удерживает тонкие пальцы леди Парр. Даже сквозь атласные перчатки она четко ощущала его прикосновения — яркими искрами.       Сеймур вел с завидной уверенностью, не отрываясь смотрел в ее глаза, заставляя отвечать ему взглядом. Взмах густых ресниц над черными глазами — и он прижимает женщину к себе чуть ближе, чем позволял этикет. У леди Парр — тонкий аромат из пионов и смородины, а шоколадные волосы так и манят пропустить их через пальцы. Сеймур обязательно прикоснется к ним. После бала.       Он — это нотки графита и пепла. И весь он — словно дымчатый, прозрачный. Мраморная кожа, почти белые волосы и серые ясные глаза. Леди Парр мечтала прикоснуться к его коже и очертить выступающие скулы.       И пока они танцевали — пыльно-розовая камелия в оправе мрамора — мир будто замер. Она чувствовала каждое движение его мышц под ладонями; он улавливал каждый ее вдох и желал сохранить его на своих губах.       Когда музыка прекратилась и гости начали жеманно аплодировать друг другу, Сеймур наклонился чуть ближе к уху леди Парр и прошептал, так, что у нее мурашки пробежали по спине:        — Позвольте увидеть вас на террасе через час, леди Парр.       Она не ответила, но ему и не нужны были слова. Можно было подумать, что у нее был выбор, но на самом деле нет. Не после того, как у нее замирало сердце в груди при каждом приближении ее тела к нему на дюйм ближе дозволенного.       Леди Парр тянуло к Сеймуру остро, ярко, почти отчаянно.

***

      Через час на террасу под тусклыми звездами, освещенную светом из окон особняка Клиффордов, леди Парр явилась размеренной походкой, обхватив себя за плечи и придерживая палантин. Медленно она обвела взглядом пространство, но Сеймур уже знал точно — она едва сдерживалась, чтобы не кинуться его искать.       Когда он шагнул из-за угла, ее плечи едва заметно дрогнули — обычный человек не увидел бы. Но развернулась к нему с расстановкой, ни жестом не выдавая свои эмоции. Сеймуру не нужны были жесты — ему нужны были глаза. И в ее сумрачных он видел все и даже больше.        — Вы украли мой взгляд, леди Парр, — сказал Сеймур, неторопливо делая шаги к ней.       Она не двигалась и почти не дышала, рассматривая его с неким интересом и ожиданием. В утонченном дорогом платье, в жемчуге и серебре, а волосы густыми локонами ниспадали на плечи и ключицы — Венера Милосская в саду Клиффордов.       Сеймур остановился прямо перед ней, аромат пионов забивался в ноздри и туманил рассудок.        — А я украду ваш поцелуй, — беспрекословно добавил он.        — Вам следовало бы спросить моего разрешения, мистер Сеймур, — она попыталась произнести это надменно, и у нее почти получилось. Почти.        — Неужели?       В ее черных глазах среди отраженных звезд он видел легкое удивление, застывшее ожидание и яркое, безудержное желание. Сеймур приподнял ее подбородок большим пальцем, провел по нижней губе, чуть надавливая. Знал, что позволит.       Склонился к желанным губам близко-близко, медленно сокращая расстояние, но придержал себя в самый последний момент. Замер. А ее уже тянуло к нему неудержимо, сама подалась навстречу, пытаясь прикоснуться. Да так и выдохнула разочарованно, когда оказалась придержана мужскими пальцами.       Сеймур усмехнулся краем губ. Дразнил. Он прямо-таки чувствовал исходящие от нее волны обиды и недоумения. Не привыкла быть ведомой.       Он поцеловал леди Парр нежно, легко, и тут же сошел с ума от мягкости ее губ, от привкуса шампанского и карамели. Она прижалась к нему сильнее, устроила ладонь на его груди и прикрыла веки, спрятав глаза за густыми ресницами. Ее запах доводил его до состояния опьянения, ее пальцы, скользившие вдоль шеи и по линии челюсти, заставляли сердце ухнуть куда-то в ноги.       Сеймур провел языком по коралловым губам, поцеловал ее глубже, сильнее, принуждая сделать шаг назад к балюстраде. Вжал тонкую женскую талию в ограждение, не позволяя ускользнуть.       И ее волосы. Ее прекрасные, невероятно-мягкие волосы хотелось ощутить без перчаток, на подушечках пальцев. Но все будет. Будет позже. Сеймур прикусил нижнюю припухлую губу, чуть оттягивая, и оторвался от леди Парр, словив последний шумный выдох. Наклонился к виску, задел носом мочку уха — она чуть вздрогнула — уткнулся в локоны и глубоко вдохнул. Ее парфюм нежно-броский, и он не знал, куда себя деть от него.       Он не хотел никуда себя девать.        — Когда мы увидимся снова, мистер Сеймур?       Не «увидимся ли мы снова, мистер Сеймур?», а «когда?». И в тот момент он понял, что это не мимолетная страсть. Такие дикие камелии, как она, не спрашивают о следующей встрече. Они вообще не спрашивают.        — Приходите в отель «Гранд-Мэнуар» в следующую пятницу, в семь часов вечера, — Сеймур отстранился и вновь склонился над рукой леди Парр, прощаясь.       А она смотрела, как он садился в карету и скрывался за поворотом, пытаясь остудить разгоряченное лицо.

***

      Леди Парр осознала неладное в следующую пятницу.       Она не могла смириться со странным ощущением на уровне инстинктов, но постоянно от него отмахивалась на фоне будоражащих чувств. Да и как можно было думать о чем-то другом, когда настойчивые губы целовали ее шею, прижимались к плечам, оставляли отметки на хрупких косточках ключиц?       У него была прохладная кожа. Всегда. Это невозможно было понять, если не знать, с чем имеешь дело. Но она знала. Всего на один или два градуса ниже нормы — это звоночек. Леди Парр не обратила внимания.       Она ощутила чуть заостренные клыки на своей коже — словно омутом ледяной воды на голову. На задворках сознания — второй звоночек. И легкая паника. Леди Парр судорожно начала оценивать ситуацию.       Но Сеймур ничего не предпринимал. Скользил губами по линии плеч и ключиц, тянул за корсетные шнурки, шумно вдыхал ее запах. И целовал, целовал. На грани трепета и ярости.       Леди Парр оттолкнула его на кровать, на подушки, нависла над ним, перекинула ногу и устроилась сверху. В полурасшнурованном платье, со свисающим с плеча рукавом и сбитым дыханием — Сеймур не мог оторвать от нее взгляда. Он ожидал ее действий почти покорно, давая ей возможность самой решить, подарив иллюзию контроля. Женщина склонилась над ним отчаянно, горячо начала целовать губы, скрыла их лица от остального пространства копной волос.       А тонкая рука потянулась аккуратно к прикроватному столику. Там лежал нож для бумаги, леди Парр точно видела. Не самое лучшее оружие, но стоило сделать это сейчас и быстро, пока он отвлечен.       Сеймур почти дико сорвал с нее этот надоедливый рукав, дергая за бесконечные шнурки, стянул, наконец, мешающий дышать корсет. Другой рукой он ненавистно откидывал многослойную юбку, проводил рукой по бедру, разорвал напрочь тонкие чулки, желая большего. У леди Парр сердце выскакивало из груди, она не могла думать, не хотела…       Почти неосознанно, почти не желая — да кого она обманывает? — она прижалась к нему еще крепче, ощущая твердое тело под собой, такое прекрасное и такое запретное.        — Кэтрин, — когда Сеймур выдохнул, почти рыча, ее имя, внутри что-то треснуло.       Рука, тянувшаяся к лезвию, как-то слишком облегченно упала обратно на кровать, вцепилась в покрывало. Все, что имело значение, — его горячие, страстные поцелуи, его сжимающиеся на груди пальцы, легкие, дразнящие укусы сквозь кружевную ткань сорочки.       Она справится. Она сможет его контролировать. Он не причинит ей вреда. Пусть, пусть им было нельзя. Она ответит за этот грех потом.

***

      Сеймур понял, с чем столкнулся, через несколько недель.       Он чувствовал порой ее напряженность, недоверие. Но сводил все к ее закрытости и отстраненности. Она почти никогда не поворачивалась к нему спиной, не позволяла полностью контролировать происходящее. Ей всегда была нужна хотя бы ниточка власти, едва заметная возможность переменить все в свою пользу. Только вот в какую пользу?       Леди Парр не оставалась с ним на ночь. Никогда не засыпала с ним, не позволяла впасть в дрему. Она не приглашала его к себе в поместье. Он не звал ее к себе в особняк. Всегда — отели и гостиницы.       Порой они читали вместе книги — выбирала всегда она. Устраивалась у него на коленях и неспешно листала страницы. Сеймур накручивал на палец шоколадную прядь и дышал пионами и смородиной. В эти моменты он был почти счастлив.       Однажды она принесла какой-то готический роман про вампиров. Поглядывала на него искоса, но Сеймур виду не подал.       Она всегда носила серебро. Ему не нравились эти свисающие серьги и многочисленные кольца. Но он все свел к ее предпочтениям.       Однажды, когда леди Парр вышла в ванную, Сеймур отодвинул ее пышное платье на край кровати, чтобы не мешалось, и оттуда из складок выскочил удивительно легкий и тонкий кинжал. Его смастерили из сплава серебра. Вампир всегда узнает серебро.       В этот момент все сложилось.       Но Сеймур вернул кинжал на место, прикрыл складками и оборками. Он ничего не видел. Он не разрушит эту идиллию.       Порой она слегка вздрагивала от его укусов в порыве страсти — но он никогда не пускал в ход клыки. В эти моменты Сеймур старался быть нежнее, долго зацеловывал отметки на теле мягкими касаниями, скользил по бархатной коже самыми кончиками пальцев. И она таяла.       Через месяц Кэтрин оттаяла настолько, что позволяла ему целовать ее со спины. Проводить пальцами по позвоночнику, трепетно касаться каждой выступающей косточки и прижимать к своей груди.       Ее сердцебиение почти всегда учащенное, его — слегка замедленное. Он знал, что она это чувствовала.       Но пока она не примет роковое решение, он ни за что не причинит ей боль.

***

      Ей приказали через два месяца после бала у Клиффордов.       Слишком много убитых — выпитых, иссушенных. Выяснили, кто за этим стоял. Уильям Сеймур. Имя ее следующей жертвы.       Руки задрожали, когда она прочла письмо из Совета. Она знала, что рано или поздно это произойдет. Но лучше бы раньше. Сейчас она уже не могла сделать это хладнокровно. Сейчас, спустя два месяца, сердце ее раскалывалось с каждой минутой все сильнее и глубже. И срастется ли оно когда-нибудь назад, леди Парр не знала.

***

      Она буквально набросилась на него при следующей встрече.       Целовала с такой жадностью и страстью, что он сразу понял — это последний раз.       Он не сдерживался. К черту этот слащавый трепет и осторожную нежность. Не сегодня. Она едва ли не содрала с него рубашку, оторвав несколько пуговиц. Он не собирался мучиться с корсетом и в этот раз — с нетерпением толкнул ее к ближайшему комоду и усадил сверху. Разорвал стягивающую талию ткань — нечеловеческой силой, да. Но уже плевать.       Освободил ее прекрасную грудь, оставляя кружева платья болтаться. Задрал слоистые юбки по самую талию, прижался к желанному телу как можно крепче.       Кэтрин гладила его мышцы и царапала, целовала и кусала. Хватала за светлые волосы и выдыхала ему в ухо пошлые приказы-просьбы. Чуть вскрикнула от резкого толчка и тут же накрыла его губы своими.       Сеймур двигался быстро, отчаянно, глубоко. Она раздирала ему спину ногтями почти до крови. Он потерял контроль — первый и единственный раз — и слишком сильно надавил клыками на тонкую кожу над ключицей. Кэтрин с шипением втянула воздух, но не оттолкнула.        — Ничего, это ничего, — шептала она. — Просто не останавливайся.       Сеймур почти благодарно уткнулся ей в шею. Быстрым движением языка слизнул выступившие карминовые капли, чтобы не мелькали перед глазами. Он и так не простит себе.       Ее стоны под ухом срывали крышу окончательно и бесповоротно. Одно сплошное сумасшествие. Давно, очень давно он не испытывал таких ощущений. Испытывал ли вообще когда-нибудь?       Дивная, редкая, дикая камелия. Говорят, цветки камелий не обладают запахом. Что ж, у этой, его камелии он был. И сводил Сеймура с ума каждую их встречу.       Ее губы теперь, казалось, отдавали отравляющим серебром.

***

      Впервые за все пребывание с ним она позволила себе такую слабость.       Она заплакала. Обхватывая за шею, крепко прижимаясь бедрами, все еще пытаясь отдышаться после урагана страсти. Ткнулась в его прохладную шею носом и задрожала. Соленые слезы стекали по щекам к нему на плечо, его кожа казалась особенно ледяной для ее разгоряченной, покрасневшей.       Сеймур молчал. Поглаживал по волосам и медленно дышал.       Вскоре она успокоилась. Они почти не разговаривали. Оба знали, чем все закончится. Орионы и вампиры не могли быть вместе. Это противостояло законам. Их сущностям.       Она не знала, сколько времени прошло — может, час или два — но леди Парр поцеловала Сеймура в последний раз. Она словила губами его тихий вздох, когда он почувствовал серебряное лезвие в сердце и разрывающую боль. Отстранилась медленно и вытащила кинжал, измазанный алыми разводами.        — Прости меня, — прошептала она, изо всех сил удерживая слезы. — Мы не могли быть… Это неправильно. Нам нельзя было заходить так далеко. Мне не позволено тебя любить.       Она придержала Сеймура и опустила на кресло, без сил опала у его ног на колени. Вампир протянул руку и погладил девушку по щеке.        — Не надо просить прощения, — сказал он тихо. — Я люблю тебя, моя Кэтрин. Спасибо тебе.       Предательская слеза все же скатилась с ее щеки и упала на штаны Сеймура, растворяясь. Больше никогда. Больше никогда леди Парр не позволит себе быть слабой.       Она подошла к зеркалу, привела прическу в порядок. Прошлась пальцами по двум едва заметным точкам над ключицей. Закуталась в черный плащ-мантию — серебряная брошь с четырехконечной звездой блеснула в свете свечей — и покинула отель навсегда.