Глаза цвета эспрессо

      Хазин лежит, укрытый двумя одеялами и пледом, и трясется так, что кровать, по выражению Игоря, ходит ходуном. Петя безуспешно пытается перестать дрожать. Он шмыгает носом и жалобно глядит из вороха всего, чем укрыли: - Горь, холодно… - Сейчас, минутку. Игорь снимает рубашку и джинсы и в трусах и майке ныряет в этот ворох. Греть Петю своим теплом. Дышит куда-то в затылок, чувствуя запах любимого шампуня Хазина. Правда, сейчас от Пети пахнет еще и чем-то резким, каким-то растиранием, вроде «Золотой звезды». Хазин возится, пытаясь устроиться поудобнее, и наконец-то согреться, но не получается. Игорь терпит эти «двести оборотов в минуту». В какой-то миг тот касается своей ступней ноги Грома. - Так у тебя ж ноги ледяные, - говорит тот, - надо согреть. И начинается, по словам Пети, «лютый движ». Игорь выпутывается из одеял, стараясь не слушать жалобные стенания Пети на тему «Куда ты, я тут совсем без тебя окочурюсь». - Так тебя согревать, - доносится из ванной его чересчур бодрый голос. Петя ворчит, что этот Питер его доконает, что сырость тут такая, особенно в квартире Игоря, где отопления толком нет и быть не может. Гром притаскивает тазик с водой. Сажает Петю на край кровати, не выпутывая из «кокона», сует его ноги с очень теплую воду. - Ой, горячо! – взвизгивает тот. Игорь сам трогает пальцем ноги воду в тазу. - И совсем не горячо, Петь. Зато согреешься. - Сварюсь, бля, - фыркает тот.       Игорь аккуратно берет его ступни в руки, чтобы было легче привыкнуть к воде. Может, и правда, перестарался. Любуется аккуратными пальцами, и про себя умиляется, как можно быть ростом как Хазин и носить сороковой размер обуви. Вот Гром обувает сорок четвертый. Петя беззастенчиво обзывает его туфли «говнодавы» или «лапти». Сам Хазин - пижон, носит тонкие туфли, совершенно неподходящие для питерской сырой погоды. Говорит, что, мол, он пешком не ходит, а в машине в них нормально. Нормально-то – нормально, но сегодня пришлось мотаться без машины. Вот и попал Хазин. Конкретно так попал… в кашемировом пальто и своих золушкиных туфельках, какие носить не раньше мая. Вернувшись домой, Гром и обнаружил Петю абсолютно замерзшим. А тут еще и отопление отключили, мать его так. Очередная авария на теплотрассе. Горячий чай не помог, а к вечеру Хазин совсем расклеился. Глаза блестят, словно он опять под веществами, а нос хлюпает, как накануне хлюпала вода в его туфлях. - Лечить буду, - сурово сказал Гром. В ответ Петя оглушительно чихнул.       В комнате такая тишина, что слышен только стук капель по оконному стеклу. Не то дождь со снегом, не то снег с дождем. Петя тихонько сопит, Игорь так и держит его «лапки» Вода остывает. Через некоторое время Игорь чувствует, что его любимый наконец, согрелся. - Сейчас наденешь носки и спать. Завтра посмотрим. Может, вызову врача и будешь дома несколько дней. - Дядь, а дела сами себя сделают? - Дела подождут. А вот с пневмонией загремишь в больничку. Я уколы делать умею, но хреново.       Игорь достает из комода шерстяные носки. Не те колючие, которые не раз спасали его самого. Нет, Хазин у нас существо нежное, ранимое, ему и носочки нужны под стать. Тщательно вытерев ему ноги полотенцем и еще раз полюбовавшись на узкие ступни, он надевает на них носки бежевого цвета, в тон любимому пальто. Связаны тетей Леной из мягкой детской пряжи.       Когда тетя Лена в прошлый раз вручила их Пете во время последнего визита, то смущенно благодарил ее, отводя взгляд. Федор Иванович крякал в усы, стараясь не рассмеяться. А вот Игорю было совсем не забавно. Уж он-то знал, как в детстве отец отправлял болеющего Петю в школу, сбив таблетками температуру, ибо «надо расти настоящим мужиком, а не отлеживаться в кровати из-за ерунды». Уже в машине Петя достал подарок, погладил их, будто живое существо. - Мне никогда никто не дарил носков, связанных специально для меня, - прошептал он, - и совсем не колючие.       Петя заснул. Дышал шумно, с присвистом, и Игорь решил для себя, что утром надо обязательно обратиться к врачу, пускай послушает легкие. И сварить хороший куриный бульон. Даже собрался было посмотреть видео на эту тему, но побоялся ворочаться и разбудить больного Хазина. Игорь думал, что тоже уснет быстро. Но отчего-то сон не шел. Гром лежал и думал, что любовь – это не вечеринки в баре или клубе, не совместные поездки на отдых и даже не потрясающий секс. Любовь – это прежде всего, забота.       Это простое «надень шапку, замерзнешь, похолодало». Это «не забудь перчатки». Это повязанные вокруг шеи мягкий шарф. Это купленные специально для любимого тапочки, и пускай Хазин ржет, называя Игоря «дедом» и «пенсионером». Это чай с лимоном и без сахара, потому что Хазин так любит. И латтэ на работе во время короткого перерыва. И плевать, что в отделе косятся и шепчутся за спиной. Пускай в глаза выскажут все претензии… если рожа не дорога и на стоматолога денег много. Это шаверма без картошки, потому что так любит Игорь. Петя заказывает именно такую, если нет времени или просто лень готовить. Это потрясающие дорогущие пирожные из частной кондитерской, какие Гром никогда бы не купил для себя. - Я и не думал, что ты такой сластена! – ржет Петя и нахально утаскивает у Грома последний кусочек, хватая губами у самых его пальцев и слизывая крем. Это специально связанные носки из очень мягкой пряжи, чтобы не кололись. Потому что у Пети чувствительная кожа, и обычные колючие носки надевать ему неприятно. Это тихое: «Спи, родной», когда тебя заждались и заснули прямо в одежде на краю кровати, прикрывшись пледом. Это растирать руки любимого и дышать на них, согревая. Это шутливо проводить пальцем по ребрам Хазина и сокрушаться, что таким тощим в полиции не место, и что он отправит его к Прокопенко на откорм и сам туда переедет. Потому что без него, без Пети Хазина не мыслит своего существования.