Глаза цвета эспрессо

      Похороны пышные – Игорю бы явно такое не понравилось. Портрет с траурной лентой, гроб на постаменте в Большом Зале их родного отделения. Того, в котором проработал Гром всю жизнь… Такую, как оказалось, недолгую жизнь. Петя машинально считает по датам рождения и смерти, что Игорю было всего тридцать шесть. И через месяц должно было бы исполниться тридцать семь лет.       Возле двери стоят венки. Хазин терпеть не может искусственные цветы, а теперь их тут целые кучи. И еще эти венки с черно-золотыми лентами – «От друзей», «От коллег», «Лучшему человеку в мире». Последний – лично от него, от Хазина. Правда, заказывал он его по интернету, и привезли венок прямо сюда. Взять его в руки Хазин так и не удосужился. И не будет. Есть в этом что-то.. противоестественное. Петя не может выйти покурить. Не может заставить себя сделать шаг, просто стоя и подпирая стенку в зале. Юля, не стесняясь, плачет у гроба. Димка трет мокрые глаза, поминутно снимая и снова надевая очки. У Пети – ни слезинки. Долгие речи, прощание. Федор Иванович не может говорить, потирает украдкой левую сторону груди. Сердце и так не в порядке, не случился бы приступ. Интересно, есть ли поблизости врач? Хазин думает об этом машинально, а главная мысль стучит набатом в висках. «Игоря больше нет». Нет, нет, нет… Он пытается убедить себя в этом, ведь видел в морге его тело, сам помогал в организации похорон – тетя Лена и дядя Федя сильно сдали, Игорь им, как сын, был. И все время кажется, что это просто дурацкий спектакль, что все не по-настоящему. А Гром сейчас войдет, поправляя неизменную кепку, и скажет: - Что вы тут херней маетесь, а? Заняться больше нечем?       Отчего-то путь на кладбище очень странный. То ли ремонт повсюду, то ли еще что… Доски, обломки кирпичей, камни какие-то. Надо смотреть под ноги. А отчего-то хочется поднять голову, поглядеть в серое небо Питера и закричать туда: - Какого хрена? Почему именно он? Оркестр ухает трубами. Музыка выматывает душу, от нее реально плохо. Петю мутит, три дня без еды и сна дают о себе знать. «Упасть бы сейчас тут, прямо в могилу, куда опускают гроб». И желание Хазина исполняется. Он поскальзывается на глинистой почве и падает… Слишком долго летит, даже странно. Будто не два метра, а все тридцать. Падает, падает… …И, чувствуя родную руку на плече, разрывает сон. - Петь, ты чего? Разбудишь всех. «Игорь! Живой!» От осознания того, что все было сном, Хазин вцепляется в Грома, будто боится, что тот исчезнет. И навзрыд рыдает, шумно всхлипывая. Майка Игоря на груди становится мокрой. - Тише, тише… Это сон. За дверью слышны шаги. Федор Иванович и тетя Лена проснулись. Стыд-то какой! Петя утыкается носом в грудь Игоря, стараясь всхлипывать тише. - Петенька… попей водички. Тетя Лена в теплом халате, протягивает Хазину стакан, от которого пахнет валерьянкой и еще чем-то травянистым. Петя послушно «отлипает» от Грома и чуть не роняет стакан на постель. Игорь держит его руку, положив свои пальцы поверх дрожащий петиных. Помогает напиться. Зубы перепуганного Хазина стукают об стекло. - Горько. Игорь быстро целует в губы Петю, пока тетя Лена идет за питьевой водой, чтобы запить горечь. - Все хорошо, Петь. Я рядом.

***

- Гром, почему без бронежилета? От такого голоса, по выражению Цветкова, «моча застывает в мочеточнике». Хазин умеет нагнать шороху на подчиненных. - Петь, так ерундовое дело же. В броннике сложно двигаться, сам, небось знаешь... - Хуеть! Сложно двигаться ему! Надеть жилет, быстро. Сотрудники перемигиваются и подсмеиваются. Когда Хазин оборачивается, испепеляя всех взглядом, тишина становится гробовой.

***

- Иди сюда, Гром… и молния. Намажу синяк троксевазином. - Петь, сам пройдет. - Хуеть, - ворчит привычно Хазин, сперва целуя сине-фиолетовый, в черноту, след от пули, которая застряла-таки в «бронике». И лишь затем смазывает его мазью. - Так, ты меня полечил? – интересуется Игорь, не спеша надеть футболку, - теперь я тебя лечить буду. Вот, кто забыл выпить вчера вечером травяной чай? Тетя Лена сказала – перед сном каждый вечер. - Так вечером и выпью. - Вечером я тебе новый заварю. Все равно выходные, сейчас отоспаться можно. После вчерашнего-то…