Глаза цвета эспрессо

- Ох, Петь… И Хазин не огрызается по привычке «хуеть», а виновато опускает голову. Впрочем, тетя Лена укоряет его так ласково, как не говорили с ним его собственные родители. Пете не хочется и думать, что бы с ним сделали в детстве, так как за любую оплошность отец порол ремнем. Точнее не широким ремнем, а узким, от портупеи. Кто бы мог подумать – ему стыдно! Очень стыдно за то, что выпустил миску блендера, и ее содержимое разлетелось по всей кухне. - Ну, что ты испугался? Сейчас сделаем еще крем, делов-то. Давай, набирай воду вот в этот тазик. Будем отмывать стены и потолок. Петя готов выдраить всю кухню целиком. Вот только отчего-то в ванной он замечает, что дрожат руки. Присматривается – точно, дрожат, прямо как в то время, когда он вовсю употреблял те вещества, за которые сам же и крутил руки закладчикам. Но ведь он уже давно «чист». После рехаба, переезда в Питер и последующей встречи с Игорем даже не прикасался к «веществам». - Петя? Тетя Лена открывает двери в ванную. Вода давно перелилась через край тазика. - Петенька, ну что ты так разволновался? Она нежно гладит его по голове, как маленького. Давно когда-то она работала в Доме Малютки, и наверное так же гладила головенки своих маленьких воспитанников, заменяя им маму. От ее прикосновений почему-то на глаза наворачиваются слезы. Петя сердито отворачивается, пытаясь незаметно вытереть их. - Я.. сейчас. И идет на крохотный балкон квартиры Прокопенко, набросив куртку. Долго курит, уместившись на маленьком табурете между старым шкафом и еще более старым велосипедом. Да что он так разнервничался, в самом деле? Никогда не давал волю эмоциям. Спокойно шел на опасные задания, брал наркодилеров, и людей посерьезнее. Бывало, приходилось и стоять под дулом пистолета, и падать, чтобы не зацепила автоматная очередь. На боку – шрам от ножа, который порой ноет на погоду. - Петенька, не замерз? Тетя Лена выглянула на балкон. - Петя, достань вон туда, до той полки, мне и с табуретки не дотянуться. Петя мысленно обзывает себя ослом. Пока он предавался воспоминаниям и курил на балконе, тетя Лена уже вымыла последствия его «помощи». - Ой.. простите, я сейчас.       Вскоре кухня сверкает. Нигде ни капли крема для торта. Петя пьет чай, согреваясь после холодного балкона, пока тетя Лена сама взбивает крем. - Мне сподручнее, руки сами знают, что делать, - смеется она. - Вот такой из меня хреновый помощник, - вздыхает он. - Ой, вот молодец, напомнил! Надо хрен к холодцу купить. - А еще что? - Сейчас гляну…масло, я ж пачку в крем сунула, бери «Деревенское» в красной пачке, если не будет, то «Вологодское» в синей. Хлеб есть, сыр тоже… О, возьми заварку, чай «Майский», но не в пакетиках. - Понял! Разрешите выполнять?! - Ох, шутник, - смеется тетя Лена, - мой Федя так же отвечал в молодости. И до сих пор.       Петя возвращается из магазина. По пути забегает в цветочный чтобы купить розу для тети Лены. Он уже представляет ее удивление, как она станет искать вазу, восхищаться цветком среди зимы и завтра непременно поставит вазу на стол. Завтра – праздник. Их с Игорем годовщина совместных отношений. Оба долго думали, стоит ли отмечать. Но потом решили – почему бы и нет? Дядя Федя сказал, что праздники любые хороши, только вот Грома опять дернули на вызов. Когда Петя приходит домой, на столе уже стоит торт. Полностью собранный и украшенный. - Пропитается до завтра, как раз к чаю. Игорек такой с детства любит. Тоже помогал мне крем взбивать, тогда еще миксера не было, взбивали венчиком, он до сих пор у меня жив, вдруг электричества не будет, а им можно и так… Тетя Лена, как и ожидал Петя, ахает, срезает кончик стебля, кладет в воду таблетку аспирина. - Ну, что за траты, Петь? - Спасибо.. вам. Хазин смущается. Не привык говорить «спасибо». Не привык к тому, что рядом – семья.       А ведь Игорь и чета Прокопенко – это и есть теперь его семья. Сам Гром боялся, что не примут Федор Иванович с супругой Хазина, не поймут – они были воспитаны в другое время. И, может, ждали, что Игорек женится, пойдут детишки, можно будет понянчить внуков… С внуками вот не срослось. Но Петю приняли, как родного - в то время, как настоящие родные, родители, отказались от него. Отец, а с ним и мать. Она всю жизнь боялась перечить строгому Юрию Хазину. Впрочем, не стоит вспоминать о них сейчас. Уже накрыт стол, и среди салатниц и блюд стоит ваза с розой, которая нисколько не завяла, благодаря стараниям тети Лены. - О, у меня появился соперник? – шутливо хмурит брови дядя Федя. - Это я, - торопливо отвечает Петя, вдруг растерявший все свое нахальство. - Надо же, придется и мне подарить тебе цветы, - шутит в ответ Игорь. - А что? Дари. Я даже знаю, что делать, чтобы простояли подольше. Они с тетей Леной перемигиваются. Игорь подливает Пете сока. «Моя семья» написано на пачке. Вдруг Хазину приходит в голову, что «семья» - самое уютное и счастливое слово. - За вас, ребята, - поднимает рюмку дядя Федя. И пускай за окнами вечный дождь, который, как известно, идет в Питере аж с 1703 года. Дома – тепло. От улыбок самых дорогих сердцу людей.