Глаза цвета эспрессо

- Мои уже купили и кроватку и коляску. Точнее, заказали. У моего ребенка все будет эксклюзивное. В особняке целое крыло под детскую отвели. Ну, там всякие распашонки, пеленки…. Не знаю, - разглагольствовал Кирилл Гречкин, сидя на низеньким мягком диванчике, и бездумно вертя в руках айфон последней модели, - им нянька будет заниматься. Я в этом не разбираюсь. Отец говорит, всё должны делать специально обученные люди. - А что Леша твой думает? – спросил Петя. - А что Леша? Он работает. Ну, будет желание, пускай возится в свободное время. Отец его в свою контору пристроил, когда мы поженились. Петя уже знал, что Леша Макаров моложе Кирилла на год, что не помешало им зарегистрировать отношения. И что познакомились они, когда Леша стал нырять, чтобы вытащить Гречкина из рухнувшей в залив «ламборджини». Все это сам Кир и рассказал, едва встретившись с Хазиным.       Роддом для омег был не единственный в Питере, но этот был особый, элитный, с названием «Счастливое детство». И множеством по выражению Кирилла, специально обученных людей. Омег тут держали не меньше недели до выписки, давая возможность отдохнуть и восстановиться после родов. Потом проводили полное обследование, занятия с психологом, арт-терапию, курсы по уходу за малышом и по детской психологии. Отделение для вип-персон было малолюдным. Не каждый мог оплатить наблюдение и роды в «Счастливом детстве». Петю спонсировал отец, неожиданно растаявший и растрогавшийся от известия, что скоро станет дедом. Сам Петя ему не говорил, Хазин-старший узнал от третьих лиц, причем и Игорь и Юля клялись, что не при чем. Сам Гром вряд ли насобирал бы нужную сумму, тем более, последние накопления ушли на ремонт и оборудование детской. Все-таки квартирка, хоть и с видом на Исаакий – не особняк Гречкиных на Елагином. И пришлось бы Пете сейчас лежать в пятиместной палате обычного роддома. А теперь вот болтает с Кириллом. Тот родил уже полторы недели назад, просто «что-то с анализами там неважно», как пояснил сам Кир. И теперь его малыш-омежка с простым именем Егорка – в детском отделении. А его отец-омега болтает с другим омегой, родившим три дня назад. - Говорят, через день на выписку, - Кир лениво листал ленту, - ох, сейчас надо идти, на кормление привезут. После кормления и отдыха в зимний сад вышел и обитатель третьей палаты. Его вчера перевели из реанимации, и он пока еле ходил. Рыжие волосы, скуластое красивое лицо. - Я часто видел вас раньше на мероприятиях и благотворительных вечерах, - сказал Гречкин. - А мы с Игорем как-то помогали вам отбиться от последователей Чумного Доктора. Помните? - Мир тесен, - ответил Сергей Разумовский. Видно было, что он сильно подавлен и буквально раздавлен. Такое – не редкость среди омег. Послеродовая депрессия у каждого второго, если не чаще. Дождавшись, когда Гречкин уйдет болтать по телефону, Хазин тихо спросил: - Сергей, что с вами? Ребенок здоров? - Олежка-то? Полностью здоров. - Олежка? А мы своего Костиком назвали, в честь отца Игорька. - Да? Я тоже в честь… Олега Волкова. Хоть и считается, что нельзя давать ребенку имя в честь умершего родственника, примета плохая. - Да на хуй эти приметы! Если так рассуждать, имен вообще не останется. - Вы правы, майор. Знаете, ведь я живу только ради Олежки. Вот, сам не мог родить, прокесарили. Я уже «там» был, свет такой яркий, и покой… Чувство покоя в первый раз, наверное, с момента гибели Олега. Так хорошо было. А потом чувствую точку какую-то и думаю – это же я, мне надо из точки возродиться… ради ребенка. Ради того, чтобы жил тот, в чьих жилах кровь Волкова. - А… что с Олегом случилось? – осторожно спросил Хазин. - Погиб. Авария, машина загорелась. Сергей закрыл лицо руками, плечи его вздрагивали. Вернувшийся Кирилл быстро принес бутылку воды без газа. - Вот, - как-то растерянно, по-детски сказал он, пытаясь всучить ее Разумовскому. Тот, наконец, убрал руки от лица и прерывисто вздохнул: - Я… простите, мне просто надо было рассказать кому-то. Можете мне не верить, но… Я к Олегу хотел. И вдруг чувствую - приближается ко мне что-то. Надвигается, теплое, светлое, доброе что-то. Но что не понятно, формы нет. Не могу выразить, что это было, нет слов, чтобы передать это. Мне вдруг ясно стало всё! Всё, как жизнь устроена, ну всё! И что смерти нет, ясно стало. А ещё понял - там мой дом, хорошо там. Остаться там хочу, не хочу уходить! И Олег…. тоже там был, наверное. Хотя я его не видел, но знал тогда. Но вдруг издалека тихий крик. Детский голос я услышал. Тихий, слабенький. И.....мне велели вернуться. Не хотел совсем, но дали понять - надо, не время ещё. А время придет, тогда да. Все там будем. Возвращали меня тяжело. Я словно из точки плоть обретал! Я будто зародыш, эмбрион. Росли с болью мои кости, мышцы, трещали сухожилия! Кир и Петя молчали, не перебивая. - Думал, разорвет меня, боль адская. Словно вырос я из точки в мгновение ока....... А потом, вдруг слышу - голоса, свет, плывет всё вокруг! - Вернулся, вернулся он, все нормально! И врачи надо мной колдуют..... Он сделал глоток из бутылки. - Не знаю, что это было - помнить не разрешили. Но теперь все для меня ценно. Каждый лист или травинка. Каждая секундочка. А ещё я теперь знаю - жизнь и там есть, не кончается она никогда, бесконечна она. А пока, живите, ребята, на всю катушку! Любите, берегите близких. И жизнь любите, наслаждайтесь ею! Эх, лето, какой же воздух сладкий! И Олежка..... Его сынок, его кровинушка. Мое маленькое счастье. И Сережа снова зарыдал в голос, оплакивая всё, что было пережито, и даже радость нежданную оплакивал.       Игорь звонил и рассказывал, как украсил комнату к возвращению Пети и Костика, как ждут «деда с бабой», то есть Федор Иванович с супругой. Петя, не выдержав, стал тоже плакать в трубку: - Ты чего? Болит что-то? - Нет… просто… Горь, так хорошо, что ты живой, правда. Ты только живи, ладно? Гром слегка опешил. Затем списал все на шалившие после родов гормоны и как сумел, успокоил Хазина: - Да живой я, живой. Вот, стою, шаву лопаю. И торжественно обещаю на каждое задержание «броник» надевать.       В день выписки Пети с малышом погода стояла самая прекрасная. По бесконечно синему небу плыли облачка, будто нарисованные в детской книжке. Костик сопел в легком одеяльце, Юля щелкала фотоаппаратом, тетя Лена не знала, куда деть огромный букет, а раскрасневшийся Димка повторял, что семья – это самое главное. А Петя и Игорь смотрели друг на друга совершенно влюбленными глазами. И вдруг… от связки шаров оторвался один синий и взмыл в небеса. - К Олегу полетел, - одними губами прошептал Хазин. - Что? - Нет, ничего, - быстро ответил он, целуя Игоря, - главное, что вы оба есть у меня. Мы есть друг у друга, понимаешь? Костик завозился в своем одеялке. И вдруг открыл глаза – точно такие, как у Пети.