Глаза цвета эспрессо

- Хорошо, в этом году и яблоки уродились и вишня. Леночка, помнишь, в тот год мы тоже варенья наварили... - Помню, Федь, помню. Банки у соседей занимала. Полковник Прокопенко тут вовсе не строгое начальство, а расслабленный дачный пенсионер. Он даже смотрит по-другому. И улыбается так открыто.       Впрочем, на даче все другое. Другой воздух, другая вода. Даже у обычных продуктов свой особый, дачный вкус. Например, Петя понял, что обожает хлеб с маслом. И чай с травами, которые тоже выросли на участке. С ними чай приобретает ни с чем не сравнимый вкус. Пьют его по вечерам часами – в саду под старой грушей. Игорь набрасывает на плечи Пети свою кожанку – по вечерам становится прохладно в футболке. - Да я принесу свою куртку, - протестует Хазин, но так не хочется вставать и идти в дом, доставать свою модную ветровку. Игорь знает это и цепко держит за запястье – не выдернешь руку. Петя рыпается еще разок-другой для виду и садится рядом с Игорем. Совсем близко, можно укрыться одной кожанкой вдвоем. Но Игорю не холодно, он подливает кипяток из старинного пузатого чайника. Сует Пете печенье, привезенное из Питера, из дорогой кондитерской. И тихонько улыбается. Улыбка у него тоже «дачная» - так ни разу не улыбался он в городе. Так расслабленно, умиротворенно, так нежно.       Они спят на продавленном диване. Когда-то Петя в громовской квартире капризничал и говорил, что на старом диване спать невозможно. И первым делом, перебравшись к Игорю, купил огромную двуспальную кровать с ортопедическим матрасом. Этот диван куда старше того. Но Петя не вредничает и не требует покупку новой кровати. И дело вовсе не в деньгах – Хазин может себе позволить обновить мебель на всей даче Прокопенко. Просто не хочется менять хоть что-то в этой дачной жизни, нарушать гармонию старого деревянного дома с его старой мебелью и старыми воспоминаниями. Они будто бродят по дому, прячутся среди курток и сапог в кладовой, среди садового инвентаря в сарае, скрипят петлями дверей, хотя Игорь регулярно смазывает все, что должно быть смазано. Воспоминания что-то шепчут Игорю, а он пересказывает их Пете. Тот слушает внимательно, жмется к любимому, уложив голову на крепкое громовское плечо. Поздним вечером, почти ночью они лезут на крышу через захламленный чердак. Ищут знакомые созвездия, целуются до одури, до пятен перед глазами. Порой торопливо ласкают друг друга, как школьники в парадной. - А утром не добудишься, - ворчит Федор Иванович, впрочем, шутливо. - Пускай отсыпаются, - машет рукой тетя Лена, наливая всем по кружке молока. Остальное ставит на кашу. Оно тут тоже особенное. Парное, от соседской коровы. Игорь косит траву на дальнем лугу. Петя удивленно смотрит, как Гром управляется с косой, какие Хазин и на картинках не видел ни разу. Потом украдкой гладит мозоли на родных ладонях. Все-таки коса и для Игоря непривычный инструмент.       Речка – зеленоватая, пахнущая слегка тиной и травой, слегка чем-то неизвестным. Будто облаками, что отражаются в ней. С утра она ледяная, но Игорь лезет в воду и несет на руках повизгивающего Петю. Наблюдателей нет – кому охота идти туда в это время. Плюх! - Ай! Ты меня заморозишь! - Я же и согрею. И греет – растирает полотенцем, укутывает и бегом тащит за руку в горку, домой. Пока добегают, становится жарко.       Лето катится, как на каникулах в далеком детстве. Это для Игоря. Пете в новинку все. В детстве мать катала по заграничным курортам, а вот такой простой дачной жизни он не знал. И потому ловит каждую минуту, наслаждается всем. И крутобокими яблоками в траве и росой на листьях смородины, и горячими руками Игоря Грома.

***

- Петь, давай, я буду резать яблоки. Тетя Лена, кажется, вовсе не умеет сердиться. Хазин виновато глядит то на нее, то в миску с криво-косо нарезанными дольками яблок для варенья. Федор Иванович посмеивается, ловко извлекая косточки из вишни. Сироп булькает на плитке выпуска шестьдесят забытого года. Сахару не хватило, и Гром отправился в магазин. А Петя, днем натерший ногу, остался дома. И напортачил с яблоками. - Может, где-то можно купить уже резаные? Понимает, что звучит глупо, но пытается как-то исправить ситуацию. Разрезает слишком большие дольки, в результате получается яблочная каша. - Не беда, в этот раз будет такое варенье. Тетя Лена треплет его отросшую челку, и от этой нехитрой ласки на глазах выступают слезы. Хазин смаргивает их, крутит в руке телефон. Наконец, отложив его, снова берет ножик. Он знает, тут не будут сердиться, тем более из-за такой ерунды. Усилием воли отгоняет воспоминания, в которых Хазин-старший орал бы на него, а то и отвесил подзатыльник. Воспоминания пускай останутся в прошлом. Похоронят сами себя, желательно за плинтусом. Втроем с Игорем и тетей Леной они доделывают яблоки, и ставят новую порцию. Тетя Лена снимает пенку, дает первому Пете. И он жмурится, пробуя горячую сладость. Пенка от варенья вкуснее изысканных деликатесов из ресторанов. Они делают селфи – так забавно, Игорь облизывается и похож на довольного кота. А на заднем плане, в сиреневом вечернем небе плывут необычайные розово-желтые облака. Тоже - исключительно дачные.