Глаза цвета эспрессо

      Игорь чертыхается, в очередной раз, подходя к автомату с кофе. Пить эту гадость невозможно, по доброй воле, уж наверняка. Но этот напиток цвета нефти помогает взбодриться на короткое время и не заснуть. А документов еще «дохуя и больше», как говорит Петя. Петя… Пока Хазин сидит дома, больничный закроют недели через полторы, не раньше. И сам Игорь готов продлить это на две, а то и три недели. Хазин признается, что взвоет от безделья, что ему надоело просиживать штаны в квартире. Что достало все – и фильмы, и ютуб с тиктоком. Но пока хирург настаивает на домашнем режиме, щадящей диете и минимальных нагрузках. Рана уже затянулась, швы сняли еще в больнице, но порой распоротое брюхо ноет ночами, не давая заснуть. Шрам нудно чешется, и от этого Хазин звереет. На часах – двадцать два – тридцать пять. Отдел давно опустел, лишь Игорь возится с отчетами, так как Дима тоже загремел на больничный, правда по поводу бронхита. Тоже неприятно, но хотя бы не проникающее ножевое. А Гром так привык, что напарник занимается документами, что подзабросил это дело, особенно пока Петя лежал, сперва в реанимации, потом в хирургии. Оказалось еще, что половину документов надо переделывать в связи с новыми требованиями, мать их так… Гром снова чертыхается. За окном устало светят огни. Утром – проверка из главка, и нельзя подводить Федора Ивановича. «Скоро, уже совсем немного». Пальцы стучат по клавиатуре, старый принтер нехотя выплевывает листы. Телефон жужжит на виброрежиме, принимая очередное сообщение. «Любимка» Зачем Хазин поставил так себя на телефоне Игоря? Никогда Грому не нравились эти дурацкие прозвища. Но «Петя» или «Петя Хазин» - банально, как он сам заявил. Игорь быстро открывает сообщение «ИгОрь. Не игнорь. Купи шоколадку» «Тебе нельзя пока». «Я задолбался, то нельзя, се нельзя. Я съем совсем чуть-чуть, остальное – тебе. Купи, а?» «Я не ем шоколад» «А ты съешь за мое здоровье». Гром откладывает в сторону телефон. Надо работать, если он не собирается ночевать в отделе. Телефон периодически жужжит, приходится убирать его подальше, чтоб не втянуться в переписку со скучающим Хазиным.

***

- Жив. Состояние стабильное. Игорь помнит, как не мог прикурить сигарету – дрожали руки после этой фразы. И захотелось не то разрыдаться, не то напиться до потери пульса. Ни того ни другого Гром, разумеется, делать не стал. В реанимационное отделение не пустили, пришлось ограничиваться звонками в больницу. Петя был не в том состоянии, чтобы отвечать.       И когда позвонил в первый раз – еще оттуда, из отделения интенсивной терапии и слабым голосом сообщил, что скучает, Игорь сорвался с места и помчался в больницу. Пустили лишь в коридор, к стеклянной двери, можно было улыбнуться Пете и взглянуть на него – бледного, измученного. Игорь улыбнулся и махнул рукой. Как у Хазина хватило сил поднять руку, к которой не была подсоединена капельница, и помахать в ответ? В хирургию пускали, правда, в строго отведенные часы, а попасть по пробкам в больницу не так то просто. А через несколько дней объявили карантин по гриппу и посетителей перестали пускать вовсе, брали лишь передачки. Класть в них можно было далеко не все. Пете после ножевого разрешено было все пропаренное, пресное и малосъедобное.       Домой он забирал худющего «узника концлагеря», на котором все вещи болтались, как на вешалке. Врачи все еще рекомендовали придерживаться диеты. Мол, любые проблемы с кишечником могут привести к осложнениям, и тогда снова в больницу. Хазин в больницу не хотел. Охотно ел детские пюрешки и протертое мясо, приготовленное тетей Леной для него. Но со временем осмелел, просил то одно, то другое блюдо из тех, что врачи не рекомендовали. - Я скоро в отдел выйду, где там супчики возьму на работе? - Никакой работы пока, - неизменно отвечал Гром, обнимая любимого. Сначала Петя так пропах больницей, что запах никак не выветривался. Ни шампунь, ни гель для душа не помогали. Сквозь их аромат чувствовался острый запах лекарств и еще чего-то… Специфический запах больничных коридоров, перевязочных и палат. Со временем и он улетучился. Все проходит, даже когда кажется, что это навсегда. К отчету готовы все документы, на часах почти двенадцать. Вам звонил абонент в двадцать три сорок семь, Вы, наверное, были уставший совсем, Может, были с другим, или видели сны И не знали, что вы абоненту нужны. Из динамиков звучит эта песня. И Гром думает, что Пете она, наверняка понравилась бы. Сам он любит старые песни, вроде тех, что слушают супруги Прокопенко. А Хазина хлебом не корми, дай современное что-нибудь. Игорь дремлет в такси. На сообщения Пети он ответил уже, а после одиннадцати тот прекратил писать. Наверное, заснул. Все-таки сил у него еще мало, и хорошо было бы, чтобы Хазина не выписывали слишком рано. Возле круглосуточного «придворного» магазина он просит остановить. - Шоколадку «Альпен Голд» с фундуком, - просит он. И несет ее в руке, благо, до подъезда пара шагов. Уже за полночь, глаза слипаются. Как и ожидалось, в квартире тишина. На кухонном столе немытая посуда, пустые баночки из-под детского питания. В комнате включенный ноут, какой-то фильм уже закончился. Петя спит на диване, укутавшись в два пледа. Даже не просыпается, когда Игорь подходит к нему. Игорь кладет шоколадку на стол, выключает ноут и еще долго глядит на спящего Петю. Надо разобрать кровать, перетащить Хазина туда, чтоб спал нормально. Надо сходить в душ. Можно даже найти в холодильнике что-то съедобное и даже разогреть. Но есть две минуты – просто постоять рядом, вслушиваясь в ровное дыхание спящего. Вам звонил абонент, Он готов был три дня Ждать ответное; Вы набирали меня.