Глаза цвета эспрессо

- И зачем ты приволок этот подарок? –хмуро спросил Игорь, разбирая сумку с продуктами. Выложил хлеб, упаковку наггетсов, пачку макарон, пельмени, банку растворимого кофе… Все по делу, все нужное. И в этот список никак не мог попасть яркий пакет с конфетами. Такие дарят детям на утренниках. На пакетике – не то заяц, не то другая новогодняя зверушка. - Да так, - пожал плечами Хазин,- подумал, лишними не будут. Праздник скоро, как-никак. Новый Год. - Видел я этот Новый Год… с отчетами и дежурством в праздничную ночь, - пробурчал Игорь.       Настроение вдруг испортилось капитально. Вроде бы все не так уж плохо, к празднику каждому из них выписали премию. Не получилось взять отгулы, но Прокопенко пообещал дать по весне, на майские, и отпустить дней на пять их обоих. И за окнами снег – настоящая новогодняя погода. А дежурства в праздники неплохо оплачиваются. Да и вообще… чего хандрить-то? Игорь сел за стол, машинально высыпал конфеты из кулька. Так и есть, пара шоколадок и дешевые карамельки. Ни он сам, ни Хазин такое не едят. И смысл покупать? Пете кто-то позвонил из отдела, и он вышел в комнату, прикрыв двери за собой. Не любил, когда кто-то слушал его разговоры, даже Игорь, хотя тайн друг от друга у них не было. А Гром остался наедине с воспоминаниями… Давностью в четверть века или даже больше. Наступал тысяча девятьсот девяносто… или еще восемьдесят? Ладно, забылось уже. В старшей группе садика был утренник, мальчиков нарядили зайцами. Игорю костюм делать было некому, и он был в обычной рубашке и брючках, в то время, как остальные скакали в ушастых шапочках и белых колготках. С хвостиками из ваты, пришитыми сзади детсадиковских шортиков. Все шло, как обычно – стишки для Дедушки Мороза, хоровод вокруг елочки, песенка «В лесу родилась…» и «Новый Год к нам придет». Папа так и не смог вырваться с работы и увидеть утренник, и Игорь решил, что все ему расскажет. Все-все. И обязательно разделит свой подарок. Ведь каждому ребенку Дед Мороз вручил кулек – яркий, новогодний подарок с конфетами, яблоком и пакетиком вафель. В те годы это казалось несметным богатством. И еще решил, что свои конфеты он есть не будет… почти. А лучше будет тайком класть в карман папиной куртки, когда он уходит на дежурство. Иногда ему поесть некогда, так тетя Лена говорит. А конфету можно съесть… это вкусно же. И времени мало надо, конфета, это не садиковый суп и не котлеты.       Но все пошло не так, когда он услышал разговор их воспитательницы с мамой одного из одногруппников, кажется, его звали Вадим. Этот Вадим не пришел, а его мама пришла забрать подарок. А отец Игоря забыл сдать деньги на подарки. И значит, ему, Игорю, кулек с конфетами не положен. - Не могу же я забрать у ребенка подарок?! – говорила воспитательница, - мы что-нибудь придумаем. - Как это «придумаем»?! – скандалила мама Вадима, - мы деньги сдавали, и я не собираюсь отдавать наш подарок чужому ребенку. Забирайте у него. Хотя там, наверное, уже половины конфет не хватает. Конфеты были все на месте. Игорь не стал таиться, он, молча, подошел и сунул конфеты в руки воспитательнице. На маму Вадима он даже не взглянул. Ушел и сел в раздевалке, делая вид, что ему интересно катать машинку по полу.       И пятилетний малыш понял, что праздник-то совсем не настоящий. И этот утренник с дурацкими хвостиками из ваты и картонными ушками. И Дед Мороз, говоривший голосом заведующей. И даже яркие кульки с конфетами, которые могут дать и отобрать, потому что «не положено». И вообще… зачем нужна эта елка, эти костюмы, эти стишки? Волшебства не существует. И незачем в него верить. Отец долго извинялся потом перед Игорем, они пошли вдвоем купить конфет, и отстояли за ними очередь, еще тетя Лена с дядей Федей подарили набор машинок и настоящую парковку, а отец – набор фломастеров и раскраску со старинными кораблями. Но ощущение праздника так и не вернулось. Хотя собирать парковку и раскрашивать фрегаты Игорьку очень понравилось. Но он твердо знал – за это надо благодарить папу и семью Прокопенко, а не мифического волшебного Деда.

***

      Теплые руки обняли сзади. Петя тепло и щекотно дышал в основание шеи, и от этого почему-то захотелось плакать. Гром подумал, что стареет и становится сентиментальным, как старая тетка проливающая слезы над бразильскими сериалами. - Горь, ну чего ты? Давай к этим конфетам привяжем нитки и повесим на елку? Когда-то мама так делала… А мне разрешалось есть их прямо с елки. Хочешь? Игорь сморгнул слезинку, повернулся, крепко прижал к себе Хазина. - Давай повесим на елку. Если ты так хочешь. - Хочу, - счастливо и беззаботно выдохнул Петя. Елка, и вся комната сверкали гирляндами – две старых откопали на антресолях, вывозившись в пыли и чихая, две докупили в «Пятерочке». Петя решил купить еще одну – для кухни. - Ты еще в туалет повесь гирлянду, - смеялся Игорь. - А что? И повешу! Между прочим, там двери не было, когда я к тебе переехал. А среди немногочисленных игрушек висели карамельки. Они вдвоем со смехом привязывали к ним нитки, спорили, куда какую вешать. - Все, идем гулять, - объявил Игорь, когда комната приобрела совершенно новогодний вид, - а то пылью надышались. Они допоздна бродили по заснеженным улицам, бросали друг в друга снежки, уворачивались, падали в снег. И Гром счищал его с бежевого пальто Хазина, говоря, что такое совершенно для зимы не пригодно. Грелись в кафе, где подавали эспрессо в крохотных чашечках. И отчего-то Гром заметил, что у Пети глаза – цвета эспрессо. В кафе пахло кофе и хвоей. Елка тут была самая настоящая. - Наша все равно красивее, - сказал Петя, - она с конфетами. - И под ней будешь ты, как подарочек. - Ага. Лучший твой подарочек – это я! Ах, как прекрасно было целоваться, сидя на ковре под елкой. На которой висели обычные карамельки из ближайшего магазина.