Глаза цвета эспрессо

Питер, Питер, ты столько знаешь, ты много видел… Пете кажется, что Питер похож на Игоря Грома. Или Игорь похож на свой любимый город, чей покой он защищает без сна и отдыха. И видел Гром тоже немало. Вообще, у Грома и Питера много общего. Надо привыкнуть к суровости, к кажущемуся холоду. И полюбить, несмотря ни на что. И открыть чудесный мир – в душе Игоря и в закоулках города. И все, что я хочу сказать тебе, это только слова. Петя скажет главные слова Грому. Уже скоро, через четыре часа. Они встретятся в полночь. Сегодня в полночь, или это уже будет завтра? Впрочем, какая разница. Петя делает селфи на фоне Ленинградского вокзала, так, чтобы видно было надпись, хоть и не всю. Я покупаю билет на поезд, Чуть-чуть ревнуя, и немного расстроившись, Провожает меня до вокзала ночная Москва. Не совсем ночная, скорее, вечерняя. Телефон дзинькает – приходит ответ от Грома. «Жду, люблю, целую, зарылся в документы». «Снова в отделе ночует», - думает Хазин. И сердце вдруг пропускает удар от необъяснимой нежности. Игорь хочет доделать все, чтобы как можно больше времени они могли побыть вдвоем. «Не утони в кипе бумаг, дядь». «Ты же помнишь, я умею плавать».       Объявляют посадку. У Хазина билеты в бизнес класс. Не любит он ездить как простой человек, и над этим Игорь неоднократно подшучивал. Мол, московские мажорские привычки никуда не делись. - Завали, - смеялся в ответ Петя, - в бизнес классе есть хоть возможность вытянуть ноги. Если учесть, что при росте Пети вытянуть ноги в эконом-классе тоже не проблема. Это вот Грому неудобно. Но он привык не обращать внимания на такие мелочи. Петя просит принести плед и подушку, и требует не будить его до конца поездки. Молоденькая проводница в форменной курточке спрашивает про ужин, получает отрицательный ответ и наконец-то оставляет его в покое. Наушники из пакетика ему не нужны, в кармане – свои, фирменные. И негромкая песня помогает задремать, укутавшись в плед. На ногах вместо пижонских туфель тапочки, которые выдают всем пассажирам. Нет, ехать бизнес классом куда приятнее. Небо, небо, Над тобою совсем другое небо, Морозным воздухом дышит Невский, Скоро зима. А значит, Гром будет ворчать на то, что Хазин снова приехал в тонком кашемировом пальто и в выходные уговорит пойти за пуховиком. Сам Петя терпеть не может пуховики, он себе в них кажется неуклюжим двухлеткой на прогулке. Но Игорь настаивает – мол, Питер – это не Москва, и в сыром ветреном городе легко подхватить простуду. А я иду и всем улыбаюсь, Я выше облака поднимаюсь, И мне кивают, снимая шляпы, На Невском дома. Улыбается Хазин только Грому. А когда тот улыбнется в ответ, на минутку сбросив маску «сурового мента», то Пете кажется, что от счастья он поднялся выше облаков. Где-то, где-то В любимых парках укрылось лето, И мелкий дождик на водосточной Играет трубе. В парках приходилось бывать не только в выходные и не только на прогулках. Один раз пришлось ловить одного типа, открывшего стрельбу среди прохожих. Не преступника-рецидивиста. После «горячей точки» у контрактника поехала крыша. Парень не выдержал мирной жизни… Бывает. Петя тогда злился на Грома, что не надел бронник, то оправдывался, что каждая секунда была на счету. Впрочем, в тот раз все обошлось. Может, Игоря тоже хранит ангел Питера? А может, любовь Пети Хазина? Нырнуло эхо в дворы-колодцы, По старой крыше гуляет солнце, И пахнет кофе, и все кофейни Зовут к себе.       По дворам-колодцам приходилось бегать тоже. Впрочем, лучше думать о том, в какую кофейню они сходят вдвоем. Ведь их в Питере столько, что обойти все просто невозможно. Здравствуй, город! Пройду по площади вдоль собора. А у тебя есть крейсер Аврора И много других кораблей. А у меня лишь одна гитара, Немного пара из самовара, В руке синица, которой снится Клин журавлей. Собор прекрасно виден из окна квартиры Игоря. Той самой, куда Петя переехал из неуютного съемного жилья. Хотя сама громовская квартира тогда выглядела просто руинами, но в ней было хорошо… Потому что там был Гром. И гитара была. До этого Хазин и не подозревал, что тот так красиво играет. Вроде и мелодия нехитрая, а за душу цепляет. А я живу на другой планете, Там мало света и вечный ветер. И, будто расстроенные струны, Гудят провода. А иногда там бывает плохо, И до рассвета еще так долго, Тогда я все оставляю как есть И возвращаюсь сюда.       Иногда приходится ездить в Москву. По делам. Но там – Хазин-старший, который требует, чтобы сын предстал пред светлы очи. Генерал Хазин. И мама, которая каждый раз надеется, что они помирятся. Там – квартира, подарок родителей. У Пети не хватает духу ее продать. Но жить в Москве он не может. Даже долго находиться там – мучение. Уж лучше все оставить, как есть. И сесть в последний Сапсан. О, эти старые мостовые! Они все помнят, они живые, И каждый каменный всадник По-прежнему Верит в мечты. А я стою незаметной тенью В пальтишке тонком Под звездной сенью, В который раз, замирая, смотрю, Как разводят мосты. Поезд летит сквозь темноту. Вагон покачивается, как колыбель. Петя спит. Ему отчего-то снится Игорь, болтающий не то с Медным Всадником, не то с Пушкиным. До полуночи совсем недолго. Скоро можно будет проснуться и прошептать, глядя в любимые глаза. Здравствуй, Игорь. Знаешь, я скучал….