Глаза цвета эспрессо

Кот пригрелся у меня на руках За окном луна парит в облаках За окном усталый город живет Кот толкает меня лапой в живот. - Паш, ну хватит уже, все пузо мне истоптал, - сказал Петя, отпихивая от себя пушистого серого кота по кличке Паштет, - думаешь, если меня из больнички выписали, так и шов не болит? Кот завозился, устраиваясь поудобнее. Он явно хотел объяснить своему младшему хозяину, что коты вообще-то лечебные, и что он собирается так лечить хозяйский живот. Как умеет, так и лечит. Петя тоскливо поглядел на часы. Полвосьмого. Игорь клятвенно пообещал, что не будет задерживаться на работе сегодня. И документы, те, которые можно, возьмет домой на доработку. Только вот работа следователем не предполагает нормированного рабочего дня. И любой срочный вызов может быть настолько важным, что нет времени перезвонить Хазину и предупредить, что вернешься домой невесть когда. Хорошо, хоть Паштет рядом. - Ну, шерстяной, проголодался? – спросил Петя, почесывая кота за ухом и слушая сонное мурчание, - или подождем Игорька и все втроем похаваем? Паштет, помня голодное детство, согласен был «похавать» дважды – сейчас и потом.       Год назад, когда Петя только переехал к Игорю, тот подобрал у мусорки тощего беспризорного котенка. Принес домой, извиняющимся тоном сказал Хазину: - Я не мог пройти мимо. Петя в порыве ехидства назвал кота Паштетом, правда, потом чаще звал Пашей. Животинку вымыли, вывели блох. Хазин лично нашел ветклинику, где вылечили котенку гноящиеся глазки и прочие болячки. Паштет из заморыша превратился в серого красавца с янтарными глазами. - Это же британец! – воскликнула Юля, пришедшая в гости к Хазгромам, как называли пару, Грома и Хазина. - Как он на мусорке оказался-то? Игорь пожал плечами. Мол, значит, такова его звезда, попасть к ним домой. Паштет лечил слегшего с бронхитом Грома, а теперь вот ластился к Пете, стараясь лечь поближе к животу. Игорь, навещая Петю в больнице, куда тот попал с проникающим ножевым ранением брюшной полости, рассказывал, что Паштет часто ложится на его тапочки и вопросительно глядит на двери. Мол, куда делся второй хозяин? Вчера, когда Хазина, наконец, выписали, он не отходил от него, терся о ноги и мурлыкал. - Ух, грелка ты шерстяная, - Петя погладил кота. А Игоря все не было. В квартире была тишина, лишь где-то за стенкой у соседей бормотал телевизор. Да посапывал сонный кот Не сидится, не лежится одной Я бреду понуро к двери входной Лифт промчался, деловито звеня Время тикает внутри у меня.       Петя вспомнил давние события. Кажется, ему было года четыре или пять. Мама с отцом сильно поссорились. Она сначала долго плакала, потом схватила сына, побросала в чемодан вещички, и они уехали в непонятный дом. Это было в Москве? Или где-то в Подмосковье? Петя не помнит, слишком мал был тогда. Помнит только, что ехали долго-долго, а потом мама открыла ключом двери незнакомой квартиры. Там все время было сумрачно, а по вечерам горели тусклые лампочки. В прихожей – пыльное зеркало от пола до потолка. Петя скучал без книжек и игрушек. Мама часто уходила, велела к двери не подходить, и никому не открывать. И запирала его в одиночестве. И маленький Петя ждал маму, отчаянно боясь, что она забудет о нем, и он останется навечно в этой неуютной квартире. Он выходил в прихожую, где отчего-то боялся зеркала. Ему казалось, что это дверь в другой мир. Непонятный и жутковатый мир, откуда выхода нет и быть не может. И если он подойдет к зеркалу чуть ближе, то его зеркальный двойник – точно такой же мальчик в клетчатой рубашке и теплых штанах, схватит его за руку и утащит туда. Мама приходила с мороза, целовала сына и обещала, что скоро все наладится. А пока я у дверей на часах Где-то мама, тает снег в волосах, На троллейбус, на метро, а потом Остановка, двор и вот уже дом. А потом они снова собрали вещи, и уехали домой. Снова к Юрию Андреевичу Хазину. После возвращения Петя тяжело заболел, а когда выздоровел, то мама говорила, что никакой квартиры с зеркалом нет, и никогда они там не жили. Мол, тебе это приснилось из-за высокой температуры.       Противно заныл шрам на животе. Или это от нервов так? Петя опустился на маленький диванчик в прихожей. Звонить было бесполезно – то ли телефон разрядился, то ли Гром сам его выключил. «Хорошо, что в прихожей нет зеркала», - отчего-то подумал Петя. Словно ему снова пять, и они с мамой живут в незнакомой квартире, где есть проход в зазеркалье. Наконец-то знакомые шаги по лестнице. - Петь, ты чего? Плохо тебе? Этот смартфон вообще зарядку не держит, не то, что «нокиа». Поставил заряжаться, а Паша играл проводами, и в результате зарядилось на сорок процентов. Думал, на работе дозаряжу, ну ты ж знаешь, пришел в отдел – и забыл. Навалилось все… Прости меня. Игорь говорил и целовал мокрые соленые щеки. Паштет требовательно терся о ноги обоих, мол, пора б поужинать. - Мне не плохо, - всхлипнул Хазин, прижимаясь к Игорю, - мне хорошо. Потому что с тобой все в порядке. И верно, все хорошо. Вот он, Игорь. Сейчас они будут ужинать втроем. А потом завалятся на диван смотерть какую-нибудь старую советскую комедию, из тех, что так любит Гром. И Петя снова будет называть его дедом. А Паштет будет расталкивать их спиной и лапами, освобождая себе теплое место посередине. Только почему слезы все катятся и катятся? Наверное, от лекарств. Игорь так говорил, организм очищается. Вот сколько в него всяких антибиотиков впихнули, пока брюхо раненое заживало. Ведь плакать совершенно не из-за чего. Мы с котом стоим во тьме, не дыша, А над городом висят два ковша. Снег идет из них, сердит и колюч Можно выдохнуть - и звякает ключ.