Mi piacerebbe molto rivederti

Наблюдая за алеющими лучиками просыпающегося солнца, играющими с водной гладью Сены, Адриан невольно вспомнил, как когда-то, лет в двенадцать, сидел на этой же лавочке вместе со своей мамой и точно так же встречал рассвет. Тогда он не смог оценить красоту природного явления по достоинству, потому что был не в силах оторвать взгляда от колыхающихся на ветру пшеничных прядок, искупанных в коралловом свете, той, что дала жизнь. Все, что Адриан мог рассказать о своей маме, можно было пересчитать на пальцах: она любила клубничное мороженое, чудесно пела в душе, целовала отца в лоб, когда он ходил угрюмым, чтобы тот не хмурился, обожала красиво написанные любовные романы без клише и всегда учила своего подрастающего сына оставаться мужчиной в любой ситуации и относиться к своей женщине, как к принцессе. И сейчас Агрест со всем рвением отдал бы любые деньги за то, чтобы запомнить о матери немного больше. Но сначала он был слишком мал, чтобы хоть что-то понимать, потом начал работать моделью для детских коллекций своего папы, с которых тот начинал, и не имел свободного времени и сил для прогулок, а спустя время Адриан стал противным подростком и захотел отстаивать свои личные границы. И как бы сильно он не любил свою маму, она тоже частенько попадала под его не-хочу-никого-видеть-уйдите-прочь настроение. А потом тяжело заболела и умерла. Адриан даже не плакал на людях. Мальчишки в школе сказали, что настоящие мужчины не пускают соплей. Так что маленький миловидный парень частенько закрывался в своей комнате, выговаривался подушке-котику, которую сшила для него хранительница очага семьи Агрестов во время беременности, и тихонько плакал, скуля о том, как сильно он скучает и хочет вернуть любимые моменты, проведённые с мамочкой. Глядя на то, как сложно подростку переносить смерть матери среди одноклассников, потерявший все краски жизни Габриэль Агрест умышленно перевёл сына на домашнее обучение, чтобы минимизировать возможные насмешки со стороны других школьников. Надеясь, что загруженный работой, Адриан будет не так сильно тосковать, отец заполнил его дневное расписание до мельчайшей секунды и специально нанял личную ассистентку, чтобы та помогала мальчику все успевать и, по совместительству, дарила ему хоть какое-то женское тепло, которого сам мужчина проявить не был способен. Оказавшись отрезанным от внешнего мира, Адриан стал меняться. Днём он читал книги по деловому этикету, а ночью прятался под одеялом с фонариком, взахлёб глотая комиксы про супергероев, которые ему втихую носил неизменный друг Нино Лейф. Парень с детства был окружён девичьим вниманием, часто приходил домой с горящей от влажного подросткового поцелуя щёчкой, прятал от отца конфеты, которые ему дарили маленькие поклонницы в знак своей инфантильной симпатии. Но мама всегда рассказывала Адриану, что когда-нибудь в его жизни наступит прекрасный момент, и он встретит свою судьбу. Абсолютно случайно. Может, на перекрёстке по дороге в школу, может, на фотосессии отца, когда подрастёт, а может, на свадьбе лучшего друга. Женщина постоянно объясняла, что рядом с человеком, предназначенным судьбой, будет спокойно-спокойно. Начнёт казаться, что Адриан знаком с ним всю жизнь. Захочется утонуть в его глазах, подарить ему своё сердце, провести рядом всё отведённое время. Маленький мальчик хмурил брови и говорил, что все это уже чувствует к ней — к своей маме. На что та только смеялась и отвечала, что пока просто слишком рано, и он ещё поймёт, о чем она говорит. И он понял. По крайней мере, очень хотел, чтобы именно это оказалось тем прекрасным чувством, о котором когда-то рассказывала ему мама. Когда в шестнадцать лет познакомился с одной из отцовских моделей. Они были одного возраста, вместе работали, увлекались одинаковыми вещами. Адриан готов был часами смотреть на то, как она позирует на камеру, как её огромные зелёные, как у его мамы, глаза сверкают в свете многочисленных вспышек, готов был вечно слушать её заливистый смех, когда он краснел перед ней, как спелый помидор. И однажды, каждый вечер перед сном прокручивая слова мамы о своей женщине, принцессах, заботе и манерах, парень наконец осмелился признаться своей возлюбленной в чувствах. А она лишь неловко улыбнулась и сказала, что он слишком нерешительный и с ним довольно скучно. Тогда Агрест снова обратился к своей любимой подушке, поделился всеми переживаниями и стал жить дальше. И все повторилось. Он снова встретил девушку своей мечты, на этот раз точно. А она хотела только его возмужавшее, восемнадцатилетнее тело. И столкнулась с огромным удивлением, когда после желанной ночи парень начал говорить ей о своих чувствах. И Адриан третий раз в жизни поплакал в сладко пахнущую мамиными духами подушку и попросил у неё прощение за то, что больше не хочет искать свою женщину. Парень признался чёрному котику, что больше не хочет быть слабым, нерешительным, неинтересным. Он приглушил свою вину перед наставлениями матери и поклялся больше никогда не пускать никого в своё сердце, чтобы беречь его для чего-то особенного. А особенное все никак не происходило. Обладая великолепным набором генов, юноша вырос в очень привлекательного молодого мужчину, все так же не обделённого женским вниманием. А его холодная неприступность так и подавно привлекала девушек, как свет костра мотыльков. И все они казались такими скучными. Такими приземлёнными, жалкими, нуждающимися во внимании, не способными отдавать — только лишь брать. И Агрест давал им то, чего они хотели. Возносил до небес, чтобы потом сбросить на землю. Успел разочароваться в представительницах противоположного пола к двадцати шести годам. И понял, что мамочка просто очень любила романтичное чтиво и судила людей по себе. А потом в его жизни появилась Маринетт. Возможно, она заинтересовала его, как единственный человек, который не спешил на него вешаться. Может, он поклонялся её безграничному таланту. Но когда Адриан вдруг понял, что ему просто хочется провести с девушкой каждый момент своей жизни, он осознал, что либо в последний раз растопит айсберг, полонивший его сердце, и наконец обретёт эту свою женщину, либо просто окончательно разочаруется в этом мире и окунётся с головой в работу, секс и путешествия. И Маринетт не спешила становиться его. И порой вела себя точно так же, как те, от кого он убегал с утра пораньше. Но что-то постоянно удерживало Адриана от того, чтобы бросать девушку под одну гребёнку с остальными «любовями» всей его жизни и в принципе с любыми представительницами прекрасного пола. И когда наконец горькая, странная, непонятная, не до конца сложившаяся у него в голове правда открылась, Агрест стал жалеть, что отрёкся от заповедей матери восемь лет назад. Он должен был оставаться мужчиной и относиться к своей женщине, как к принцессе. А на деле стал дуться, поглаживая своё израненное сердце на пару с собственным эго, и чуть не потерял свою судьбу среди силуэтов тех, кто так приелся своей навязчивостью и приземлённостью. Коротко вздохнув, Адриан бросил в реку последний камушек и поплёлся к машине. Где-то там, в его квартире, сейчас спит очень дорогой ему человек, с израненной душой и телом. И мужчине хотелось поскорее вернуться туда и заверить свою женщину, что она в полной безопасности рядом с ним. Проезжая мимо любимой пекарни своей мамы, Агрест невольно остановился у входа. Из дымохода тянулась тоненькая сизая струйка, свидетельствующая о том, что поцелованные Богом, добродушные женщины с тёплой улыбкой уже пекут ароматные булочки с начинкой из шоколада и любви, с утра пораньше. Втянув носом бесподобный запах посильнее, Адриан толкнул массивную дверь, входя в уютное помещение под задорный звон колокольчиков. Казалось, за двенадцать лет ничто ни капельки не изменилось. Разве что ассортимент пекарни пополнился парой десятков новых замысловатых булочек и начинок к ним. Достаточно взрослая, весело порхающая над витриной женщина приветливо поздоровалась с мужчиной и попросила подождать, пока она вытащит очередную порцию из печи. Адриан только мягко ей улыбнулся, устремляя своё внимание на огромный ассортимент. Знание о том, что Маринетт совершенно не ест шоколад, поселилось в его памяти в ту же секунду, как девушка заикнулась о данном факте. А мама всегда ела булочки с клубничной глазурью раз в месяц. Стоит ли полагать, что у них хотя бы отдалённо могут быть похожие вкусы? Вряд ли. Посоветовавшись с милейшей женщиной, Адриан остановил свой выбор на малиновых круассанах, рассыпался в пожеланиях прекрасного дня и поспешил как можно скорее добраться до дома, чтобы не оставлять Маринетт одну. Коротко кивнув консьержу, мужчина прошёл в подъезд, добрался до лифта и поднялся на нужный этаж. Рука, проворачивающая ключ в дверном замке, на секунду дёрнулась, остановившись. Не вовремя всплывшие в сознании воспоминания могли испортить и настроение, и весь разговор. Адриан очень хотел, чтобы Маринетт была с ним предельно откровенна, и понимал, что взамен должен быть честен с ней. Но воспоминания о маме — это то, чем он никогда и ни с кем не делился, и не был уверен в том, что сможет. Тряхнув головой, Агрест прогнал навязчивые мысли и коротко дёрнул ручку двери. В коридоре стояла мёртвая тишина. В квартире было все ещё достаточно темно из-за того, что преобладающее количество окон было зашторено. Только не выключенная прикроватная лампа освещала небольшую часть коридора и комнату, в которой спала Маринетт. Понимание того, что девушка ещё спит, принесло Адриану слабое облегчение, которое быстро испарилось, ведь рано или поздно её придётся разбудить, чтобы не опоздать на работу. Мужчина снял обувь, отложил бумажный пакет с выпечкой на кухонный стол и пошёл в комнату, нервно сжимая пальцами тканевую ручку сумки. Вид спящей девушки выбил из головы Агреста любые мысли. Она выглядела такой уязвимой, обнимая белоснежное одеяло обеими руками и тихо посапывая в подушку. Адриан, не отдавая отчёта своим действиям, тихо отложил сумку на пол и сел на край кровати. Когда матрас под чужим телом слегка прогнулся, Маринетт только рефлекторно подвинулась, почти прижимаясь головой к внешней стороне бедра Агреста. Мужчина мягко улыбнулся, дотронувшись подушечками пальцев до тёплой щеки, усыпанной бледными редкими веснушками, на что получил многозначительный ответ в виде возмущённого неразборчивого мычания. Прокладывая дорожку из нежных прикосновений, Адриан коснулся ушной раковины, заправил хаотично лежащие прядки волос, убирая их подальше от девичьего лица, и остановил свою руку на изредка подрагивающем плече. Стрелки на часах ненавязчиво напоминали о том, что этот прекрасный сон пора искусственно прервать, но одна только мысль о том, что проснувшись, Маринетт снова столкнётся с поглощающим страхом, вызывала колючие мурашки по коже. Поддавшись секундному порыву, Агрест наклонился, щекоча волосами дрожащие ресницы, и коротко, невесомо, почти незаметно поцеловал плотно прикрытые малиновые губы. Девушка никак не отреагировала, и Адриан даже не понимал, к счастью или к сожалению. Рвано выдыхая, мужчина прижался губами к макушке, утыкаясь носом в спутанные локоны. Торчащие крохотные волоски пощекотали ноздри, и Агрест успел только отодвинуться от девушки и зажать лицо между локтем, прежде чем очень громкий, чисто мужской чих на секунду разрушил мёртвую тишину в комнате. Маринетт подскочила, как ошпаренная, вытаращивая глаза на незнакомое ей помещение. Отвлечённый сном мозг не сразу осознал, что происходит, и Дюпэн-Чэн на секунду залагала, моргая ресничками. — Прости, — Агрест нервно рассмеялся, хлопая себя ладонью по лбу. — Что... — девушка нахмурилась, услышав свой севший-с-сексуальной-хрипотцой голос и прочистила горло. — Что случилось? — Если ты про минуту назад, то я чихнул и разбудил тебя. А если глобальней — даже не знаю, что и ответить... Маринетт сглотнула, смачивая языком пересохшие губы. Подметив это короткое движение, Адриан протянул девушке предусмотрительно оставленный ранее на тумбочке стакан с водой. Дюпэн-Чэн залпом осушила содержимое и откинулась обратно на подушку, глотая ртом воздух. — Спасибо. — Как ты себя чувствуешь? — осторожно спросил Агрест, вытаскивая пустой стакан из пальцев девушки. — Хочу спать. А ты... спал в одежде? — Маринетт странно покосилась на Адриана, протирая глаза пальцами. — Я не спал. В сумке твои вещи. Я не знал, что именно может тебе понадобиться и на сколько, поэтому просто брал все подряд. — Ты был у меня дома? — на удивление спокойно спросила девушка, прикрывая рот ладонью при очередном зевке. — Да. Кофе? — Было бы славно... — булькнула Дюпэн-Чэн, прикрывая глаза, и уткнулась носом в подушку. — Маринетт, нам нужно поговорить... Вставай, пожалуйста. — Можно мне хоть зубы почистить? — Конечно. Зубная щетка в небольшом кармане, пасту найдёшь в ванной. Поднимайся, я не могу опоздать на работу сегодня. Маринетт согласно промычала, накрываясь одеялом с головой, на что Адриан только вымученно вздохнул и вышел из комнаты. По поведению девушки нельзя было сказать, что ей страшно или плохо, и нужно было обязательно использовать шанс поговорить, пока её организм ещё не отошёл ото сна. С мыслями, которые принесли небольшое облегчение, Агрест сварил кофе, присвистывая под нос незатейливую мелодию, скрипя сердце испортил его двумя ложками сахара и молоком, которое занимало ровно половину чашки, и уже собирался отправляться будить не сдержавшую своё обещание девушку, но, повернувшись, едва не наступил ей на ногу, хватаясь за сердце от неожиданности. — Прости, — Маринетт дёрнула уголками губ в шуточной улыбке и выудила из-за спины Агреста чашку кофе, поднося её ко рту с блаженным выдохом. — Я знаю только одно заведение, которое работает в такую рань, поэтому очень надеюсь, что ты нормально относишься к выпечке, — Адриан забрал свою чашку и сел на обтянутый кожзаменителем бежевый кухонный диванчик. — У тебя в холодильнике мышь повесилась? Или готовить — удел простых земных людишек? — посмеиваясь глазами, буркнула Дюпэн-Чэн, делая очередной внушительный глоток кофе. — Уверена, что хочешь отказаться от самых вкусных круассанов Парижа в пользу яичницы? — Адриан подцепил крафт-пакет пальцами, вывешивая его в воздухе перед девушкой. — Самые вкусные круассаны в Париже перестали печь пять лет назад, Агрест, — ответила Маринетт и, приблизившись, уселась боком на колени мужчины, отбирая пакет с выпечкой из его рук. — Что ж, очень жаль, что тебе придётся довольствоваться этими посредственными, ничем не примечательными, едва ли не отвратительными круассанами, испечёнными простыми земными людишками. — Ты не перегибай, — весело протянула Дюпэн-Чэн, ёрзая на чужих ногах, и вытянула из пакета один из круассанов, вгрызаясь в мягкое тесто зубами. — Фпафибо. — Приятного аппетита, — Агрест не смог сдержать улыбки при виде втыкающей в пол девушки в трусах и футболке, сосредоточенно затаптывающей выпечку. — Как ты себя чувствуешь? — Я... — Маринетт глотнула, запивая круассан небольшим количеством кофе. — Все хорошо, Адриан. — Я отвезу тебя к Нино сегодня и заберу, когда закончится мой рабочий день, — Агрест скользнул ладонью под розовую футболку, поглаживая согнутую поясницу. Дюпэн-Чэн на пару секунд задержала предыдущий глоток кофе во рту, удивленно сдвинув брови к переносице, и вопросительно уставилась на Адриана. — Ты, очевидно, не в том состоянии, чтобы работать. А я не могу пропустить, у меня сегодня назначена важная встреча. Но я не хочу оставлять тебя одну, так что попросил Нино немного войти в наше положение. — Адриан, все хорошо, — запротестовала девушка, отставляя чашку с напитком, чтобы вытереть остатки сахарной пудры с губ. — Я могу работать. Агрест только рассмеялся, смахивая тыльной стороной ладони следы сладкой присыпки со щеки Маринетт, до которой она не смогла добраться самостоятельно, и опустил многозначительный взгляд на её ноги, слегка раздвигая девичьи бедра рукой. Дюпэн-Чэн повторила траекторию его взгляда, откладывая круассан на стол. — Уверена? — теплая улыбка застыла на лице Адриана, понемногу перетекая в поджатые губы. Мужчина обвёл подушечкой указательного пальца несколько особенно больших синяков, прижимаясь лбом к плечу Маринетт. — Это... никак не мешает мне работать, — пролепетала Дюпэн-Чэн, протягивая руку к ладони Агреста. Порозовев сильнее прежнего, девушка резко одёрнула кисть, когда Адриан задержал её пальцами, рассматривая едва заметные, благодаря яркому свету кухонной лампы, тонкие шрамы, почти в цвет остальной кожи. — А это было очень давно. Я была глупой. — По всей видимости, ничего не изменилось, — шепнул себе под нос Агрест, чем заслужил короткий пинок плечом, заставивший его вернуть голову в прежнее положение. Девушка явно изменилась в поведении, насупившись, и вернула своё внимание недоеденному завтраку, пережевывая слоёное тесто с двойным энтузиазмом. — Маринетт, если честно... Я немного устал от твоих секретов. Они ни к чему хорошему не приводят. Дюпэн-Чэн только хмыкнула, проталкивая в рот последний кусок, и залила его большим глотком кофе. — Я знаю, что ты крутая девочка и все вывозишь сама, но... Больше всего на свете мне хочется, чтобы хотя бы рядом со мной ты могла позволить себе быть слабой. — И чем ты заслужил подобную честь? — скептически выгибая бровь, повернулась к лицу Агреста Маринетт. — Хотя бы тем, что ты уже это делала. Вчера ночью, например, когда рыдала почти полтора часа у меня на руках. Я рад, что тебе легче настолько, что ты можешь вернуться к своей прежней манере общения, но, все же, теперь я точно вижу, что тебе нужна помощь, поэтому хватит уже ломать комедию.