Mi piacerebbe molto rivederti

Яркое, горячее солнце медленно уплывает за горизонт, последние мгновения радуя взгляды тысячи людей своим кораллово-оранжевым свечением. Адриан не в силах отвести взора, хоть это и может стоить ему собственной жизни: ехать и не смотреть на дорогу — не лучшее решение. Он обещал Маринетт не задерживаться сегодня, но не смог выполнить обещания. Наверное, едва ли не впервые в жизни. И ладно, если бы оно для него мало что значило. Но нарушить обещание, данное любимой женщине — страшный грех, хорошо известный своей невозможностью искупить его, перед самим собой. Может, тогда лучше всё же разбиться насмерть, пока есть возможность покинуть этот мир, смотря на нечто прекрасное? Несмотря на лёгкое опоздание, на душе мужчины гармония и спокойствие. Губы сама по себе трогает мягкая, тёплая, счастливая улыбка, ресницы медленно порхают при каждом длинном, мечтательном выдохе, сердце с удвоенным темпом гулко бьётся о клетку из рёбер. Чёрный, отмытый до блеска автомобиль плавно останавливается в привычном месте. Как долго Адриану хотелось хотеть возвращаться домой; и вот, наконец-то его там ждут. Его там любят. О нём заботятся. Послав короткий кивок, на пару с всё той же счастливой улыбкой, неизменному консьержу, мужчина двигается к лифту. Сжимает в пальцах ключи, кусает губы, не замечая за собой этой привычки. Серые двери с привычным звуком отворяются, молодая пара, пойманная на горячем, отлипает друг от друга, смущённо улыбается Агресту и спешит оставить его наедине. А Адриан в свою очередь осознаёт, что как никогда их понимает. Как никогда странно и по-доброму, почти восхищённо, счастлив за этих людей. За абсолютно незнакомых. И знает, что сам тоже скоро получит возможность припасть к любимым губам, скользнуть пальцами по мягким, привычно уложенным волосам, вдохнуть родной запах, с упоением наблюдать, как малиновые, зацелованные уста раскрываются в рассказе о том, как их владелица соскучилась. Сладкие мысли прерывает мелодичный звук. Чем ближе к цели, тем страшнее. Адриан с трепетом замирает у входной двери, пальцы неуверенно прокручивают ключик в замке. Это уже входит в привычку: вот так волноваться перед тем, как зайти в свою же квартиру. А потом поймать взгляд небесных глаз и понять, что переживать не о чем. Нет нужды притворяться, казаться кем-то другим, придумывать что-то. Можно и даже нужно быть собой, и наслаждаться таким неожиданным открытием, как своё настоящее «я». Дверь с лёгким скрипом поддаётся напору настойчивой ладони. Квартира встречает сладким дурманящим запахом и полнейшей тишиной. Адриан, не заметивший, как затаил дыхание, плавно выпускает воздух из лёгких. Кухня пуста. Снимает обувь, ослабляет давление пуговиц на рубашке, которого раньше не чувствовал, и двигается вглубь коридора. Везде темно, лишь светильник по правую сторону кровати освещает половину спальни, да крохотная яркая щёлочка в двери, ведущей в ванную комнату, даёт небольшую подсказку. Адриан возвращается в этот мир только когда пальцы сами по себе ложатся на прохладную ручку. Может ли он убедиться в своих догадках и зайти? Или лучше не стоит прерывать возможный момент уединения чужих души и разума? Хотя если бы девушка хотела остаться наедине — несомненно закрыла бы дверь на замок. Подрагивающими в трепетном предвкушении долгожданной встречи пальцами мужчина тянет дверную ручку на себя. В лицо ударяют мягкие влажные завитки сладко пахнущего пара. Внутри тепло, уютно, светло — лишь одна небольшая тёмная точка выделяется в белизне ванной. И выглядит она здесь так гармонично. Как недостающий ранее, прекрасный, незаменимый элемент декора. Маринетт не замечает чужого присутствия. Или не хочет замечать. Она тихонько мычит себе под нос незамысловатую мелодию, прикрыв глаза, и водит пальчиками по тонкой, недосягаемой водной поверхности, покрытой густой мыльной пеной. С запахом шоколада. Как и всё в доме человека, который не может жить без шоколада. Но который готов отказаться от него только лишь потому, что его любовь шоколад не ест. К счастью, таких жертв от него не требуют, и от этого ещё радостнее. Адриан забывает, каково это — сделать вдох, когда видит, как малиновые губы растягиваются в ослепительной улыбке, как между ними сверкают белоснежные жемчужинки, когда девушка тихо хихикает. Так люди смеются сами с собой, от собственных мыслей. И мужчине вдруг резко хочется покинуть эту манящую своим видом и запахом комнату, чтобы не прерывать интимный момент. Но его желания разбиваются о скалу отсутствия самообладания, когда густые реснички содрогаются и перед взором предстаёт искрящийся, цвета океанской волны взгляд. Всё же девушка и правда не услышала чужого присутствия: она немного пугается, рефлекторно хватаясь за сердце, и от этого ещё звонче смеётся. — Привет, — немного смущённо улыбается Агрест, всё так же подпирая стену у порога ванной комнаты своим плечом. — Привет, — в тон ему отвечает Маринетт, облокачиваясь на бортик ванной двумя руками, и вытягивает ладошку, сжимая и разжимая пальчики, жестом давая Адриану понять, что стена устоит на месте и без его поддержки. — Ты обещал прийти вовремя сегодня. — Прости, — виновато шепчет мужчина, усаживаясь у края ванной, и прижимается губами к влажной, распаренной ладошке. — Ещё немного и всё закончится. Нужно чуточку поработать перед показом. — Разреши мне тебе помочь, — выдыхает Маринетт, очерчивая пальчиками контур высокой скулы. — Уже две недели прошло. Я в порядке. Мне очень хочется вернуться. Адриан глухо вздыхает, чувствуя мягкие, едва ощутимые касания с запахом шоколада на своём лице. Глаза сами закатываются, прикрываясь. — Обещаю рассмотреть твою просьбу, принцесса, — мужчина задыхается, когда указательный палец доходит до контура его губ. — Я испекла шоколадное печенье, — язык девушки шевелится на автомате, пока всё внимание направленно на изучение каждой чёрточки на любимом лице. — Ты же не ешь шоколад, — усмехается Адриан, приоткрывая губы под натиском любопытных пальцев. — Зато ты ешь шоколад. Очень много шоколада, — хихикает Маринетт, вздрагивая, когда горячий язык случайно едва задевает подушечку её указательного пальца. — Спасибо, — осевшим голосом отвечает Агрест; ловит рукой тоненькую кисть, покрывая каждую голубую венку на хрупком запястье поцелуями. — Подашь мне полотенце? — наблюдая за плавными движениями губ, как заворожённая, тихо шелестит Маринетт. — Конечно, — Адриан прилагает достаточно усилий, чтобы оторваться от изучения горячей кожи всеми существующими способами. Поднимается, двигается в сторону белого шкафчика, достаёт такого же цвета огромное полотенце, возвращается обратно, и даже хочет положить его на бортик ванной и тактично ретироваться, но что-то его останавливает в самый последний момент. Может, воспоминания о недавнем разговоре, может, завораживающий вид влажной кожи, может, собственные неконтролируемые мысли. Адриан хватает пальцами противоположные уголки полотенца, растягивая его в ширину прямо перед своей грудью, и внимательно следит за каждой крохотной сменой эмоций на совершенном лице. Девушка кажется опешившей лишь секунду, но уже в следующее мгновенье принимает вызов с лёгкой улыбкой на лице. Маринетт поднимается на ноги со всем изяществом, укладывает ладошки на мужские плечи, пока Адриан, наблюдая за каплями, обрамляющими каждый идеальный изгиб её фигуры, оборачивает полотенце вокруг её тела. Смущённо улыбнувшись, девушка вкладывает пальчики в протянутую руку, и удивлённо охает, когда Агрест с силой притягивает её к себе, после того, как стопы касаются холодной плитки. Маринетт коротко, тепло улыбается в чужой рот, когда знакомые губы трепетно прижимаются к её собственным. Руки сами тянутся к затылку, пальцы ворошат потерявшие свою форму в течении долгого дня волосы, пока кончик языка неожиданно встречается с языком Адриана. Девушка послушно приоткрывает рот, позволяя мужчине быть ещё ближе. Уютно жмётся влажной грудью, прикрытой съехавшим полотенцем, к тонкой ткани рубашки, которая почти не скрывает тепла близ теснящегося тела. Подтянутые стройные ножки слегка подкашиваются от сильного напора. Дышать нечем, двигаться нет возможности, да и сопротивляться не хочется. Маринетт непристойно похныкивает в чужие губы, пока пальцы сильнее сжимают пшеничные волосы, создавая хоть какую-то видимость борьбы за главенство. Девушка так сильно скучала по таким поцелуям: жадным, жаждущим, исцеляющим, страстным и в то же время трепетным, осторожным, нежным, проявляющим всю заботу и любовь, что копилась и продолжает копиться в сердце, которое ей так просто и без сомнений положили прямо на ладони. — Я люблю тебя, — шепчет прямо в губы Адриан, мимолетно хватая ртом воздух, и не даёт Маринетт ответить, вовлекая её в новый, выворачивающий наизнанку поцелуй. В своих попытках построить что-то светлое, не затронутое травмами, похожее на здоровые отношения, они и сами не заметили, как немного отдалились, в страхе причинить друг другу непоправимый вред, сделать больно. И сейчас неприличные чмоканья, блуждающие руки, трущиеся друг о друга языки и влажные губы то и делают, что разрушают эти чёткие границы допустимого, которые каждый непонятно зачем воздвиг в собственном сознании. Маринетт не выдерживает первой, задыхается и с огромным трудом отрывается от Агреста, глотая ртом воздух в попытке вернуть раскрасневшемуся лицу природный оттенок. Адриана это ничуть не останавливает: он с той же страстью припадает губами к влажной бьющейся жилке на стройной шее. Девушка невольно выгибается навстречу, непроизвольно наклоняет голову, открывая новые участки незащищенной кожи для горячих поцелуев. Затуманенный похотью взгляд зелёных глаз секундно скользит по зеркальной глади. Мужчине открывшаяся картина кажется до боли в паху возбуждающей, и он не намерен восхищаться ею в одиночку. Маринетт не успевает проконтролировать жалобный возмущённый вздох, когда настойчивые губы Агреста прекращают любую деятельность на её коже. Адриан хмыкает и одним коротким движением вынуждает девушку повернуться к нему спиной. Две пары глаз встречаются в общем отражении: одна смотрит удивленно, немного с испугом, вторая же источает похоть и восхищение. Плавная дорожка из поцелуев покрывает весь девичий затылок, стремится дальше, увлажняет каждый позвонок, не скрытый махровой тканью полотенца. Оно заметно мешает, и в сознании Агреста проскакивает мысль о том, что от этой вещицы нужно избавиться в наиболее ближайшем будущем. Возвращаясь к лебединой шее, мужчина нежно прижимается губами к каждой веснушке, каждой пупырышке, которой покрылась молочная кожа от ласковых прикосновений. Сонная артерия жалостно трепещет под натиском горячего рта. — Можно я поставлю тебе засос? — утыкаясь губами в кожу с запахом шоколада, едва понятно шепчет Адриан. — Зачем? — Маринетт хочется рассмеяться, но очередной вздох от щемящего душу поцелуя за ушком выбивает это желание напрочь, поэтому девушка только мягко улыбается. — Мне так хочется, — Агрест улыбается в ответ, стискивая плавную талию в ладонях. — В таком случае даже нужно, — Дюпэн-Чэн коротко хихикает и тут же несдержанно стонет, когда горячие губы моментально смыкаются на её шее, всасывая покрытую мурашками кожу в себя. Адриан прикрывает глаза в мучительном удовольствии. Глухой, случайно сорвавшийся с припухлых губ стон до одури приятно бьётся о барабанные перепонки. На краю сознания опасно скользит мысль, что это слишком по-собственнически. Что то, чем он сейчас занимается — ещё одна попытка убедиться в том, что Маринетт принадлежит только ему, что она в безопасности и ей нечего скрывать. Но мужчина быстро отметает эти мысли, отрываясь от аппетитной шейки с характерным звуком. На бледной коже красуется осторожный яркий след, отдаленно напоминающий сердечко. Агрест хмыкает, целуя наверняка ноющий участочек любимого тела, и поднимает взгляд на щекочущее воображение отражение. Прикрытые лазурные глазки вызывают искреннее возмущение: он вообще-то буквально ткнул Маринетт носом в зеркало, чтобы она посмотрела на себя его глазами, чтобы увидела, насколько красива. Мягко сбрасывая чужие ладошки со своих рук, Адриан дёргает полотенце, и оно плавно скатывается вниз, целуя напоследок каждый притягательный изгиб, лишь на секунду задерживаясь на округлостях бёдер. Наполненный искорками взгляд голубых глаз заметно тухнет, сковываясь пеленой внезапного смущения. Короткий инстинктивный импульс рук, пытающихся незамедлительно прикрыться, не остаётся незамеченным пристально глядящим взором. Адриан ненавязчиво перехватывает тонкие запястья ещё до того, как те успевают преодолеть хотя бы половину пути, и заводит их за спину девушки, удерживая левой рукой. — Тебе нравится то, что ты видишь? — скрыть досаду и сожаление в голосе не удаётся. Неужели предстоит освобождать Маринетт ещё и от комплексов по поводу внешности? — Да, — как-то слишком быстро и легко выпаливает девушка, расплываясь в улыбке. Адриан усмехается, скользит свободной рукой вдоль солнечного сплетения, прямо к пупку, и встречается с задорным взглядом васильковых глаз. — Это потому, что ты смотришь на меня? — мужчина шуточно-раздраженно рычит, когда Маринетт активно кивает, поражая его слух мелодичным смехом. — Я не хочу, чтобы ты меня стеснялась, — почти обиженно бормочет Агрест, вырывая из девушки сиплый вздох, когда пальцы с едва ощутимым касанием останавливаются на возбужденном сгустке нервных окончаний. — А я беру и стесняюсь, — еле открывая губы, лепечет Дюпэн-Чэн, бродя на краю сознания. — Что делать будем? Адриан отпускает соблазнительное тело, что, кажется, вот-вот с грохотом упадёт на пол без его поддержки, и заставляет девушку повернуться обратно к нему. Долго-долго всматривается в небесные глаза, которые то и дело бегают по его лицу в смущении. Касается ладонью напряженной щеки, оттягивает большим пальцем налитую кровью нижнюю губу и дёргает свободной рукой небольшую заколку, освобождая длинные густые волосы от оков наспех сделанной причёски. — Будем это исправлять, — со всей серьезностью проговаривает Агрест и подхватывает Маринетт под ягодицы, вынуждая её крепко обхватить ногами его талию. — Адриан… — жалобно шепчет Дюпэн-Чэн, чувствуя, как прогибается матрас под её телом. — Я не зайду дальше твоих границ, обещаю. Тебе нужно одно слово, чтобы я прекратил абсолютно всё, ладно? — убирая прилипшие ко лбу девушки тёмные волоски пальцами, Агрест чувствует, как сердце бьётся где-то в глотке. — Ты мне доверяешь? — Конечно, — Маринетт сглатывает, когда тёплые губы прижимаются к её щеке, следуют дальше по шее, плечу, останавливаются на острых косточках ключиц. Тонкие пальчики пытаются дотянуться до небольших пуговок на простой рубашке. Девушке до одури неловко от того, что она лежит абсолютно обнаженной под полностью одетым мужчиной. Агрест замечает это и на корню пересекает любые попытки избавить его от одежды. — Расслабься, — неузнаваемым голосом бормочет Адриан прямо в губы Маринетт, прежде чем накрыть их долгим, томительным поцелуем. Девушка сжимает пальцами руку мужчины, удерживающую её ладонь, приподнимается, в попытке быть ближе, и снова оказывается против воли откинутой на подушку. В подтверждение того, что и без её помощи справится, Адриан скользит языком по нижней губе Дюпэн-Чэн, с удовлетворённым мычанием проникая в поглощающий жар её рта. Маринетт глухо стонет в ответ, высвобождая пальчики из несильной хватки, привычно зарывается обеими руками в непослушную копну волос цвета соломы. Вздрагивает, когда тёплая ладонь ложится на её живот, скользит вверх, прощупывает каждое рёбрышко и возвращается обратно к пупку. Учащенное сердцебиение понемногу успокаивается, и девушка позволяет себе окончательно обмякнуть, насладиться трепетными касаниями, отпустить все мысли и просто плыть по течению. В конце концов, она доверила Адриану свою душу. С её телом он уж точно будет предельно осторожен. Отрываясь от мягких податливых губ, Агрест жадно глотает воздух, скользит поцелуями вдоль шеи, зализывает аккуратную алую отметину, кусает выпирающую косточку на ключице. Ощущая, как длинные пальчики нервно сжимают его волосы у корней, двигается дальше, покрывая влагой плавное начало идеально сложенной, пропорциональной всему телу груди. Маринетт бессознательно выгибается, пытается быть ближе, и мысль о том, что им обоим нечего бояться, греет душу. Адриан обхватывает губами напряженный сосок, скользит ладонью по выгнутой дугой пояснице, мягко пересчитывая пальцами каждый позвонок. Девушка под ним трепещет, подрагивает, хочет куда-нибудь деться от непрекращающегося ни на секунду невыносимого возбуждения, что распаляется ещё сильнее с каждым движением языка. Вдоволь наигравшись, Агрест уделяет всё своё внимание другой груди, цепляясь руками везде, куда достанет. На пару секунд он успевает пожалеть о том, что не позволил Маринетт стащить с него одежду: ширинка на джинсах невыносимо давит всё больше, от чего выдержка и самообладание понемногу расходятся по швам. Дюпэн-Чэн рвано вскрикивает, следом закусывая собственный указательный палец, когда острые зубы смыкаются вокруг затвердевшей от прохлады и возбуждения плоти на несколько мучительных секунд. Адриан извиняется за мимолётный неконтролируемый приступ любви, зализывая место укуса. Тонкие пальчики настойчиво тянут за волосы, намекая, что подобную пытку пора заканчивать. Мужчину это ничуть не расстраивает. Он без усилий отрывается от своего прежнего занятия и скользит влажными поцелуями дальше. Ласково целует ложбинку между грудью, прокладывает дорожку вдоль солнечного сплетения, дразнит горячим языком пупок. Прижимается губами к маленькой родинке внизу живота, к основанию тонкой кожи лобка. Маринетт снова дёргается, неосознанно пытаясь свести бёдра вместе, но расположившееся между ними мужское тело не позволяет этого сделать. Адриан нервно выдыхает, подхватывая руками подколенные ямочки, и осторожно вынуждает девушку согнуть ноги в коленях. Та повинуется, выпуская мягкие прядки из пальцев, и прикрывает лицо предплечьями. Агрест стремительно расстраивается из-за подобной реакции. Прижимается щекой к внутренней стороне бедра у колена, следя за каждой эмоцией на наполовину прикрытом лице. Руки сами по себе блуждают по ногам, оглаживают бёдра, немного напряженные ягодицы. Адриан с опаской целует место недавнего соприкосновение его щеки с кожей, плавно двигается ниже, оставляя влажную дорожку по всему периметру внутренней стороны правого бедра. Мужчина касается губами каждого миллиметра, пытаясь навсегда запечатлеть в своей памяти абсолютно все ощущения от долгожданной близости: такой неспешной, нежной и полной трепета. — Адриан! — подрагивающим голосом вскрикивает Маринетт, когда Агрест доходит поцелуями до нежной кожи у больших половых губ, где заканчивается бедро и начинается эпицентр всего женского естества. Мужчина с невысказанным сожалением в глазах отрывается от девушки, внимательно наблюдает за тем, как поджимаются её губы, как плотно прикрыты глаза, как пальцы с силой впились в изголовье кровати, как она взвинчена и напряжена. — Маринетт… — убаюкивающе шепчет Адриан, приближаясь к искаженному в гримасе страха и смущения личику. Агрест сглатывает, целует поджатые губки, через силу отрывает руки девушки от железных завитушек, переплетая её пальцы со своими. — Что не так? Скажи мне. — Я… я… — девушка отворачивается, не открывая глаз. Адриан прижимается губами к напряженной щеке, скользит носом по аккуратной скуле, оглаживая свободной рукой плавный изгиб талии. — Я хочу быть первым хотя бы в чём-то. Ты… позволишь мне? Маринетт едва заметно кивает, покусывая нижнюю губу, и сильнее сжимает пальцы в руке Агреста. — Посмотри на меня, пожалуйста… — Адриан задерживает дыхание, встречаясь взглядом с волнением в глазах напротив. Это служит ему напоминанием, что быть слабой перед кем-то — непривычно для девушки. Что её нужно научить этому заново. — Не стесняйся меня, прошу. Маринетт плавно выпускает воздух из лёгких, не отрывая взгляда от беспокойно смотрящих зелёных глаз. Протягивает ручку к лицу, касается напряженной линии челюсти. Ну и как можно спорить с таким взглядом? Как можно признаться, что готова сгореть от смущения заживо и сейчас хочешь накрыться тремя слоями ткани, и больше никогда не смотреть никому в глаза? — Ты можешь остановить всё в любую секунду. В любую, Маринетт, — настоятельно уточняет Адриан и коротко целует податливые губы. — Расслабься. Удовлетворившись коротким робким кивком, мужчина с ещё большей осторожностью продолжает начатое. Адриан ласково целует плавную линию подбородка, прощупывает губами пульс, опускается ниже, к рёбрам. Оглаживает подушечками пальцев две ужасные неровности на аккуратной татуировке. Судорожно выдыхает, даёт себе мысленную оплеуху и сосредотачивает своё внимание на предыдущем своём намерении. Маринетт реагирует всё так же остро, когда губы осторожно касаются чувствительной кожи лобка, но уже не пытается остановить. Адриан почему-то нервничает как мальчишка. С губ девушки срывается полустон-полувздох, стоит только Агресту мягко поцеловать нежную пульсирующую плоть. Из-под ресниц он наблюдает за реакцией, и та не походит на испуг или дискомфорт. Поудобнее перехватывая стройные ножки, мужчина с большей уверенностью проходит языком по влажной промежности, мягко раздвигая половые губы и щёлкая самым кончиком по клитору. Адриан с трудом сдерживает ответный стон, когда девушка издаёт что-то, слабо напоминающее приглушённый писк, и неосознанно подмахивает бёдрами. Коротко улыбаясь, мужчина укладывает ладонь на девичий живот, предотвращая последующие возможные конвульсии подобного рода, и со вспыхнувшим энтузиазмом припадает поцелуями к пульсирующему комочку, отвечающему исключительно за женское удовольствие. От такой близости Адриану как никогда просто прочувствовать даже самую легкую дрожь девичьего тела. От осознания того, что она никуда не сбежит, что она такая покладистая и расслабленная, такая трепещущая в его руках, хочется стонать, не прекращая. Маринетт то тихо скулит, то неконтролируемо вскрикивает, то пытается сильнее свести бёдра, что у неё, очевидно, не получается. Она судорожно хватает ротиком воздух, сжимает пальцами простыни, выгибает спину, мечется по кровати, как выброшенная на сушу рыба. Агреста это только забавляет. Ему так хочется отдать девушке хоть часть того, что она заставляет его чувствовать, заставить её дрожать от удовольствия, выкрикивать его имя, забыть все страшные вещи, которые когда-либо могли с ней произойти. И он со всем рвением покрывает мягкими поцелуями ноющую от возбуждения промежность, скользит языком по пульсирующему клитору, вырывая хриплые гортанные стоны глубоко из горла Маринетт, дразняще опускается ко входу во влагалище и повторяет всё снова и снова, пока она не начнёт содрогаться всем телом и скулить сильнее прежнего. А потом резко останавливается, едва сдерживаясь, чтобы не засмеяться, когда слышит умело завуалированный разочарованный вздох. Исподлобья поглядывая на мелькающее опустошение, какое бывает, когда твои надежды не оправдываются, на лице девушки, Адриан позволяет себе спрятать улыбку во внутренней стороне бедра Дюпэн-Чэн, которое старательно покрывает поцелуями, успокаивая Маринетт после «крышесносного» пика. А когда её дыхание выравнивается — снова припадает к набухшему клитору, посасывая его с удвоенной интенсивностью. — Так ты специально... — хотелось бы возмущённо, но сил нет, поэтому девушка просто тихо шепчет, когда второй по счету оргазм ускользает от неё, едва появившись на горизонте. — А ты что, посмела усомниться в моих способностях? — позволяя себе пропустить короткий смешок, Адриан в очередной раз обхватывает бёдра Маринетт поудобнее, в третий раз начиная свою безжалостную пытку. Он готов не вылезать из кровати несколько часов, готов продолжать приносить девушке удовольствие до покалывания в языке и затёкшей челюсти, готов даже не получить ничего взамен. Ему просто хочется не отрываться от Маринетт ни на секунду. Адриан так давно хотел насладиться этим щемящим ощущением, что теперь не отпустит её, пока не выдохнется окончательно. К тому же, ему было за что мстить. Первый облом — за то, что Дюпэн-Чэн дразнила его несколько недель перед тем, как они переспали у него в кабинете. Второй — за то, что уехала тогда ночью, хотя знала, что ей угрожает опасность. Третий — за каждый удар по лопатке, после которых синяки красовались на его спине ещё неделю. — Хватит! Пожалуйста! — бессвязно кричит Маринетт, когда внутренний счётчик сообщает о третьем ускользнувшем пике наслаждения, после которого Адриан решительно собирается выйти на четвёртый раунд. Возбужденная до предела, и с небольшими перерывами между прямыми стимуляциями, девушка легче и быстрее подходит к кульминации, поэтому мужчина уверен, что ещё на пару-тройку раз его точно хватит. — Что-то не так, принцесса? — ехидно улыбаясь, спрашивает Агрест, покрывая поцелуями сокращающийся от щекочущих касаний животик. — Зачем ты... — Маринетт тяжело сглатывает, хватая ртом воздух, и приподнимается на локтях. — Зачем ты это делаешь? — Просто хочу заставить тебя запомнить на всю жизнь, что секс — это не быстрый перепихон, целью которого является оргазм, а прекрасное, трепетное проявление любви, полное нежности и заботы. Ну или животной страсти. По настроению. Но далеко не то, к чему ты привыкла за последние четыре года. — Кто бы говорил, — фыркает Дюпэн-Чэн, откидываясь обратно на подушку. — Ну, не спорю, я тоже долгое время был фанатом быстрой бессмысленной разрядки, но пора бы нам отвыкать от этого, тебе не кажется? — Отвыкать подобным образом я пока не готов...а-а — Маринетт осекается, чувствуя горячее дыхание там, где уже любое касание может спровоцировать взрыв. — Прошу, х-хватит... Я поняла-поняла, с-секс — это высокое проявление чувств, а я, извращенка такая... — уже почти начавшиеся в четвёртый раз издевательства прерываются диким мужским смехом. — Что ты ржёшь, — возмущается Дюпэн-Чэн и, наконец получив возможность, захлопывает ноги прямо перед носом Агреста, принимая наполовину вертикальное положение. — Возбуждай теперь тебя заново... Дурак. — Господи, обожаю тебя, — не переставая смеяться, признаётся Адриан, обратно раздвигая ноги Маринетт и устраиваясь между ними, чтобы получить возможность её целовать. — Люблю больше жизни. Ты знала, что ты лучше всех на свете? — буквально задыхаясь от смеха, пищит Агрест, утыкаясь лицом куда-то девушке в ключицу. — Умеешь ты разрядить обстановку, конечно, — хмыкает Маринетт, почесывая ногтями кожу головы мужчины. — По крайней мере, ты перестала смущаться, — понемногу успокаиваясь, выдыхает Агрест, опаляя чувствительную кожу горячим дыханием. — Да теперь уж какая разница... — Не смеши меня, — Адриан снова прыскает, бросая короткий взгляд на лицо, на котором буквально написано: «Меня только что обломали». — Сейчас всё будет. — Да перестань, — Маринетт легонько толкает Агреста ногой, как бы намекая на то, что ей нужно немного личного пространства, чтобы уйти. Но в голосе нет ни капли раздражения, только слабое озорство, которым мужчина почти её заразил. — Ты куда? Я ещё не закончил, — протирая глаза пальцами, весело бормочет Адриан, когда девушка пытается из-под него вылезти. — Да ты уже и не сможешь, — Маринетт бросает тщетные попытки выбраться, когда её нагло прижимают к кровати с новой силой. — Ты дважды за полчаса унизила моё мужское достоинство. Сейчас обижусь, — дразняще улыбаясь, возмущается Агрест, раздвигая губки Дюпэн-Чэн пальцами. — В моём лексиконе нет словосочетания «не могу», принцесса. Разве что если ты не хочешь, конечно. — Я хочу. Мало того, если у тебя сейчас ничего не получится — мне придётся уйти и закрыться в ванной. И не смотри на меня потом косо, если у тебя вдруг сломается душ. — У нас. Мы же живем вместе, правда? — старательно подавляя новый приступ смеха, поучает Адриан, разрисовывая щеку Маринетт бесцветными узорчиками с помощью пальца. — Значит это наш душ. Я не хочу, чтобы ты что-то делила. — Ладно... — словно заворожённая наблюдая за шевелением губ в паре десятков сантиметров, отвечает Дюпэн-Чэн, и смущённо отводит взгляд, когда они расплываются в самодовольной улыбке. — Ты опять смущаешься, — возвращая себе прежнее самообладание, возмущается Агрест, цепляя аккуратный подбородочек пальцами. — Может, потому что я голая, а ты до сих пор в одежде? — возмущается в ответ Маринетт, сильнее заливаясь румянцем. — А что ты хочешь, чтобы я снял? — игриво ведёт бровью Адриан и затыкает девушку ненавязчивым поцелуем до того, как она успевает обрушить на него и сотую долю своего напускного гнева. Успокаивается Маринетт предельно быстро, и уже через пару секунд решительного сопротивления её губы послушно раскрываются под неумолимым натиском чужого языка. Агрест секундно ухмыляется ей в рот, плавно подминая под себя и укладывая обратно на подушку. Длинные пальчики в который раз тянутся к небольшим пуговицам и наконец не встречают сопротивления. Дюпэн-Чэн ловко расстёгивает каждую и настойчиво тянет рубашку с плеч, встречаясь с небольшой преградой в виде задранных до её талии рук. Мужчина отстраняется с тихим причмокиванием и быстро сбрасывает мешающий предмет одежды, вскоре припадая губами к тоненькой шее. — Да хватит, я уже не могу... — ноет Маринетт, приподнимаясь на локтях. — А я пока не могу, — хмыкает Агрест, пользуясь возможностью изучить пылающую кожу под новым углом. — Тогда не логичней было бы поменяться? Адриан секунду хмурится, а потом улыбается так бесстыдно, что Дюпэн-Чэн успевает три раза пожалеть о сказанном. — Ну давай, — самодовольно обнажая белые зубы, шепчет Агрест и укладывается на спину, заводя руки за голову. — Если ты думаешь, что будешь меня дразнить и тебе сойдёт это с рук... — Маринетт склоняется над нагло улыбающимся лицом, щекоча чужую кожу своими волосами, и нервно вдыхает, когда мужчина коротким давлением на поясницу почти роняет её на себя, вынуждая потерять равновесие. — Уже это делаю, принцесса. И что же ты мне сделаешь? — Например, ничего? — Это слишком просто. — Зато очень действенно. Или... может, хочешь того, что было до того, как мы начали встречаться? — сипло шепчет Маринетт, перекидывая ногу и усаживаясь на бёдра Агреста. — Никаких пылких признаний во время оргазма, никаких чувственных поцелуев, никаких обнимашек после... М? — Звучит уже более интересно, но ты слишком нетерпелива, чтобы мстить подобным образом, любовь моя, — бесстыдно отвечает Адриан, рывком поднимаясь, и почти касается носом носа Маринетт. — Я ведь знаю, что тебе тоже осточертел этот безликий, унизительный секс, без возможных приятных бонусов, доступных только влюблённым людям. — Ты прав, котёнок, — тепло улыбается Дюпэн-Чэн, поудобнее усаживаясь на своём излюбленном кресле. Это её любимое положение: удобно обниматься и ни у кого нет преимущества — кто первый подастся вперёд, тот и главный. — Поэтому хватит уже разговаривать. Пожалуйста. — Чем же тогда нам лучше заняться? — мягко сжимая подтянутые ягодицы пальцами, шепчет Адриан опасно близко к девичьим губам. — Любовью? — в тон ему задаёт риторический вопрос Маринетт, почти полностью сокращая дурацкое расстояние между ними. — Теперь это моё любимое слово, — бормочет Агрест и послушно приоткрывает рот, чувствуя скольжение языка на своей нижней губе. Дюпэн-Чэн жмётся ближе, приподнимаясь. Целует под другим углом, щекочет кожу на лице растрёпанными волосами, постанывает в поцелуй, когда вновь напрягшиеся соски касаются обнажённой груди мужчины. Адриан упирается спиной на изголовье кровати, увлекая Маринетт за собой. Ладони живут своей жизнью, мягко сжимая податливую нежную кожу на ягодицах, скользят к изящной пояснице, оглаживают лопатки и снова повторяют сформированную траекторию. Напряженного живота касается горячая влага, и настаёт очередь Агреста жарко мычать прямо в губы девушки. Дюпэн-Чэн отрывается от мужчины, ведёт языком по острой линии подбородка, целует пульсирующую шею, покрытую венами, закусывает податливую кожу и сразу же зализывает, извиняясь. Сжигающее возбуждение возвращается не только к ней, и довольно быстро девушка чувствует ягодицами затвердевшую плоть, стоит ей немного податься назад. Маринетт уже тянет пальцы к ширинке, но снова, в который раз, встречается с раздражающим противостоянием. — Да что не так? — пыхтит девушка, закатывая глаза от едва ощутимого прикосновения соскользнувших с её ягодицы пальцев. — Ты же не подумала, что я позволю тебе командовать? — укоризненно шепчет Агрест, повторяя своё последнее движение уже умышленно. Маринетт захлёбывается очередным стоном, понемногу теряя дееспособность. Она все ещё до безумия чувствительная, и Адриан этим бессовестно пользуется. Мужчина сбрасывает Дюпэн-Чэн с себя и прижимает покладистое тело к матрасу своей грудью. — Ну это уже не смешно... — хнычет Маринетт, пытаясь хоть как-то зацепить бёдрами пробивающуюся сквозь толстую ткань эрекцию. — Не очень приятно, когда тебе не дают того, что хочется, правда? — хмыкает Агрест, секундно прижимаясь к изнывающему клитору стояком. — Так ты мне мстишь, засранец... — обессилено бормочет Дюпэн-Чэн, опрокидывая голову. Она уже не до конца уверена, что сможет вытерпеть такие издевательства. — Просто немножечко играюсь с тобой. Это же наш первый нормальный секс, его нужно запомнить на всю жизнь. — Не сказала бы я, что он нормальный... Адриан смеётся, мягко целуя прикрытые в отчаянии веки. Он может вечность издеваться, но достаточно длительное воздержание давит на него не меньше. Мужчина покидает жаждущее тепла тело, чтобы долго и мучительно рыться в ящике, а потом найти всё нужное в абсолютно другом, и возвращается к девушке под аккомпанемент нецензурных словечек. — Терпение, моя Леди, — губы украшает нахальная улыбка, когда Адриан в который раз отодвигает девичьи пальцы подальше от своей ширинки. — Ты в курсе, что меня это уже не заводит, а раздражает? Возбуждение умеет перегорать, если ты не знал. — Ещё как знал. А знала ли ты, что снимать тесные джинсы с каменным стояком чуточку неприятно? Это нужно делать аккуратно. Я не могу позволить твоим нетерпеливым ручкам хозяйничать в таком деликатном месте. Дюпэн-Чэн фыркает, прикрывая лицо большой подушкой под тихий смешок Адриана. В неведении все чувства обостряются, и Маринетт дёргается от каждого случайного касания. Или не случайного. Слышит, как «вжикает» собачка на молнии, как бьётся о пол пуговка, как шелестит упаковка и как самодовольно хмыкает Агрест, когда её нижних губ касается что-то твёрдое и горячее. — Даже не посмотришь на меня? — едва касаясь пальчиком напряженного соска, спрашивает Адриан, опасно соблазнительно скользя внутрь горячей промежности на пару нещадных сантиметров и обратно. Маринетт отпускает подушку, как бы намекая, что сама на него не посмотрит, но и сопротивляться если что не будет, пока глаза самостоятельно закатываются от предвкушения. Мужчина коротко хрипло смеётся, стаскивая с лица мешающий лоскут ткани, набитый гусиными перьями, и встречается со жгучим желанием во взгляде любимых глаз. Ну, может, он немножечко перестарался. Не сводя глаз с лазурных льдинок, Агрест заполняет девушку до конца единственным движением. Сердце гулко трепещет в груди, и он клянётся самому себе, что остановит всё, не начав, если она посмеет отвести сейчас взгляд. Ему нужно, чтобы Маринетт знала, кому принадлежит. Нужно, чтобы знала, с кем она может чувствовать себя в безопасности. Но девушка не отводит глаз. Она смотрит со всей преданностью и любовью, цепляясь пальчиками за мужские плечи в коротком нетерпеливом вздохе. Слияние двух тел ощущается по новому, переворачивает все представления обоих о любого рода близости. Они так и замирают на несколько долгих мгновений, становясь единым целым, глядя друг другу прямо в глаза. Сейчас не до шуток и препираний, и любые мысли уходят на второй план. Хочется остаться в этом положении навсегда, как бы странно не звучало. — Люблю тебя, — одними губами шепчет Адриан и стремительно наклоняется вперёд, чтобы слиться в очередном мокром поцелуе, но девушка его опережает, прижимая ладошку к его рту. — А я люблю тебя. Ты никогда не даёшь мне ответить. — Потому что боюсь, что не ответишь, — признаётся Агрест и подаётся назад, чтобы снова толкнуться в жаждущее его тело. — Безумно люблю тебя, глупый, — судорожно шепчет Маринетт, задыхаясь, и выпивает хриплый мужской стон, заглушая поцелуем и свой собственный. Мышцы сокращаются в сладких импульсах, бёдра разделяют горячую влагу, языки сталкиваются в ритм медленным толчкам. Спешить некуда и незачем, и осознание этого приятным теплом разливается от солнечного сплетения по груди. Можно насладиться тихими постанываниями, блуждающими касаниями рук, каждым сантиметром возбужденной плоти друг друга, беспорядочными неконтролируемыми поцелуями, не в такт движениям, когда заканчивается воздух. — Пожалуйста, не останавливайся... — судорожно бормочет Маринетт, слизывая тонкую ниточку слюны с покрасневших губ. А Адриан и не думает останавливаться. На краю дремлющего сознания мелькает мысль: она снова боится, что не получит желаемого. Мужчина спешит заверить её в обратном, лихорадочно покрывая мягкими поцелуями её губы, дрожащие веки, зажатые скулы, вздёрнутый вверх подбородочек. Девушка неосознанно выгибается, разведённые ножки машинально раскрываются шире, мелко подрагивая, бёдра двигаются навстречу бёдрам, подстраиваясь под комфортный для обоих ритм. Маринетт цепляется рукой за спинку кровати, тихонько скулит, щекочет пальцами затылок, покрытый влажными волосами. Адриан умирает от восхищения при виде её: такой спокойной, такой податливой, такой доверяющей и по-настоящему прекрасной. Не может оторвать глаз от едва выступившего румянца, трепещущих ресниц, приоткрытых в тихом стоне покрасневших от сладких поцелуев губ. Хочется превозносить её до небес, иметь возможность дать ей увидеть себя его глазами, любить каждую клеточку её совершенного тела до конца своей жизни. — Адриан... — полувскрикивает Маринетт, судорожно впиваясь пальчиками в лопатки. — Я чувствую, — улыбается ей куда-то в ключицу Агрест, ускоряясь под её смущённые направляющие движения. Мягкий животик ощутимо подрагивает, сокращаясь, ноги против воли раздвигаются, почти падают на внешнюю сторону бёдер, но вовремя находят опору в виде поддерживающих мужских ладоней. — Зачем ты сдерживаешься? — с коротким смешком спрашивает Адриан, зажимая пальцами податливую влажную кожу бёдер. — Тебя жду, — усмехается Маринетт и снова выгибается дугой, встречаясь грудью с обнаженным торсом. — Боюсь, я... потом не... выдержу... Подожди... — Что такое? — Агрест останавливается в недоумении. — Я... почти... — смущённо говорит девушка, запинаясь, когда мужчина возобновляет движение. — В чём проблема? Ты можешь, если хочешь, — Адриан хмурится, раздумывая над тем, что могло бы спровоцировать такую реакцию. Раньше этого не было. Или он не замечал? — Я... — девушка не успевает ответить, захлёбывается стоном, подрагивая в приятных конвульсиях. — Приятно заново с тобой познакомиться, Маринетт, — шепчет мужчина явно далеко улетевшей Дюпэн-Чэн на ухо. Агрест делает всего пару движений, продлевая её удовольствие, и сам жмурится, коротко мыча что-то нечленораздельное ей в губы. И одна, и другая плоть мучительно приятно сокращается, вибрирует, посылает тёплые лучики по всему телу. Маринетт со всей пылкостью прижимает мужчину к себе, поддавшись инстинктам, не хочет, чтобы он покидал её тело. Шепчет непонятные слова в макушку, глотая ртом воздух. Елозит ладошкой по покрытой испариной, напряженной спине. Адриан устало наваливается сверху, с трудом удерживаясь на локтях, но под напором девичьих рук быстро сдаётся, утыкаясь лбом в плавно вздымающуюся грудь. Сердечко под его ладонью быстро-быстро грохочет, вызывая на губах глупую улыбку. — Ещё никогда такого не чувствовала, — сознаётся Маринетт, перебирая пальчиками взъерошенные прядки. — Я тоже, — кивает Адриан, прижимаясь губами к полыхающей коже под ними. И даже не нужно уточнять, что именно она чувствует. Он уверен, что их ощущения абсолютно идентичны, что их сердца сейчас бьются в одинаковом темпе, что их мысли витают в одном направлении. Как и положено созданным друг для друга душам.