Mi piacerebbe molto rivederti

Сколько проходит времени? Маринетт не знает. Она лишь чувствует, как пальцы на ногах синеют от холода, горло до жути першит от непрекращающихся всхлипов, а глаза уже пекут от того количества слёз, которое им пришлось через себя пропустить. С хриплым стоном девушка поднимается, опираясь на памятник, находит ногами валяющиеся в десятке сантиметров туфли, кое-как впихивает в них ноющие пальчики, морщась от боли, и медленно бредёт к выходу. Спустя пару шагов чертыхается себе под нос и разувается, ступая босыми стопами по прохладной земле. Дура, дура, дура и ещё много раз дура — величает саму себя в собственном сознании Маринетт. И как можно было снова так сорваться из-за одного недлительного диалога? Разве стоило это того, чтобы сейчас идти через весь город домой, с растёртыми в кровь пальцами и вымазанной в землю юбкой? Видимо, да. Защитная реакция срабатывает уже на первом переулке: Дюпэн-Чэн хмыкает себе под нос, во всех красках представляя, как Адриан не по головке её погладит, после того, что она учудила. Если, конечно, домой доберётся. Вот так и проходит четверть дороги: сначала девушка плачет, жалко ведь себя. Больно, холодно, страшно, ещё и ни души вокруг, как назло. Потом весело смеётся, размахивая туфлями в руках, оттого, что выглядит сейчас, скорее всего, как девушка лёгкого поведения с довольно дешёвым прайсом. Следом злится на себя за то, что опять обидела Адриана, что плавно перетекает в новый приступ слёзовыделения, ведь она такая невыносимо ужасная, так как заставила волноваться и, возможно, бесповоротно обидела единственного по-настоящему близкого человека. Потом снова глупо улыбается, рассматривая звёзды на ночном небе. И тут же чертыхается себе под нос, когда наступает на горстку стекла и прыгает на одной ноге, проклиная всё на свете. А потом ей сигналят один раз, второй, третий. Четвёртому водителю Маринетт уже готова тыкнуть вслед средний палец, но чего уж девушка точно не ожидает, так это того, что машина подъедет к тротуару и остановится в паре метров от неё. — Вы в порядке? — из белого автомобиля выходит достаточно молодой, высокий брюнет с привлекательной внешностью. — Да… — Маринетт отвечает не сразу, анализируя ситуацию и определяя, в порядке ли она. Определенно в порядке. Лучше всех. — Может, вас подвезти? — обеспокоенный взгляд не сулит опасности. Хотя, может, именно так и смотрят на девушек серийные убийцы? — Куда вам нужно? — замечая лёгкую заторможенность, уточняет парень, делая в сторону Дюпэн-Чэн крохотный опасливый шажок. — Я… не стоит, спасибо… — Маринетт машинально пятится назад, нервно сжимая пальцами туфли. — Может, вам нужно позвонить? — проницательно спрашивает незнакомец, двигаясь обратно к машине, чтобы не пугать очевидно взволнованную девушку. — Да-а… — протягивает Дюпэн-Чэн и тут же мотает головой, вспоминая, что номера Адриана в её памяти, очевидно, не найдётся. — Нет. Я не знаю номера. Спасибо. — Я еду к центру. Может, всё-таки подбросить вас хоть куда-то? Здесь не совсем безопасный район, ночь на дворе. Не дожидаясь реакции, парень снова двигается к Маринетт, и она цепенеет, ощущая, как сильно бьётся сердце в груди. Может, ну его? Очевидно, пешком она не дойдёт. А если этот человек и правда маньяк — плевать. Всё равно после того, что она натворила, Адриан и на порог её не пустит. Зачем вообще тогда жить, если никого у неё не останется. Увлечённая своим мысленным взвешиванием «за» и «против», Маринетт не сразу замечает, как её деликатно берут под локоть и тянут в сторону машины. Судя по лицу парня, он напуган не меньше девушки. Она сейчас настолько страшная? Вообще, он вполне имеет право бояться не меньше неё. Дюпэн-Чэн буквально выглядит как сумасшедшая, только выбравшаяся из могилы, тысячелетняя ведьма. — У вас что-то стряслось? — осторожно спрашивает незнакомец, заводя машину. — Нервный срыв, — хмыкает Маринетт и спешит прочистить горло, услышав собственный севший голос. — Куда вас подвезти? — К Парку Монсо было бы просто замечательно, — смущенно бормочет Дюпэн-Чэн, отворачиваясь к окну. — Без проблем, — спокойно говорит парень, косясь на Маринетт через зеркало. Всю дорогу в голове девушки стоит только один вопрос: Она серьезно собиралась идти пешком вот так далеко?! Опасения за собственную жизнь даже отходят на второй план, несмотря на то, что водитель пропускает два знакомых ей поворота. Но когда он пропускает и третий, сердце Маринетт испуганно замирает. — За вами есть кому присмотреть? — неожиданно спрашивает водитель, сильнее загоняя девушку в панику. — Да… — едва слышно отвечает Дюпэн-Чэн, сдерживаясь от того, чтобы не поведать незнакомцу о том, что на самом деле у неё огромный отец-громила, три старших брата, злая собака и дядя, работающий в полиции. — Это хорошо. Не ходите больше одна среди ночи. Мало ли, кто вам мог попасться, — улыбается парень, поворачиваясь к Маринетт лицом, и она уже готова попрощаться с жизнью, но неожиданно для себя подмечает, что машина остановилась буквально в трехстах метрах от нужного ей подъезда. — Спасибо вам, — булькает Дюпэн-Чэн, хватаясь за ручку двери, и спешит выплюнуться из чужой машины. — Правда, вы просто мой ангел-хранитель, — добавляет Маринетт через приспущенное окно, выдавливая из себя наиболее дружелюбную улыбку. — Пожалуйста, — парень коротко подмигивает, и через секунду измученная брюнетка уже стоит у входа в парк в полнейшем одиночестве. Стоять приходится не долго, ведь уже через пару секунд она понимает, что ключей-то у неё нет, когда видит направляющуюся к двери подъезда пару соседей. Девушка бежит со всех ног, морщась от красочных ощущений, и из последних сил кричит слабое «подождите», когда молодые люди останавливаются у входа. Кое-как добираясь до двери, Маринетт благодарно улыбается, стараясь игнорировать ошарашенную пару взглядов, без слов описывающих её прекрасный внешний вид, и смущенно пролетает мимо консьержа, нервно сжимая ненавистную обувь в руках. Лифт непонятно где, парочка соседей уже приближается, а стоять с ними в одном маленьком, хорошо освещённом помещении девушка не намерена, поэтому ничего не остаётся, кроме как топать вверх по лестнице на девятый этаж. Отныне девять — самое нелюбимое число Маринетт. Один только плюс — ступеньки холодные, и помученные долгой дорогой стопы испытывают хоть какое облегчение. Добираясь на нужный этаж, девушка тяжело дышит, почти намереваясь выплюнуть лёгкие, и замирает перед нужной дверью. Рука сама тянется к звонку, и Маринетт одёргивает её в последний момент. В носу снова начинает противно покалывать. Казалось бы, лучше уже наконец позвонить и не усугублять ситуацию, но страшно до чёртиков. Решительно выдыхая, Дюпэн-Чэн зажимает указательным пальчиком звонок и испуганно отлетает, чтобы не заработать шишку на лбу, потому что дверь тут же — тут же! — открывается. Остатки самообладания стремительно покидают девушку вместе со способностью разговаривать. Маринетт стыдливо опускает голову, жмурясь в попытке сдержать хлынувшие слёзы, и обнимает себя руками. Он ждал. Он искал её. Они зашли домой почти одновременно. Это из-за него лифт был так высоко. И от осознания всего этого Маринетт чувствует себя ещё большей сволочью. А потом, ощущая чужую руку под своими коленками, с облегчением понимает, что закрывать перед её носом дверь никто не собирается. По крайней мере, пока. И всё равно уже, что пальцы болят так, что сейчас хочется их ампутировать, и уже не настолько холодно, и девушка больше не чувствует себя самым одиноким человеком на всём белом свете. Лишь сильнее прижимается виском туда, где быстро и громко грохочет сердце, и совсем беззвучно плачет, глотая ртом воздух. — Какая же ты дурочка… — безукоризненно шепчет Адриан куда-то в чужую макушку, захлопывая дверь, и усаживается на кухонный диванчик, поудобнее перехватывая свою хрупкую ношу. — Прости меня, пожалуйста… — лепечет Дюпэн-Чэн, сжимая пальчиками ворот белой рубашки. — У меня разрядился телефон. — Да я понял, — хмыкает Агрест, растирая ладонями подрагивающие плечики. — Замёрзла? Девушка едва слышно угукает, стирая влажные дорожки, оставленные слезами, с лица. — Подождёшь меня здесь? — осторожно спрашивает Адриан, перебирая взъерошенные прядки пальцами. — Конечно, — Маринетт добровольно слезает с чужих колен, поджимая ноги к груди, и прячет лицо в сложенных предплечьях, вызывая на губах мужчины улыбку. Вообще, ему откровенно всё равно, что случилось, и предъявлять девушке какие-то претензии он не собирается. Злость почти сразу же сменилась сильным волнением, а когда он увидел Дюпэн-Чэн — так и вообще не смог чувствовать ничего, кроме огромного облегчения и ответственности за «успокоение плакающих». Покрутив кран и добившись оптимальной температуры воды, Адриан затыкает слив в ванной пробкой, высыпает небольшое количество содержимого первой попавшейся под руки баночки, стягивает с постели небольшой плед по дороге в кухню и возвращается к девушке. Сначала взгляд цепляется за замершую в том же положении фигуру, потом скользит по сброшенным на пол туфлям и небольшой сумочке. То, как Маринетт готовится к выговору, словно маленький провинившийся котёнок, вызывает у Агреста исключительно умиление. Он абсолютно точно не собирается отчитывать её, да и уверен на все сто процентов, что её собственная совесть сделает это намного лучше. — Ну рассказывай, лягушка-путешественница… — хмыкает Адриан прямо у уха Дюпэн-Чэн, закутывая ту в одеяло, и крепко прижимает к себе, вынуждая девушку положить голову на его грудь. — …как ты шлёпала через весь город по темноте и в узкой обуви? — Меня подвёз какой-то парень… — скулит Маринетт, стыдливо утыкаясь носиком куда-то в ключицу Агреста. — Я шла-шла, думала уже сесть и сидеть, пока не отключусь, а тут он. Я… я так боялась, что он меня куда-то увезёт, — девушка снова всхлипывает, обвивая руками чужую шею под тихий мужской смех. — И кто в этом виноват? — задорно спрашивает Адриан, прижимаясь подбородком к пушистой макушке. — Я… — тихо выдыхает девушка, не переставая шмыгать носом. — О, надо же, у нас есть чувство ответственности и крошечка здравого смысла. — Перестань! — Маринетт силится выпутаться из крепкой хватки, но ни одна из её попыток не венчается успехом. — Ну все, я же шучу, — мурлыкает Агрест, не переставая забавляться поведением девушки. — Совесть ест? — как бы уточняет мужчина, поглаживая напряженное плечико рукой. — Ест, — фыркает Дюпэн-Чэн, поджимая губы, и прячет очередные слёзы, утыкаясь лицом в невесомую ткань рубашки. — Почему не сказала мне всё сразу? Что случилось? — Ко мне пришла сестра Луки… Я не сказала тебе, потому что боялась, что ты будешь против, а не потому, что хотела скрыть это. — Значит ты неправильно поняла наш уговор. Всегда говорить правду — значит говорить всю правду. Тебе стоило просто сказать: «Я хочу встретиться и поговорить с сестрой Луки, но не хочу сообщать тебе об этом, потому что боюсь, что ты будешь против». И всё. К тому же, кто я такой, чтобы запрещать тебе с кем-то видеться? — Ты не выпускал меня на работу две недели. — Потому что ты была с этим согласна. Если бы ты сказала мне, что хочешь вернуться и точка, я бы не возражал. Всё просто. — Прости… — хнычет Дюпэн-Чэн, выпутываясь из мужских рук и встречая сопротивление. — Пусти, пожалуйста… Почувствовав ослабление в хватке, девушка выбирается из объятий, нервно заправляя лезущие в глаза волосы за уши, и опускает взгляд в пол. — Мне казалось, я всё отпустила… Не думала, что опять сорвусь. — Это не так просто, как может показаться. Всё хорошо, — мягко говорит Адриан, укладывая ладонь на тоненькое предплечье. — Идём со мной. Маринетт смотрит с немым вопросом, но всё же сжимает ладонь мужчины и идёт следом, перехватывая свободной рукой спадающее одеяло. — Успокойся немного, ладно? — ласково шепчет Агрест, заталкивая девушку в ванную, и забирает сползающий с плеч плед. — Я растёрла себе пальцы… — ноет Дюпэн-Чэн, поджимая губы. — Мне будет больно. — Потерпишь немного. Всё равно все раны нужно продезинфицировать, — весело улыбаясь, отвечает Адриан, нащупывая молнию на спине Маринетт. — Я вымазала тебе рубашку, — констатирует факт девушка, тыкая указательным пальцем в мокрую ткань с небольшим чёрным пятнышком. — Отправится в стиральную машинку вместе с твоей блузкой. Давай, — хмыкает Агрест, заставляя Дюпэн-Чэн поднять руки, и тянет испачканный элемент гардероба вверх. — Я могу сама, — фыркает Маринетт, слабо улыбаясь, когда мужские пальцы доходят до застёжки на её бюстгальтере. — Я просто знал, что это заставит тебя улыбнуться, — оправдывается Адриан и берёт лицо девушки в свои ладони, оставляя на её лбу мягкий поцелуй. — У тебя две минуты, чтобы раздеться и залезть в ванную. Потом я зайду. Дюпэн-Чэн закатывает глаза, но спина Агреста этого уже не видит. Через секунду дверь едва слышно прикрывается, и Маринетт остаётся совершенно одна. Лицом к лицу со своими мыслями, сопровождаемыми только звуком набирающейся воды. Не желая испытывать судьбу, девушка всё же спешит сбросить одежду и плюхнуться в горячую ванную. Кожу немного жжет от контраста, а травмированные пальцы тут же начинают ныть. — Ты добавил соль, засранец?! — хрипло вскрикивает Дюпэн-Чэн и тут же жалеет об этом, чувствуя, что першение в горле никуда не делось. Из комнаты слышится довольное хихиканье. Маринетт качает головой, усмехаясь, и полностью уходит под воду, задерживая дыхание. А когда выныривает обратно — жить уже не так плохо. Глоток воздуха ощущается по новому. Да и снять вымазанную одежду и смыть с себя этот день — правда то, что сейчас нужно. Спустя несколько минут бессмысленного втыкания в свои ноги, погружённые в воду, в дверь тихо стучат. — Что? — едва уловимо спрашивает Маринетт, подпирая лицо ладонью и опираясь локтем на бортик ванной. — Я принёс тебе пижаму, — серьёзней, чем пять минут назад кидает Агрест, укладывая одежду на тумбочку, и спешит тактично скрыться с чужих глаз. — Подожди… Что-то случилось? — Дюпэн-Чэн хмурится, наблюдая за резкой сменой эмоций на чужом лице, и жестом просит Адриана подойти ближе. — Нет, всё хорошо, — мужчина мягко улыбается и чмокает Маринетт в макушку. — Грейся, сейчас нет времени болеть. — Посидишь со мной? — умоляюще хлопает ресничками девушка, укладывая подбородок на край ванной. — Конечно, если хочешь, — устало вздыхая, Агрест усаживается рядом с Маринетт и берёт её за руку, переплетая их пальцы между собой. — Хочешь поделиться? — А тебе разве не хочется узнать, где я шлялась? — Хочется. Но это не так важно, если ты не хочешь рассказывать. Главное, что ты дома. — Что-то не так. У тебя изменилось настроение. — Я просто… Подумал… А если мы всё же не успеем подготовить показ? Я ведь даже не нашёл новое помещение ещё. — Ну вот через полмесяца и узнаём, — перенимая манеру общения Адриана, хмыкает Маринетт, сжимая чужие пальцы в руке. — Если нужно будет — проведём под открытым небом. Ты доверился мне, когда поддержал моё решение шить двойную коллекцию. Доверься ещё раз. Обещаю, всё будет хорошо. Ладно? — Ладно… — повторяет Агрест, прижимаясь губами к тыльной стороне влажной ладони. — Так что с тобой стряслось? — Я… переоценила свои возможности, — Маринетт устало выдыхает, чувствуя, как в носу снова начинает покалывать. — Подожди секунду, — услышав первые дрожащие нотки в голосе, Адриан поднимается, роется в шкафчике и бросает бутылочку с пачкой ватных дисков под ванную, плюхаясь обратно. — Ты вся в подводке, я не могу тебя воспринимать. Сейчас ещё сильнее размажешь всё, — объясняется на немой вопрос в глазах девушки Агрест, выдавливая небольшое количество средства для снятия макияжа на ватный диск. Маринетт поджимает губы, устремляя взгляд в потолок, когда мужчина принимается осторожно стирать остатки размазанного макияжа с её лица. — Ну что такое? Ты же даже ничего не сказала ещё, — обессилено улыбается Адриан, задерживая ладонь на щеке девушки немного дольше. — Ты такой хороший… — Дюпэн-Чэн всхлипывает, прикрывая глаза, от чего с ресниц срывается две маленькие капельки. — О да, принцесса, я именно такой, — сдержанно смеётся Агрест, продолжая приводить девушку в человеческий вид. — Мне так стыдно, что я снова просто так сорвалась на тебе… — Послушай, — Адриан вздыхает, откладывая всё, что есть в руках, на пол, и приближается к лицу девушки, располагая ладони на её щеках. — Мне всё равно. Забудь. Я уже перестал об этом думать потому, что, во-первых, ты уже в безопасности, во-вторых, такого больше никогда не повторится, и мы окончательно поняли друг друга. Поняли же? Дюпэн-Чэн активно кивает, слизывая солёную влагу с привкусом средства для снятия макияжа с губ. — Ну всё, успокойся, — успокаивающе шепчет Агрест, поглаживая нежную кожу пальцами, и коротко прижимается к девичьим губам своими. — Всё хорошо. Не хочешь — не рассказывай. — Я хочу, — Маринетт слабо улыбается, касаясь чужого лба своим. — Мне хочется обсудить это, но… я так устала плакать. В жизни столько не ревела, как за последние несколько недель. — Ну, это нормально, — утверждает Адриан, оглаживая мокрые волосы рукой, и отстраняется, чтобы вернуться к своему прежнему занятию. — Если заткнуть слив, но не перекрыть воду — рано или поздно она ведь разольется, правда? Дюпэн-Чэн слабо кивает, улыбаясь, и тянется за бутылочкой с шампунем. — Не отвлекайся, — бормочет Агрест, забирая у девушки из рук пузырёк. — Я думала, что уже в порядке, когда шла на ту встречу, — хмыкает Маринетт, ощущая, как на макушку льётся прохладная густоватая жидкость. — Мне казалось, что я уже готова к любому разговору. Но… узнала немного нового. — Например? — ненавязчиво спрашивает мужчина, втирая шампунь в кожу головы. — Повернись спиной, пожалуйста. — Например, Лука и правда был бесплоден. А ещё он тоже из приёмной семьи. — И это тебя так растрогало? — Адриан сосредоточенно массирует макушку, покрытую пеной, пытаясь на слух понять, когда у девушки начнёт дрожать голос. — Нет. Я просто… Поняла, что он, скорее всего, хотел от меня детей. — Каким образом? — Агрест хмурится и от того, что услышал первый шмыг носом, и от противоречивости двух последних фраз Маринетт. — Ну была какая-то мизерная вероятность… Видимо, он на неё и надеялся. А я, сволочь такая, обломала его. Просто… Это странно, да? Хотеть ребёнка и при этом удочерять взрослого подростка. А потом признаваться ему в любви, — Дюпэн-Чэн подрагивает, то ли от холода, то ли от отвращения, но Адриан воспринимает это как знак того, что из ванной девушку пора вытаскивать. — Да, достаточно странно, — раздумывает вслух Агрест, пробуя температуру воды, что течёт из лейки для душа, рукой, и направляет слабый поток на макушку Маринетт. — Как и всё, что между вами было, в принципе. В ответ не долетает ничего, кроме короткого всхлипа. Мужчина вздыхает, поглаживая мокрую мыльную спину между лопаток. — Ты права, у тебя получилось отпустить всё и жить настоящим. Отпустить всё, что ты знала. Просто появилась новая информация, к которой ты не была морально готова. Это нормально. Всё пройдёт. — Просто… — Маринетт заикается, опасаясь озвучивать свои мысли. И несколько долгих минут тишину разрушает только тихое журчание воды и частые всхлипы. — Просто что? Скажи, — вздыхает Адриан, утыкаясь носом во влажную ямочку между плечом и началом шеи. — Просто… Я снова позволила себе подумать, что не смогу жить с этим дальше. — Ты маленькая глупая девочка. Ни одна проблема не стоит твоей жизни. Поняла меня? Дюпэн-Чэн сдавленно утвердительно мычит. Агрест раздраженно выдыхает, мягко цепляя плавный подбородок пальцами, чем вынуждает девушку повернуть голову в его сторону. — Я задал тебе вопрос и хотел бы услышать на него вразумительный ответ. Посмотри на меня, пожалуйста. — Я сказала, что поняла, Адриан. — Маринетт… — Не нужно относиться ко мне как к ребёнку. — Сегодня ты повела себя как ребёнок. — Такого больше не повторится. — Я знаю. Но и ты должна меня понять. Как бы мне не хотелось помочь — ты сама несёшь ответственность за свою жизнь. Маринетт рвано выдыхает, поднимая глаза, и тут же жалеет об этом, чувствуя очередной подкатывающий к горлу ком, когда встречается с взглядом, не источающим и капли привычного тепла. — Перестань плакать, голова будет раскалываться, — смягчаясь, шепчет Агрест, на несколько долгих секунд прижимаясь губами к покрытой маленькими морщинками переносице. — Я говорю это лишь потому, что люблю тебя. И мне плохо от мысли, что я уже не знаю, как тебе помочь. Очень надеюсь, что ты не будешь на это обижаться. — Я не обижаюсь, — надрывно хрипит Маринетт, обвивая руками мужскую шею, и вжимается в Адриана грудью. — Ну всё, успокойся, — Агрест слабо улыбается, размеренно поглаживая мокрую спину ладонью. Сидеть в таком положении ни одной, ни второму не удобно, но сейчас это мало волнует. И так проходит не меньше пяти минут, и никто не думает отстраняться, но тёплый момент прерывает по-настоящему оглушительный от неожиданности телефонный звонок. — Справишься без меня? — пытаясь отлепить от себя изредка шмыгающую девушку, мягко спрашивает Адриан, заглядывая в заплаканные и от того ещё более яркие небесные глаза. — Мне нужно ответить. Просто так в такое время не звонят. Маринетт грустно вздыхает, надувая губы, и коротко кивает, высвобождаясь из жизненно необходимых объятий с надеждой вернуться в них в ближайшем времени. Секундный, такой привычный и оттого не менее желанный поцелуй в губы окончательно убеждает девушку в том, что свою валерьянку в человеческом обличии нужно ненадолго отпустить по важному делу. Без тяжкого эмоционального груза на плечах дышать в разы легче, и Адриан почти порхает в комнату, в последнюю секунду успевая ответить на звонок. — Да, Натали. — Адриан, мы нашли место для проведения показа. — Правда?! — Агрест плюхается на кровать, прикрывая лицо ладонью, пока губы сами по себе расплываются в облегчённой улыбке. — Завтра как два штыка за полчаса до начала рабочего дня. Тебе повезло, что владелец помещения — мой старый, немного забытый, но очень хороший знакомый. — Я когда-то тебе говорил, что ты — одна из лучших, что были в моей жизни? — Уж боюсь представить, скольким девушкам ты вешал лапшу на уши подобным образом, Агрест, — привычный профессионально-холодный голос сейчас звучит как самая приятная мелодия на свете. Да и в том, что женщина по ту сторону вызова улыбается, нет ни малейших сомнений. — Но это не значит, что нужно расслабляться, Адриан. До показа ровно две недели, а о состоянии коллекции на сегодняшний день и говорить не нужно. — Да-да, я знаю, мамочка. Всё будет в лучшем виде. Я живу под одной крышей с неплохим дизайнером, думаю, у меня найдётся парочка способов вдохновить её на новые и быстрые свершения. — Избавь меня от этих подробностей, — фыркает Санкёр с коротким смешком, и у Адриана так тепло-тепло на душе. Давно они не общались в подобной манере — родной, спокойной и по-семейному уютной. — Я смотрю, вы с Маринетт поладили, да? — Мы плавно к этому подходим. Не скажу, что я в восторге от неё так сильно, как ты... — Но это потому, что ты не слышала, как она разговаривает во сне, — нагло перебивает Агрест, наслаждаясь коротким тёплым смешком по ту сторону телефонного звонка. — Ладно-ладно, не буду отвлекать. Был очень рад услышать прекрасную новость именно из твоих уст. Встретимся завтра. И, Натали... — Да? — Не забывай, что я безумно сильно тебя люблю, пожалуйста. — Ален сейчас буквально съел меня взглядом. Ты на громкой связи. — Передай своему замечательному, прекрасному, заботливому мужу, что у него невероятная жена, которую я воспринимаю, как вторую маму. — Обязательно, — смеётся Натали, вызывая на лице Агреста очередную счастливейшую улыбку. — Доброй ночи, Адриан. До завтра. — Сладких снов, — весело щебечет мужчина и жмёт на красную кнопочку, откидывая телефон в сторону. И кто ж знал, что уход главного дизайнера за несколько месяцев до показа — это не вселенское наказание, а наконец-то билет в счастливую жизнь? Адриан долго всматривается в потолок с глупый улыбкой на лице, пока не вспоминает про то, что находится в квартире не один. А напоминает ему об этом оглушительный грохот из ванной комнаты. Усмехаясь от умилительной, ставшей привычной, неуклюжести, Агрест подходит к белой лакированной двери, прижимаясь к ней ухом. Слышно только шум воды. — Ты там жива? — хмыкает Адриан, мягко дёргая ручку двери, но та не поддаётся. — Маринетт? И всё же мужчина задумывается над тем, что первое время будет непросто, потому что каждый раз, когда Дюпэн-Чэн будет закрываться в ванной, пропускать его звонки или задерживаться хоть где-то дольше положенного, на его голове будет появляться по несколько седых волосков значительно раньше положенного на то времени. Вот и сейчас за те две короткие минуты, что пугающую тишину разрушает только плеск струи воды, которая бьется о раковину, Адриан, даже не обладающий излишней фантазией и способностью к красочной визуализации, почти успевает схлопотать микроинфаркт, прежде чем девушка с зубной щёткой во рту открывает перед ним дверь. — Ты чего ломифся? — хмуря брови, спрашивает Маринетт и возвращается к раковине, чтобы сплюнуть остатки зубной пасты. — Зачем ты закрылась? — Агрест ловит себя на том, что хватается за сердце в облегчении, и следует за девушкой. — Ну, знаешь, чтобы не стоять с наполовину натянутыми на все, что принято прикрывать, трусами, если тебе вдруг захочется вломиться в ванную, — бормочет Дюпэн-Чэн, вытирая лицо полотенцем, и с досадой разглядывает остатки туши под ресницами, от которых она не смогла до конца избавиться. — А с кем это ты так ворковал? — С любовницами, — хмыкает Адриан, облокачиваясь на стенку. — Любовницами?! У тебя их несколько? — Ну да, есть парочка, — Агрест не удерживается от смешка, встречаясь с укоризненным взглядом покрасневших глаз. — И что говорили? — Что нам теперь есть, где проводить показ. — Правда?! — Маринетт наконец окончательно отлипает от собственного отражения, обращая всё своё внимание на мужчину. — Правда, — улыбается Адриан, невесомо зажимая девичьи пальчики в своей руке. — Тебе лучше? Дюпэн-Чэн обходится коротким кивком, утыкаясь лицом в чужую грудь. — Я, наверное, никогда не привыкну к резким переменам твоего настроения. — Да чё уж, не стесняйся, это явное биполярное расстройство, а не резкие смены настроения. — Завтра нужно будет встать немного раньше, — пропуская мимо ушей самостоятельно поставленный себе диагноз девушки, усмехается Агрест, прочёсывая мокрые прядки пальцами. — Это будет проблематично, — булькает Дюпэн-Чэн, заглушая искусственным кашлем урчание в животе. — Ты же в курсе, что я всё слышал? — Адриан смеётся сильнее при виде поднятого на него возмущённого взгляда. — Я не буду есть на ночь. — В таком случае, быстро в кровать, — мурлыкает Агрест, похлопывая девушку по заднице с целью подогнать в сторону комнаты. Маринетт прикрывает пятую точку ладонями, неодобрительно пыхтя, и спасается от нападения рискованным прыжком на кровать, лицом прямо в подушку. Она всё ещё хранит любимый запах, и девушка устало улыбается, сильнее зарываясь носом в мягкую ткань. Несколько минут Дюпэн-Чэн лежит в подозрительных тишине и спокойствии. А потом издаёт короткий несдержанный писк, когда её неожиданно тащат за ноги на край кровати. — Подъем, — задорно щебечет Агрест, вынуждая готовую обрушить на него тысячи проклятий девушку усесться, и затыкает ей рот куском хлеба, впихивая в руки тарелку с вилкой. — Приятного аппетита. Дюпэн-Чэн лишь откусывает кусочек, агрессивно пережевывая его с испепеляющим взглядом, направленным прямо на смеющиеся глаза напротив. — Думала, я поведусь на твоё «я не буду есть на ночь»? Протаскалась она непонятно где полночи, и теперь отказывается от ужина. — Ещё немного, и пора будет завтракать, — возмущённо пыхтит Маринетт, опуская взгляд в тарелку. — Ну, чем быстрее поешь, тем быстрее ляжем спать. Всё в твоих руках, принцесса, — раздаются из другого угла комнаты поучения, и уже через пару мгновений Адриан усаживается у ног Дюпэн-Чэн, сбрасывая на пол коробку с пластырем и небольшой тюбик. — Я могу сама, — бубнит себе под нос Маринетт с полным ртом мяса. — Так будет быстрее, — пожимает плечами Агрест, выдавливая прохладную мазь на ноги девушки под тихое шипение. — Терпи, будешь знать, как шастать непонятно где в не подходящей для этого обуви. Как ты, кстати, на кладбище-то оказалась? — Я... — Дюпэн-Чэн тихо чертыхается, жмурясь от не совсем приятных ощущений, и проглатывает кусок, ставший в горле. — Я пообщалась с Джулекой, а она рассказала, что они с братом сильно поссорились и больше не общались вплоть до его смерти, Ай! — Прости, — с лёгкой ухмылкой шепчет Агрест и дует на растёртые участки кожи. — И я как-то подумала... Это очень грустно. Им определенно было, что сказать друг другу, а из-за дурацкой гордости... стало поздно. Мне это напомнило последнюю ссору с родителями. Они очень долго обижались, когда я пошла против их просьбы не бить татуировку так рано. И я тоже на них обижалась. А потом их не стало. И я задумалась о том, как важно говорить всем, кого любишь, что они тебе дороги до того, как станет поздно. И мне вдруг так захотелось навестить родителей. Я не была там больше года. Сидела и разговаривала с могилами, как идиотка. Если бы зомби существовали, они бы меня точно засмеяли. — Иногда полезно говорить с пустотой. Так ты можешь быть откровенна с собой, не боясь, что кто-то что-то не то подумает. — Но ехать туда одной, с разряженным телефоном, мыслями о смерти и в ужасно тесных от непривычки туфлях было нелогично. — Не могу не согласиться, — хмыкает Агрест, закрепляя последний пластырь на мизинчике, и чмокает девушку в коленку. — А ты что делал, пока меня не было? — спрашивает Дюпэн-Чэн, мыча на пике гастрономического удовольствия. — Тихонечко сходил с ума, — Адриан перебирается на кровать, усаживаясь за спиной девушки, и утыкается лбом в маленькое плечико. — Сначала я подумал, что было бы логичнее дождаться тебя дома. Но потом... — мужчина запинается, пряча короткий зевок в чужой лопатке. — ...потом я понял, что у тебя отключён телефон, а автобусы больше не ходят. Мы, наверное, немножко разминулись. — Это было вполне ожидаемо... Я просто... сначала думаю, потом делаю, когда у меня эмоциональный срыв. — Да все так делают, когда... у них... эмоциональный срыв, — протяжно зевает Агрест, укладывая ладони на живот Маринетт. — Ложись спать, я всё равно ещё волосы собиралась сушить, ты меня не дождёшься. — Это обязательно? — Я их завтра не уложу. Адриан с коротким вздохом поднимается, оглядываясь в поисках расчёски, и, найдя нужное, снова удобно устраивается за спиной Дюпэн-Чэн, собирая её волосы, разбросанные по плечам, в одну кучу. — В таком случае, у меня есть решение твоей проблемы, которое позволит нам лечь спать минимум на полчаса раньше. Маринетт только хмыкает, глотая очередной кусок, и удовлетворенно урчит, когда мужчина принимается осторожно прочёсывать её волосы. Каждый снова уходит в свои мысли. Дюпэн-Чэн думает о предстоящем показе, вспоминает смутное количество готового материала, старательно избегая раздумываний над тем, что случилось сегодня. А Адриан просто любуется ею — такой настоящей, наконец-то спокойной, жующей мясо за обе щеки, будто не кормили три дня. Мягко перебирает мокрые волосы под одобрительное мычание, думая о том, что с такими темпами их отношения и правда станут напоминать отношения отца и дочери, а не мужчины и женщины. Чего ему бы очень не хотелось. — Ты плетёшь мне косичку? — со смешком спрашивает Маринетт, отставляя пустую тарелку на кровать возле себя. — Да. Моя мама иногда так делала. Завтра у тебя будут очень милые кудряшки, — мягко улыбается Агрест, завязывая резинку, и чмокает девушку в макушку. — Всё, детское время закончилось. Быстро под одеяло. Дюпэн-Чэн слабо, устало улыбается, откладывая тарелку на прикроватную тумбочку с мыслями о том, что завтра обязательно помоет её утром, и под чутким контролем укладывается на подушку, утыкаясь носом в наволочку с любимым запахом. — Я завожу будильник на 6:30, — вздыхает Адриан и устраивается рядом с девушкой, смотря ей в глаза с полной обречённостью во взгляде. — Прости, что не даю тебе нормально спать уже несколько недель. И даже не таким образом, каким бы тебе, возможно, хотелось, — хмыкает Маринетт, поглаживая ладонью мужскую щеку, освещенную ласковым лунным светом. — Отосплюсь на том свете, — отмахивается Агрест, прикрывая рот в очередном зевке. — Обнимешь меня, или снова будешь ныть, что тебе жарко? — хихикает Дюпэн-Чэн, укладывая руку вдоль подушки Адриана. — Ну, если ты снова собираешься отжать у меня одеяло, то, думаю, мне не следует отказываться от твоего предложения, — лепечет в чужие губы мужчина, удерживаясь на локте, и вовлекает Маринетт в неспешный, ленивый поцелуй. — Спокойной ночи, — чуть отстраняясь, шепчет Адриан, укладывая голову на живот Дюпэн-Чэн, и пролезает стопами между чужих голеней, переплетая их ноги вместе. — Спокойной ночи, — выдыхает Маринетт, запуская пальчики в разбросанные волосы, и прикрывает глаза, засыпая с надеждой на то, что это был последний настолько морально тяжелый день в её жизни.