Седина

      Пару недель О’Лири при виде Джейсона замирал, как кролик перед удавом, но постепенно оклемался. Ещё боялся, но уже вёл себя поспокойнее. Главное, что не дебоширил и не покушался на Холливелл.       У самого Джейсона общение с Линдой свелось к прежним показателям: взаимодействие учителя и ученицы, ничего более. Так продолжалось до последнего месяца весны.       Настало время реализовать финальную часть крутого долгосрочного гранта. Нужно было собрать двадцать школьников, свозить на научно-исследовательскую базу в двухстах милях от Сан-Франциско и три дня надоедать там биологам и экологам, узнавая об их профессии. Не путешествие на Аляску, но тоже интересно.       По идее, без пяти минут выпускникам сейчас не до поездок – экзамены на носу, надо готовиться, готовиться и ещё раз готовиться. Однако нашлись те, кого перерыв в подготовке не пугал (и даже радовал), в их ряды затесалась Линда. Ей вообще было проще, она не собиралась ни в какой колледж - зачем впустую тратить деньги, если до окончания колледжа она, скорее всего, не доживёт?       Мистер Стивенс на сей раз не заболел, зато миссис Марни объявила, что беременна и никуда не поедет, поскольку будущему ребёнку не пойдут на пользу ни долгая езда в автобусе, ни нервотрёпка, связанная с поддержанием дисциплины. Посему сопровождающими стали мистер Стивенс и мистер Аллен, который неплохо себя зарекомендовал в предыдущем грантовом вояже.       Жить на базе они не могли, однако на ближайшей ферме сдавались гостевые домики. Там школьники да педагоги и поселились, грант покрывал расходы на аренду.       Ученые не испытывали сильного восторга от необходимости нянчиться с гостями, отвлекаясь от работы. Потому строго отвели гостям на визиты лишь три часа в день. В остальное время ученики были предоставлены самим себе, что стало дополнительной - и сильной - головной болью для педагогов. Мистер Стивенс и мистер Аллен организовывали досуг подопечным, стараясь, чтоб у тех не оставалось желания, сил и возможностей вытворять глупости. За Линду Холливелл в этом плане волноваться было не надо, посему на её не-участие в массовых затеях закрывали глаза.       Она с удовольствием разгуливала по просторам фруктовой фермы. Много ходила и много фотографировала, вязала или вышивала в уединённых уголках. Принципиально не сорвала и не съела без спроса ни одного фрукта. (Да и со спросом тоже – совесть не позволяла клянчить. Линда подумывала прикупить у хозяев немного продукции, но пока не говорила с ними об этом. Они постоянно работали то на одном, то на другом участке, и ей не удавалось «поймать» их для разговора.) Но она охотно любовалась фруктовыми деревьями. Ей приглянулась дальняя персиковая плантация. Цветение персиков закончилось, но на некоторых деревьях ещё попадались отдельные нежно-розовые цветы, и это было необыкновенно красиво.       Деревянный домик – по виду, не жилая, а хозяйственная постройка – Линда сперва восприняла лишь как деталь пейзажа, весьма удачную, он чрезвычайно удачно вписывался в «картинку». Но, если сфотографировать его поближе, не как дополнение, а как основной объект, тоже должно получиться интересно. Линда обошла маленький сарай кругом. На двери висел массивный железный замок. В единственное окошко была вставлена решётка-сетка, причём изнутри, как будто с целью не столько не впустить кого-то внутрь, сколько не выпустить наружу, заодно не дать разбить стекло. Пока смутные, но уже нехорошие подозрения закрались в душу. Линда собралась спросить: «Есть здесь кто-нибудь?», но её опередил низкий мужской голос:       - Я тебя вижу…       Она глянула на окно, там никого не обнаружилось. Либо за ней наблюдают через какую-нибудь щель (хотя сарай выглядит добротным), либо неведомый мужчина уже отошёл от окна.       Линда кашлянула.       - Здравствуйте. У Вас всё в порядке?       Внутри сарая что-то обо что-то глухо стукнуло. Возможно, человек с разбега бросился на стену.       - Всё в порядке? – переспросила Линда, понимая, что порядком тут и не пахнет.       Человек жалобно протянул:       - Не бойся, заходи… заходи, выпусти меня… - И внезапно перешёл с дрожащего плаксивого тона на хихиканье, протяжное, подрагивающее. – Заходи, поиграем. Со мной никто не играет… У тебя есть машинки? – спросил взрослый голос с детской наивностью.       - Нет, – пролепетала Линда.       - Нет машинок? – взвизгнул невидимый мужчина и, похоже, замолотил кулаками по стене. – Я тебя убью!!! Убью!!! Неси машинки, хочу машинки! – Затих он так же резко, как и зашумел. – Нет машинок… - Он всхлипнул. – Ничего нет. Выпусти меня, мне здесь так плохо. Выпусти… Не бойся меня, я хороший.       Но Линды возле сарая уже не было, она во все лопатки бежала по персиковой плантации прочь отсюда. Линда сталкивалась с разными порождениями тьмы, давно привыкла к страшным вещам. Но сейчас ею овладел страх другого вида – рождённый не сверхъестественным явлением, а как раз чем-то приземлённым, простым и беспощадным, как кирпич, которым бьют по голове.