Дом пепла.

      Утро следующего дня началось с созерцания прекрасных тел морских котиков, по годами наработанной привычке обливающихся ледяной водой. И это определенно лучшие утренние процедуры на планете.       Полуголые тела мужчин, покрытые блестящими в свете солнца каплями воды…а после марш-бросок вокруг лагеря.       — Боже, не доведи до греха, — срывается с губ Мэри, стоящей рядом с Амалией, неотрывно созерцающей это торжество прекрасного в пустынном крае. — А грехов-то вон сколько, и как устоять?       Мышцы военных перекатываются в движении, развитые грудные клетки бурно поднимаются при дыхании, а хор голосов насмешливо и с матом, как обычно, прерываются смехом каких-то глупых военных мотиваций.       Джейсон Колчек бежит впереди, он снова и снова концентрирует на себе взгляд Амалии, которая откровенно хочет отвести взгляд, но не имеет ни сил, ни возможности сделать это.       — Вот уж точно, грехов тут много и пасть слишком легко.       Блондинка оставляет подругу и следует в барак, подальше от темных глаз, с которыми все-таки столкнулась в этой утренней демонстрации силы и выносливости.       «Ай…сердце… Слишком рано для инфаркта…»       Тут слишком много таких же, как она, с примерно такими же эмоциями и мировоззрением и это, признаться, смущает.       Местное население, получившее пропуски, занимает ее на протяжении дня. Посещая барак для осмотров и выдачи нужных медикаментов, утомляет шумным поведением этой нации.       — Господи, тишины хоть немного… — получив перерыв наконец, блондинка отходит от барака и следует подальше по пустынному песку, слушая похрустывание песочка под ногами. — Как же хорошо, — через пару шагов голоса внутри лагеря становятся приглушеннее, а сама блондинка расслабляется, поднимая лицо к яркому, поистине обжигающему солнцу.       — Прямо обжигает. Тут бы пляж устроить и тогда отбоя бы от загорающих не было, — бормочет блондинка и вздрагивает, когда слышит суровый властный тон за спиной:       — Если бы не местные жители, то да.       — Лейтенант… — Лие даже не нужно поворачиваться, чтобы узнать этот голос. Однако она все же устремляет свой взгляд на мужчину неподалеку от нее. Его взгляд не сулит ничего хорошего.       — Я, кажется, доходчиво объяснил тебе не покидать пределов лагеря и быть всегда в центре видимости военных, — один широкий шаг и к ней приближаются, прихватывая за предплечье. Боль от сильных пальцев чувствуется даже через тонкую ткань халата.       — Но я же совсем недалеко, всего-то пара метров… — она ведет плечом, стараясь ослабить хватку, слишком крепко ее сжимающую. Однако брюнет не преклонен, он тянет ее в сторону лагеря.       — Амалия, ты не оставляешь образ глупой девушки… Законы этой страны таковы, что если что-то лежит без присмотра, его обязательно присвоят. С людьми так же… особенно с женщинами, — мужчина буквально вталкивает блондинку на территорию и когда она оборачивается в возмущении, затыкает ее: — И мне не нужно говорить тебе, как здесь относятся к представительницам женского пола. Это продающийся скот, а иностранки — товар дорогой.       — Но… — блондинка замолкает, когда мужчина приближается недопустимо близко, оставив между телами лишь сантиметры. Нависает над ней мощной и статной античной статуей, хмурит свои темные брови. — Если тебе так хочется приключений на свою безмерно очаровательную попку, просто приходи в мою комнату после заката, и я тебе устрою их.       Ярко-красный цвет смущения, смешанного с возмущением, в мгновение заливает ей лицо и шею. Она делает попытку оттолкнуть от себя лейтенанта, но тот не сдвигается с места. Она делает шаг назад, растерянно смотря на военного перед ней.       — Мисс Бишоп, немедленно вернитесь в расположение вашего корпуса, — он не повышает голос, но командный и властный тон в не оставляет ни грамма сомнений, что это был приказ.       — Есть, сэр, — развернувшись на месте, Лия устремляется в свой барак под тяжелым темным взглядом морского котика, который отвлекается лишь тогда, когда она скрывается за дверями своего барака.       — Жестко ты ее, — Ник появляется рядом, тем из немногих, кто заметил недавнюю развернувшуюся сцену.       — Это не игрушки, Никки, мы в ответственности за них… медики не воюют, — Колчек ухмыляется, когда видит, как младший по званию несколько раз кивает. А после они вместе с другом присоединяются к конвою, обыскивающему и сопровождающему местных к врачам.

***

      Целый день Амалия находится в смешанных чувствах, а предплечье после таких стальных пальцев зверски болит. Напоминая снова и снова о сказанных Колчеком словах.       Дураку понятен скрытый в них подтекст и предложение, озвученное не самым деликатным способом. Блондинка даже не знает, как на это реагировать, то ли возмущаясь чужой прямолинейности, то ли смущаясь собственным фантазиям этих самых приключений на свои входящие отверстия.       Лейтенант Джейсон Колчек симпатичный мужчина средних лет с прекрасным, натренированным годами, подтянутым телом и заразительной улыбкой. Даже несмотря на колючие шоколадные глаза.       «О чем ты вообще думаешь?» — отвлекаясь от осмотра иракской женщины, одергивает себя Амалия. Берет в руки прививку от местных весьма распространенных болезней. Их тут просто рекордное количество из-за низкого уровня медицины.       Как только желающие получить обследование местные уходят, Джек радует тем, что завтра осмотру подвергнутся морские котики и другие военные собственного лагеря. Руки невольно дрожат при мысли о том, что лейтенант Колчек тоже в списке завтрашнего осмотра.       Уставшие медики на ужине уже не такие полные оптимизма, как вчера; улыбаются на общение с военными, но выглядят уже откровенно заебанными жизнью и этой службой в целом.       — Как рука? — интересуется знакомый голос и теперь Амалия даже не видит смысла поднимать взгляд от длинных ног в военном обмундировании. Старается по максимуму быстро отделаться от лейтенанта:       — Все в порядке, сэр, — блондинка продолжает есть в надежде, что морской котик отстанет. Но у мужчины явно другие планы, поскольку рядовой, до этого травящий шутки подле нее, встает и бессловно испаряется, уступая место лейтенанту.       «Нет, ну…за что?» — возникает в голове яркой вспышкой огромный транспарант, но Колчек, видимо, не собирается затягивать ее в разговор. Говорит лишь: — Мне очень жаль, что я причинил Вам боль, мисс Бишоп.       — А ни о чем другом Вы не жалеете, лейтенант Колчек? — не удерживается от комментария девушка. Мужчина издает лишь громкий смешок на этот выпад.       — Нет, я говорил серьезно, дверь моей комнаты открыта для Вас, Амалия.       Блондинка давится едой, а Джейсон начинает беззлобно посмеиваться над ее реакцией. И больше ни слова между ними не проскальзывает, они сосредотачиваются на еде.