Дом пепла.

      После обследования конвоем и обысков в барак поступают пострадавшие местные, которые то и дело плачут о потерянных близких. Однако, благо, никто не держит зла на военных, правильно рассчитывая приоритеты наибольшей поддержки и помощи в этой суровой стране.       Мальчишка лет шести, после того как Амалия обрабатывает подвернутую лодыжку, доверительно протягивает ей расплющенную монетку на цепочке, извиняясь за то, что украл ее у одного из военных.       Получает после этого родительского воспитания по затылку и, благодаря, семейная чета удаляется из корпуса, посмеиваясь над нелепостью ситуации в целом.       Да уж… Кража — нелепость? В этой стране странные законы и они правда присваивают все, что плохо лежит или недостаточно охраняется.       Поспать никому не удается после трудной ночи — наступает не более легкий день, где и свои военные и местные жители осаждают медиков жалобами на самочувствие.       — На что жалуетесь? — интересуется Амалия, смотря на совсем молодого парня перед ней. Иракец очаровательно улыбается, проявляя массу доброжелательности, когда замечает солдат в корпусе. Скрывая правила своего мира за личиной доброты, не стал бы он так улыбаться, не будь у девушек тут защитников поблизости. Она-то уже испытала и знает.       Переводчик-рядовой быстро доносит до нее суть проблемы и Лия приступает к лечению, слушая треп молодого иракца, который переводчик почему-то оставляет без перевода. Видимо, не считает то, что говорит этот юноша важным. Но бахвальный тон и так понять довольно легко, к ней подлизываются и явно намекают на совместное времяпровождение вечером. Да уж, в край обнаглели!       Рядовой неожиданно резко говорит что-то и иракец замолкает, с негодованием смотря на военного. Тот в своей внушительной позе со спокойной решительностью отражает этот взор собственным тяжелым, как камень, раздражением.       Когда заканчивается прием больных и пострадавших, медики возвращаются к осмотру раненых, меняя повязки и вводя в ослабленные организмы нужные лекарства.       Доставленный и прооперированный морской котик пребывает в забытье, все еще отходя от анестезии, да и после такой потери крови не мудрено его спящее состояние сейчас.       Обработав его раны, девушка записывает показатели его состояния в медицинскую карту и устало выдыхает, ощущая себя, как выжатый лимон после суток напряженной работы.       «Этого к Амалии, пусть она его лечит!» — кричит Джек, удивляя новеньких в их ряду, когда самого пострадавшего передают в руки девушки, а та, бегло глянув на ранения берется за лечение. Воспоминания удивленных взглядов молодняка вызывают подобие улыбки, а суеверие Джека — цинизм.       Может, пока ей чудом и удавалось спасти таких, как этот солдат, но любому везению рано или поздно придет конец, и именно он, вероятно, станет началом конца ее карьеры.       — Можно? — знакомый голос, даже не нужно оборачиваться, чтобы понять, кто сейчас стоит за занавесом псевдопалаты морского котика.       — Конечно, лейтенант, входите, — Лиа тяжело поднимается со стула, когда мужчина входит в тесное из-за развешенной вокруг стены из пленки помещение.       — Как он? — холодный тон без нотки жалости и, кажется, озабоченности в принципе. Но темный взгляд цепляется за каждый наложенный на тело слой бинтов и пластырей.       — Все будет в порядке, я буду внимательно следить за его состоянием, лейтенант, — отвечает блондинка и брюнет переводит на нее взгляд, отмечая усталый и поникший вид.       — Хорошо, а ты как? Как рука? — он внимательно изучает перебинтованную свежим чистым бинтом ее руку и она едва ли подавляет желание вновь спрятать ее за спину.       — Все в порядке, а вот Вам надо обработать губу, — показав на своем уголке губ, настаивает Лиа, заметив в уголке губ мужчины красный след от раны.       — Это фигня.       — В этой стране даже маленькая ранка может стать причиной заражения крови, лейтенант Колчек, — давит блондинка и брюнет с ухмылкой сдается, кивнув и покидая занавесочный мирок своего сослуживца.       Джейсон опускается на указанный ему стул, пока девушка опускает на столик рядом чемоданчик первой помощи и, открыв крышку, извлекает все необходимое, быстро выставляя на полированную поверхность.       — Еще есть какие-либо раны, о которых мне следует знать? — клонясь к его лицу, медик водит ватной палочкой по ранке в уголку губ мужчины, придерживая подбородок пальцами свободной руки, заставляя едва приоткрыть рот.       — Хотите, чтобы я разделся и Вы лично в этом убедились? Можете даже устроить пальпацию, я не буду возражать, — ухмылка заставляет ранку раскрыться и туда тут же попадает жидкость для стерилизации, явно пощипывая ранку, отчего брюнет немного жмурится и морщит нос.       Амалия без задней мысли клонится ниже и дует на ранку, совсем уж детским образом стараясь унять дискомфорт и он перестает хмуриться, просто неотрывно смотрит на лицо девушки.       — Я Вас сейчас поцелую, Амалия, — Колчек не спрашивает, он ставит перед фактом и это сбивает блондинку с мысли; рука с палочкой замирает на месте без движения, пока Джейсон дает девушке шанс отказать.       Большая рука опускается на затылок Лии и давит, приближая ближе. Когда губы обжигает поцелуй с острым привкусом спиртового раствора, сама медик находит опору на широком плече, сжимая ватную палочку в руке и устроив вторую руку на чужой груди рядом с бьющимся могучим сердцем.       Джейсон Колчек не целует настойчиво, он, несмотря на всю внешнюю холодность и отрешенность целует нежно, осторожно, направляет рукой, подстраивая под себя. Ведет в танце хорошо, подстраивая под себя.       Целует и направляет приятно, так же… под себя.       Однако мысль углубить поцелуй приходится отмести, поскольку стоит ему чуть более напористее приоткрыть губы, как с болезненным шиком мужчина отстраняется, раздраженный собственным поступком.       — Чертова губа, ебаный иракец! — в сердцах шипит брюнет, и слыша тихий смех блондинки, не удерживается от громкого смешка, поддерживая чужое веселье. — Как жаль, что я не могу оживить его, чтобы прибить снова.       — Не шути так, — одергивает Амалия, поражаясь собственному спокойствию несмотря на то, что произошло только что. Продолжает оказывать первую помощь лейтенанту. — Да и про мертвых либо хорошо, либо никак.       Обработав рану, медик прилепляет мелкий эластичный пластырь на угол губ Джейсона и внимательно оглядывает его лицо и шею, единственное, что открыто в этой амуниции.       — Больше точно нет ран? Я не шутила про заражение крови.       — Я же говорю, пойдем ко мне в комнату… Лично убедишься, что я полностью цел и более того крайне энергичен, и ни грамма не подавлен, — подмигивает мужчина, а блондинка, скрывая улыбку, обходит стол, укладывает принадлежности в аптечку и опускает голову.       — Ну раз так, Лейтенант Колчек… Моя помощь Вам оказана, а если с моим пациентом будут изменения, Джек Вам непременно сообщит о них.       — Выгоняешь меня? Уже? — котик поднимается со стула и перехватывает руки девушки, привлекая к себе внимание, скользя взглядом по слегка смущенному алыми красками прилившей крови лицу. — Вам нужно отдохнуть, мисс Бишоп. Ночь была не из легких, а день и того хуже.       — Как появится время, я обязательно это сделаю, лейтенант Колчек, — она едва улыбается на его кивок. А после мужчина отстраняется и переводит взгляд на открывшуюся дверь, в которую влетают две сестрички с контейнерами еды.       — О? Извините, если помешали… — извиняются растерявшиеся девушки, но Колчек, лишь бросив на Лию последний короткий взгляд, удаляется из палаты, обходя сестер.       — Нет, не помешали, мы как раз закончили с обработкой раны лейтенанта…

***

      Через пару дней Том, ее пациент, приходит в себя, ворчливо оглядывая свое, похожее на дуршлаг, как он сам выражается, тело. Мужчина, однако, искренне благодарит Амалию за спасение.       Все еще ослабленный, он пребывает в состоянии сна чаще, чем в состоянии бодрствования. В один из таких моментов он замечает монетку за цепочке, выпавшую из кармана своего лечащего доктора.       — Откуда у тебя оберег Колчека? — интересуется мужчина и забывшая уже давно о акте воровства блондинка, не без удивления поднимает вещицу с пола. Садится на стул возле своего пациента.       — Так он лейтенанта Колчека? Не знала… — меняя повязки на теле Тома, Лия кусает губы, сдерживая вопросы касаемые незнакомой вещицы. Но мужчина, видимо, склонен поговорить об этом сам.       — Военные люди суеверные, доктор… — он шипит болезненно, когда девушка отлепляет пластырь от его раны, сменяя новым после нанесения необходимых мазей. — Эту монетку Джейсон на своей первой перестрелке подобрал, он тогда один из отряда выжил.       Руки чуть вздрагивают, однако увлеченный рассказом Том этого, видимо, не замечает, продолжая свой монолог:       — Довольно часто мы подбираем какие-то вещицы и наделяем их званием оберега, вот и Джейсон считает, что эта монетка — его оберег. Вряд ли он бы отдал его вам. Откуда он у Вас?       — Мальчик из Ирака… нашел его, — заминка не остается незамеченной и из груди пациента раздается кашляющий смех, а после и бурный кашель, который приходится заливать лекарством.       — Верните ему его, морской котик без оберега — смертник, — успокоившись, хрипит Том и Амалия заверяет пациента, что сегодня же вернет лейтенанту его пропажу.