Дом пепла.

      Амалия приходит в себя уже в вертолете, крепко пристегнутая ремнем безопасности, на талии ощущая руку Колчека, который, как и все вокруг, за исключением их сопровождающих военных в противогазах, спит.       «Противогазы? Почему они их не сняли?» — заторможенное сном сознание неторопливо проясняется, пока блондинка зевает, прикрыв рот рукой. Слегка отстраняется, отчего лейтенант рядом сразу просыпается, крепче сжимая ее талию рукой, бередя полученные травмы в подземельях.       — Мне больно… — шепчет медик и военный тут же ослабляет объятия, сонно трет глаза чистыми, лишенными перчаток руками и заглядывает в глаза блондинки.       — Как ты, Амалия? — это не твердый приказной тон, но он лишен нежности, лишь едва различимые нотки озабоченности выдают его волнение.       — Нормально, голова немного кружится и тошнит, но переживу, — медик тянется, стараясь сбросить онемение конечностей, снова улавливая взглядом внимательно наблюдающих за ними конвоиров в противогазах. — Джейсон, мы давно летим? — наконец после отдыха сознание озаряет догадкой, которая и так крутилась на языке еще на земле.       — Час, может больше, — отвечает лейтенант и хмурит темные брови, замечая первые черты волнения на эмоциональном личике. — А что?       — Они не снимали противогазы? — она понижает голос до шепота, клонится к мужчине ниже, едва касаясь губами уха и он, видимо, осознав секретность их разговора, кивает.       — Ты номер нашего борта знаешь? Позывной пилота?.. Это очень важно.       — Только номер борта, пилота узнать могу.       — Рация нужна, ты Морзе знаешь?       — Конечно, я же морской котик.       В последствие Колчек заводит разговор с конвоирами, которые охотно идут на контакт и, как выясняется, один из них даже знаком с Джейсоном. Плюс также играет роль его звания.       — А как пилота-то зовут? Век ему благодарен буду, именем его сына назову, — между делом закидывает удочку брюнет и парни со смехом отвечают, посмеиваясь над тем, что ему бы тогда уж точно добавить еще и смену фамилии. И Колчек смеется над шуткой уже сам, замечая тот факт, что военные противогазы не снимают, как и оружие в руках не опускают, прочно удерживая стволы.       Девушка возвращает его внимание на себя и клонится ниже, оставляя поцелуй на губах, слыша одобрительное подсмеивание за спиной, указывая взглядом на рацию на плече морского котика.       Блондинка диктует ему номер волны, о которой мужчина никогда и не слышал. В эфире наступает тишина, сменяемая помехами белого шума. А после целует снова, обнимая, насколько позволяют ремни, закрывая рацию собой.       — Набивай слово в слово: «Медоед, нужна помощь волку…», дальше номер борта и фамилия и имя пилота, — девушка гладит его по напряженной спине: — Повтори несколько раз.       — Эх, была у меня сестричка как-то, вот точно такая же неженка, — отзывается сиплым из-за противогаза голосом один из конвоиров.       — Ага, и тоже не в тему лезла со своей любовью на поле боя, — отвечает ему второй и по салону разносятся смешки, отчего Колчек напрягается сильнее, но девушка успокаивающе поглаживает напряженное тело.       — Не отвлекайся, доверься мне. Просто продолжай набивать текст.       Неожиданно рация связи в салоне сначала идет помехами, а после пилот предупреждает крепче держаться из-за резкого поворота.       — Поступил приказ из главного штаба, мы меняем курс, — сообщает он и девушка облегченно выдыхает в руках своего мужчины, повисает разжавшимся клубком напряжения в его руках.       — Все, можешь больше не связываться… получили, — Колчек ничего не спрашивает, полностью доверяя девушке рядом с ним. Сильнее сжимает ее в руках на пару мгновений и отпускает, удобнее устраивая на кресле.       — Отдохни. Эй, пилот, долго лететь еще?       — Часов десять, будут дозаправки, но вам нельзя покидать салон машины.       — Тогда едой и водой обеспечь.       — Конечно.

***

      Конвоиры снимают противогазы после одной из-за дозаправок и в конце полета. Поевшие и отдохнувшие военные почти становятся с ними друзьями.       Только Амалия по большей части сохраняет молчание, ощущая бесконечную усталость и головокружение, тело все еще от пережитого болит, однако она старается не пить лекарства по возможности, избегая передозировки и интоксикации.       По прилету их встречают выставленные в ряды военные, препровождая их в полностью покрытый пленкой защиты двухэтажный домик.       — Какого?.. — интересуется Колчек, но девушка сжимает его руку и тот смотрит на нее, мгновенно подавляя сопротивление.       Мужчин и женщин распределяют по одиночным комнатам, в каждую из которых входит по медику, собирая анализы, обрабатывая раны и повреждения.       — Что происходит? — начиная звереть, интересуется Колчек, смотря на стальные браслеты на руках, приковывающие его к ручке кресла, в котором он сидит.       — А моя дочь тебе ничего не сказала? — вопрошает мужчина, заполняя бумаги на столе, после чего ухмыляется, замечая замешательство на лице лейтенанта.       — Мистер Бишоп?       — Ага, есть такое.       — Что происходит, Вы можете объяснить?       — Тебе очень повезло, мальчишка, — отзывается мужчина, поправляя очки на носу, и разминает дюжие плечи. — Вы контактировали с неизвестной формой жизни, побывали в неизвестной экосистеме с неизвестными нам флорой и фауной… — брюнет кивает, видимо, что-то помечая в своем блокноте. — И к Вашей радости, Вы здоровы и находитесь в моих заботливых руках, а не в руках ученых.       — Ученых?       — Да, ученых.       — И что Вы собираетесь делать? — спрашивает Колчек, а мужчина отрывается от документов с улыбкой, которая очень похожа на улыбку Амалии.       — Ничего. Если у всех Вас анализы и дальше будут абсолютно нормальными, то для соблюдения отчетности Вы останетесь в карантине на определенное время, а после будете восстановлены в своем военном звании.       Колчек хмурится, сохраняя молчание, да и мужчина не стремится продолжить разговор.       — Так Вы — Медоед?       — Нет, однако тебе и не стоит пытаться выяснять, кто он… Знай лишь то, что моя обожаемая волчица вытащила тебя и твоих людей из лап ученых.       — Ясно.       — Ну вот и умничка, не задавай лишних вопросов… Вы и так принесли с собой массу проблем… — он задумывается на мгновение, а после добавляет: — Как и массу открытий, которые в оплату собрала моя дочурка.       Лейтенант мрачнеет, но мужчина больше ничего не говорит, оставляя брюнета в одиночестве.

***

      Через неделю им разрешают покидать комнаты, но Амалии здесь нет и Колчек начинает волноваться, успокаивая себя лишь тем, что ее отец здесь не последнее место занимает.       Кто-то выше есть точно, у ее отца таких полномочий нет, чтобы перебить основной приказ и поменять изначальный отвезти их к ученым.       — Где Амалия?       — Моя дочь проходит курс восстановления, лейтенант Колчек… В отличии от Вас и Ваших людей ее состояние было значительно хуже.       — Она в порядке?       — Если Вас интересует, угрожает ли что-то ее жизни, то нет, она в полном порядке. Проблемы могут быть с беременностью, вот мы и отслеживаем состояние плода.       — Что?..       — То. Когда с кем-то трахаешься, дети появляются.       — Какой срок?       — Все потом, лейтенант, сейчас у нее постельный режим и отдых. Плюс она дает показания, которые, вероятно, выкупят вашу жизнь у все так же беснующих ученых.       — Я должен быть рядом!       — Ты должен сидеть здесь и не создавать еще больше проблем, очень прошу.       — Она одна…       — Она не одна, у нас большая семья. К тому же моя малышка спасала жизнь многим и они премного благодарны ей. Так что сиди ровно, зятек, и не отсвечивай, не до тебя сейчас.       — Хотя бы скажи, какой срок?       — Около двух месяцев, — мужчина едва сдерживает улыбку, замечая реакцию Колчека напротив, а после возвращается к документам: — Пока никаких отклонений не заметно, надеюсь, и после не появятся… Как понимаешь, тот ад, в котором вы побывали, явно не то, что доктор беременной прописал.       — Да как она..?!       — Я тебя сейчас ударю, если ты думаешь, что она знала о своем положении и полезла в вашу бойню.       — Простите…       — Вот же…       — Когда я смогу ее увидеть?       — Надеюсь, что сможешь и ученые и их начальство нам проиграют. За Вас идет бой и Ваши анализы и прочее пока не сильно помогают, — военный медик вздыхает и устало разминает плечи и шею. — Но я должен поблагодарить тебя за то, что ты вернул мне ее живой.       — Это заслуга всей команды, сэр.       — Я знаю, спасибо Вам.       — Она помогла нам в равной мере, в которой и мы ей.       Медик кивает и вздыхает неожиданно тяжело, после чего закрывает его папку и опускает ее на стол:       — Надеюсь, удача будет на Вашей стороне.       — Иного не дано.       — Мне бы твою уверенность, зятек.