Семь шагов

      — Принц Канел, прошу Вас, спускайтесь оттуда! — кричала где-то внизу знатно вспотевшая служанка, напуганная тем, что безрассудный мальчишка вот-вот пересчитает рёбрами ветви большого дерева, на которое ухитрился взобраться. — Её королевское величество Нуали будет опечалена Вашим баловством…       Длинноволосый принц, чью роскошную шевелюру любили трогать его невидимые людскому глазу друзья, словам Кауи лишь усмехнулся. Служанке было невдомёк, что мать ребёнка всячески потакала шалостям любимого сына. В отличии от строгого отца — правителя их государства, которое, как и Гарон, было лишено веры в нечто волшебное.       — Может, всё же спустишься? — раздалось с плеча мальчика. Тот помотал головой в наигранном отрицании, бросив смеющийся взгляд на маленькую фею, смотрящую на него озорными глазами цвета морских глубин. Ту, как и её человеческого друга, забавляла реакция прислуги на его выходки, так что вопрос был задан скорее для приличия.       — Я подумаю об этом, — подмигнув малышке, прошептал Канел, и, несмотря на продолжающиеся внизу крики Кауи, полез на верхние ветки: туда, где прислугу было не услышать. Крепкие для одиннадцатилетнего мальчишки руки быстро помогли взобраться на длинный ствол, и последующий час маленький принц провёл за беседой с подругой, видимой лишь ему.       Были и другие, кого по загадочным причинам мог лицезреть только Канел. Одни относились к необычному мальчику дружелюбно, даже чересчур. Как, например, навязчивая, но в целом добрая Двава — водная фея, которая и составляла принцу компанию, пока тот продолжал сидеть на ветвях дерева.       Другие же видели в нём врага номер один, поэтому проход на их территории мальчику был воспрещён. Однако он не унывал и предпочитал посещать другие уголки его будущей страны, где Канела встречали куда радушней. Одним из таких мест был анклав, в котором проживали феи и который представлял из себя пустующий регион раскинувшихся водопадов, рек и озёр.       Эта территория была отделена от государства, в котором жил мальчик, по причине происходящей в тех окрестностях чертовщины. Несмотря на то, что жители их великой страны были прожжёнными скептиками, людей всё же пугала неизвестность, поэтому «водные земли» были оставлены на волю природы. Тем более анклав тот не был слишком полезным: в Ируде, государстве под руководством его отца, и так хватало земель с огромным количеством нужных для существования жидкостей.       Так что «водные земли» процветали под руководством их коренных жителей: стихийных фей, способных открывать межпространственные порталы, ведущие в жилища прочих волшебных существ. После знакомства с Двавой на тот момент всему удивляющийся ребёнок понял, насколько непрост мир, в котором жил.       Дружелюбная фея, тогда ещё не полностью сроднившаяся с Канелом, представила мальчика своему народу. Её сородичи, создания не враждебные и открытые к чему-то новому, встретили принца с теплом. А потом разрешили, чтобы Двава показала представителю рода человеческого мир, сокрытый от глаз простых смертных.       Поначалу принц не понимал, куда ведут порталы, но после нескольких перемещений и длинных лекций всё сделалось предельно ясным. Два мира — человеческий и тот, в котором обитали волшебные существа, — накладывались друг на друга. Получалось так, что владения, к примеру, ядовитых нагов сосуществовали с местом, на котором уже в другой прослойке реальности находились жители Земли.       Иногда измерения словно сталкивались — и существа по обе их стороны могли чувствовать чужое присутствие. Но эти ощущения были призрачными, особенно для глухих к магии людей.       В итоге получалось так, что можно было открыть портал в одном месте — и перенестись в его альтернативную версию. Такие ухищрения помогали свободолюбивому Канелу незаметно сбегать из дворца. Стоило ему попросить фею — и та, одна среди многих посредников между мирами, открывала проход к одному из них в апартаментах мальчика — и в мгновение переносила того на территорию гномов.       Трудолюбивые существа аналогично феям принимали принца с распростёртыми объятиями маленьких ручек — и каждый раз позволяли тому вольно гулять по собою построенным городам. Гномы, опровергая сказки, жили не в пещерах, а на поверхности. За какое-то время те превратили некогда пустые земли в красивые места, пройдя через которые можно было выскальзывать обратно в мир Канела, за много километров от дворца. И тут же вместе с Двавой перепрыгивать на уже другую прослойку, заселённую другими существами.       У перемещений была одна особенность. Несмотря на то, что мир нелюдей являлся одним цельным измерением, пройти его всего не представлялось возможным не только из-за размеров, соответствующих Земле, но и по причине поставленных между биомами энергетических блоков. Поскольку и феи, и Канел, который был человеком, проживали в обычном мире, соседняя реальность ограждалась от них, как могла. По этой причине, чтобы пройти территорию одних существ, требовалось сначала перенестись в нормальный мир, пройти тот самый барьер, и лишь после этого снова открыть портал.       Пускай это и было неудобством, однако оно не мешало Дваве по много раз на дню использовать свои быстро возобновляющиеся силы. Фея была, можно сказать, особенной среди своих собратьев, наравне со старшими феями её клана. Она, принадлежащая к древнему роду, с удивительной скоростью восстанавливала резерв магии, которой хватало даже на то, чтобы помогать мальчику переходить через порталы. Другим же, кто не входил в клан, удавалось перемещать по мирам только себя.       Старшие феи находили ироничным, что их уникальная сестра была первой, кто вышел на контакт с таким же особенными ребёнком. Других людей, способных видеть существ извне, древние создания ещё не встречали. Оттого и были рады юному принцу, чей характер совпал с характером Двавы. Та была юной и задорной, ведь, несмотря на прожитые века, не достигла даже совершеннолетия. Оттого её ребячество с человеческим мальчишкой нравились обоим.       За семь лет, проведённые бок о бок, представители разных рас сблизились. Фея наблюдала, как принц стремительно развивался, но лишь в том, что считал нужным. Канел ненавидел уроки, и, невзирая на через силу втиснутые в его голову знания, которые всё же имелись, предпочитал сбегать, не вынося дворцового уныния.       Радовало, что хотя бы королева Нуали поддерживала своё дитя, а порой и вовсе вела себя неподобающе монарху, озорничая вместе с весёлым мальчишкой. Тот искренне радовался материнскому вниманию, а вот короля выходки его семьи заставляли мысленно возводить взгляд к небесам.       Несмотря на близкие отношения с Нуали, принц насчёт своего дара благоразумно помалкивал. Ведь та, как и король, была приверженкой нигилизма и в чудеса верить не спешила. Как бы то ни было, молодая женщина была для Канела вторым по счёту близким человеком. Первое место занимала чересчур нравившаяся мальчику фея, а третье — пускай и заботливый, но слишком серьёзный отец.       В любом случае, мальчику его жизнь нравилась. В светлой, пускай и наполненной баловством голове принца не находилось места печали. Несмотря на переливающуюся через край активность, мальчик рос добрым и умеющим признавать ошибки. После того, как юный фаворит большей части волшебного мира всё же спустился с дерева, он отыскал давно ушедшую служанку и извинился перед той за своё поведение. Хотя и не был обязан, ведь статус принца мог позволить игнорировать прислугу, однако Канел не хотел так поступать.       Кауи от вида провинившегося мальчика сначала загорелась паникой, но быстро пришла в себя и испытала чувство растроганности. Невидимая для служанки Двава была рада поступку ребёнка, и через день решила отвести мальчика в по-особенному сказочное место, где принца настигло великое множество интересных приключений с их удачным окончанием.