C:\Documents\YoonKook\Strange_stories.txt

              Выходные всегда наступали незаметно, хотя Чонгук всегда ждал их с нетерпением, зудящим под ложечкой каждый вечер, сколько бы ни пытался сосредоточиться только лишь на учебе, футболе или фильмах, которые смотрел с друзьями. Но это была та редкая внезапность, которая его радовала до восторженного вопля. Сдерживать такой было трудно. Ему было не три. И даже не тринадцать. В восемнадцать не круто уже вопить от восторга при виде автобуса, который отвезёт тебя в родной город, родной дом и, конечно, родную семью. И всё же Чонгук с трудом сдерживался. Сколько бы он ни старался получать удовольствие от жизни каждую минуту в свои учебные будни… как бы хорошо ни получалось у него это порой… поездка домой означала, что он увидится со своим сводным братом, неко с чудесными черными ушками и пушистым хвостом. А это могло окупить и почти два часа в набитом душном автобусе, и ещё полчаса пешей прогулки от автобусного вокзала до дома. И, конечно, смешки приятелей, предпочитающих оставаться как можно чаще на выходные в общаге колледжа, чтобы только не видеться с докучающими родителями и собраться на вечеринку. Чонгук тоже не всегда ладил с мамой. Да и был не прочь оторваться с остальными ребятами. И всё же он постоянно думал об одном — да у них просто нет такого человека. Особенного. Способного всё в мире изменить. Изменить одним лишь своим присутствием, просто сидя рядом в соседнем кресле, почитывая книги, которые казались Чонгуку слишком скучными, или смотря сериалы, которые казались Чонгуку слишком скучными. Порой Чонгук и сам задумывался, как это человек, который любит столько скучных для него вещей, может казаться ему самым веселым и интересным на свете? Странно. И необъяснимо. Но факт оставался фактом. Чонгук был готов променять что и кого угодно на выходные со сводным братом. В эти выходные его ждала вполне стандартная программа, как он сначала думал. Но всё быстро пошло не по плану. Юнги встретил его на вокзале. — Классно выглядишь, — шепнул он с улыбкой, едва заметно чмокнув Чонгука в щеку и тут же поймав за руку. Холодные от долгого ожидания на улице пальцы переплелись с тёплыми, прятавшимися в карманах последние полчаса пути. — Родители поцапались. Сходим пока прогуляться, чтобы не выслушивать их скандалы. — Прогуляться? — Можем сразу снять номер в отеле, — усмехнулся Юнги, уводя его прочь от вокзала. — Но это будет как-то слишком. — Слишком? — улыбнулся в ответ Чонгук. — В каком смысле? Что вдруг такого? — Не знаю даже. Но я буду чувствовать себя странно, если сразу после встречи потащу тебя трахаться. Это как-то… мы же не настолько озабоченные, верно? — Кто как. Лично я бы не отказался прямо сейчас… Юнги замер на углу, обшаривая карманы в поисках своих сигарет, но, заметив взгляд Чонгука, тут же вытащил руку, со странной улыбкой смотря в лицо парню. Он был на три с лишним года старше, Чонгук никогда не смел перечить ему, хотя никого другого обычно ни капли не стеснялся, высказывая даже самые дерзкие мысли. Впрочем, если подумать, вряд ли это было связано с возрастом. Просто Чонгука до невозможности восхищал Юнги. Очень мудрый, взрослый, не как другие студенты с последних курсов, добрый и… с такой милой и нежной улыбкой смотрящий на него каждый раз, как Гук ляпнет какую-нибудь глупость. Как сейчас. — Не отказался бы? — весело переспросил Юнги, добавляя в улыбку очаровательного коварства. И скосил взгляд на здание вокзала. — Я только что был в мужском туалете. Знаешь, он на удивление чистый. — Ты предлагаешь…. — Если ты хочешь. — Юнги чуть крепче сжал его пальцы, глядя исподлобья так, что Чонгук уже начинал чувствовать подкатывающее возбуждение, хвост мазнул по рукам, усиливая эффект. — Некоторые говорят, что сигареты — предметы фаллической формы, которые нужны людям, озабоченным темой секса. Оральная фиксация. — Ты уверен, что все слова правильно употребил? — улыбнулся Чонгук. — Нет, если честно. Но я понимаю суть… и согласен с ней отчасти. Иногда на сигареты меня тянет, когда нет возможности занять свой рот чем-то другим. А, раз ты хочешь… то, может, я и не буду сегодня курить. — Вот как. — Чонгук с улыбкой осмотрелся. — Ну, раз спешить нам некуда… Я всегда готов сделать что-нибудь, чтобы помочь тебе бросить. — Вот же и правда озабоченный, — рассмеялся Юнги, таща его прочь. — Я шучу. Знаю, тебе не терпится, но дождись ночи, окей? Я против секса в общественном туалете… да и как ты мог поверить, что на вокзале чисто?.. — Оу. — Чонгук натянуто улыбнулся от смешанных чувств. — Ладно, сдаюсь, я ненасытная секс-бомба, и ты не сможешь этого изменить, смирись. — Ладно, бомба, смирюсь. — Так какие у нас планы? — Сейчас мы идём на двадцать пятый автобус, доезжаем до центра, и я веду тебя в одно отличное местечко, — пробормотал Юнги, чухая за ухом, как бродячий кот, и оглядываясь по сторонам на пешеходном переходе. — Уверен, тебе там понравится. Чонгук тоже был уверен — Юнги всегда знал, что ему понравится. Это вам не мама, которая вечно втюхивает безвкусную одежду, купленную на рынке, приговаривая «Тебе же нравится чёрное! Я специально для тебя выбирала, блестящее, как ты любишь!» И не объяснить ей, что Чонгук любит, когда блестят клёпки, шипы и кольца, а не грёбаная Hello Cherepooshka, выложенная из стразов… Юнги же всегда дарил отличные подарки. Например, именно он подарил Чонгуку на тринадцать лет традиционный гнутый лук и колчан со стрелами. Чонгук в те дни с ума сходил по фэнтезийным фильмам и мечтал быть каким-нибудь эльфом или хотя бы кентавром, так что такой выбор оказался весьма кстати. Правда, к луку прилагалась маленькая лекция о том, что гнутые луки использовали обычно вовсе не в Англии, о которой без умолку болтал мальчишка, что немного смазало впечатление от торжественного вручения подарка, но всё равно после пригодилось, когда разговор с преподавателем вышмата на паре вдруг коснулся луков и средневековой охоты. И хотя ходят по городу слухи, что одна из стрел цапнула Юнги по кончику уха, сам Юнги всё старательно отрицает. А ещё, конечно же, именно он подарил издание Камасутры с изображениями не людей, а кроликов. К слову, этот подарок они до сих пор держали в секрете, так что мама время от времени ворчала о том, как можно было подарить дорогому братику на шестнадцать лет какую-то жалкую компьютерную игру. А впрочем, игра-прикрытие тоже оказалась классной, симулятор жизни козла, самое то для одиноких вечеров в общаге. Ну и, разумеется, самый лучший подарок в его жизни — поездка на море только вдвоем… мама не очень-то хотела отпускать их одних, но с работы отпроситься не могла, а Юнги уже было двадцать с лишним, неприлично в такой ситуации упираться и говорить, что нельзя детям одним на море. Уехали. А уж там Юнги устроил ему первое свидание по всем правилам, сделал абсолютно всё так, как мечтал Чонгук: ночь, пляж, чизбургеры с белым вином, 50 cent в поделенных на двоих наушниках… и даже веночек из лютиков надеть согласился, который Чонгук выменял у продавщицы цветов за пачку мороженого. Пришлось прижать ушки, и выглядело это непозволительно мило. Такого счастья Чонгуку никогда и никто не дарил. Он трепетно хранил под амбарным замком, спасающим от беспардонных соседей, в глубине ящика стола, пробку от вина и игрушку, попавшуюся ему в тот раз в Хэппи Мил. Пробка давно не пахла — излишне сентиментальный Гук вынюхал ее напрочь, точно голодный кабанчик в поисках трюфелей. Но воспоминания всё ещё оставались яркими. Или почти яркими. Как постиранная с красными трусами белая футболка, будь она неладна, надо ещё разок с отбеливателем постирать, а то мама заведется, если увидит. На этот пятничный вечер у них не было официально обговоренных планов — Чонгук ничего не предлагал, Юнги ни на что не соглашался, так что намечался сюрприз. Чонгук сюрпризы любил. Больше всего ему нравилось, когда Юнги без предупреждения приезжал в столицу, забирал его после пар и вел в кино. Хотя не то чтобы это было большим сюрпризом, ведь, проходя мимо кинотеатра, Чонгук видел расписание и почти всегда догадывался, ради какого фильма его потащат на задний ряд и даже ни разочек не поцелуют там. Юнги обожал психологические драмы о внутренних конфликтах человека, а Чонгук обожал надеяться, что драма окажется не очень и Юнги в кои-то веки нарушит свой запрет на близость при посторонних. Оставалось надеяться, что в этот вечер они идут не в набитое людьми место. А то озабоченная душа Чонгука ждать уже не могла. А тело — тем более. Они проехали на автобусе до самого центра. До торгового центра с максимально стандартным названием «Молл». Это было главное и единственное место тусовок городской молодежи, и Чонгук уже было направился к центральному входу, но Юнги всё же смог его удивить — свернул за угол, провел по проулкам, вывел на соседний проспект и вдоль него довел до того, чего Чонгук уж точно не ожидал увидеть. — Когда мы были на море, я слишком много ворчал, что ненавижу воду, почти не купался с тобой, — пояснил Юнги, открывая перед парнем дверь крытого городского катка. — Но теперь я нашел способ побыть на воде вместе — лёд. Хотя вообще-то, как через пару минут объяснил Юнги, на их катке было покрытие не из воды, а из термопанелей на основе полиолефина, что звучало уже не так романтично и привлекательно, но очарования идеи никак не умаляло. Чонгук не был на катках с детства, с того самого момента, когда мама пыталась отдать его на фигурное катание. Увы, с этим прекрасным спортом у него не сложилось близких отношений. Лодка любви нашла на скалистые берега реальности. Бурный роман оборвался, когда дошло дело до первого выступления… оказалось, яркие и блестящие костюмы только по телевизору смотрятся здорово. Семилетний Чонгук ревел, запершись в своей комнате. Почуявший март кот выл в унисон, высунувшись в окно. А мама причитала под дверью, мол, выходи да выходи, непослушный мальчишка, девять часов тебя рожала, даже тогда выходить не хотел, упрямец. «Ты меня не рожала!» — хлюпнул в ответ Чонгук и успокоился. В тот момент всё было решено — он бросает фигурное катание и идёт на бокс. Откатает соревнования, и бросает. К слову, соревнования те Чонгук выиграл, но даже это не спасло, и если бы не Юнги, как пронырливый кошак, тайком перед самым началом протащивший ему в раздевалку обычный спортивный костюм, Чонгук бы ещё долгие годы вспоминал тот день, как сущий ужас и боялся стразов куда больше. А так он даже с удовольствием смотрел все чемпионаты. Всё ещё иногда мечтал, чтобы фигуристы выступали в черных толстовках и драных джинсах… но самим искусством наполненного силой и грацией танца на льду восхищаться не переставал. И это уже очень много. Всё в тот вечер казалось немного странным. Как будто не было этих одиннадцати лет перерыва. Завязывая шнурки на арендованных коньках, Чонгук ловил давно забытые ощущения. Он забыл, как это странно, когда лезвие под ногой покачивается от резких движений, забыл, как странно трещат-шуршат шнурки, когда их затягиваешь, как странно в первые секунды, поднявшись со скамьи, чувствовать себя выше обычного. Юнги, судя по лицу, обо всех этих мелочах не задумывался. Он очень старался выглядеть спокойным и уверенным, чтобы не портить парню вечер, но Чонгук уже научился улавливать скрытые сигналы его напуганного мозга, вроде «Спасите! Этот безумный несёт меня на каток! Я же могу не выжить!» Чонгук был ужасно благодарен человеку, который готов расстаться с мозгом ради него. В вечер пятницы, конечно же, народу на катке было много. Все толклись. А так хотелось оторваться, вспомнить давние занятия с тренером, проскользить на полной скорости от борта до борта, попробовать сделать ласточку для разогрева или винт, чтобы аж голова закружилась. А потом вспомнить всё, что знало и понимало его тело: риттбергер, аксель, тулуп, флип, лутц, целый каскад прыжков. Чонгук был уверен, что смог бы… но на полном катке такого себе не позволишь. Судьи не одобрят. Технический специалист, может, и застрочит за ним кучу выполненных элементов, но судейский борт точно наполнится негодованием — целым хором маминых голосов, твердящих, что так нельзя. Сальто на соревнованиях тоже делать нельзя, но Сурия Бонали вон его сделала, чтобы выразить свой протест… правда она, конечно, была возмущена не количеством людей на льду в пятничный вечер… А впрочем, количество было ещё не главной проблемой. — Так уверенно держался на ногах первые десять минут, — улыбнулся Чонгук, подъезжая ближе и помогая Юнги встать. — Как будто и правда умеешь. — Я готовился, — прокряхтел Юнги, потирая ушибленный зад. Люди текли мимо, как призраки. Шумные призраки. Болтали, смеялись, порой тоже падали. А он стоял и ловил равновесие. — Достал на этой неделе старые ролики. Пробовал кататься по двору, пока ночью все спали. — Ночью? — Ага. Чтобы никто это жуткое зрелище не увидел. — Чёрные ушки прижались к голове, почти спрятавшись под волосами. — Дворовые коты прикола не поняли, смотрели, как на придурка. Кошаре двадцать один год, а он посреди ночи в шлеме с покемоном и подушкой на заднице катается от дерева до дерева и матерится. — Подозреваю, они ещё и не такое видели, когда ты готовился к свиданию в веревочном парке. — Чонгук поймал его ладони и осторожно повёл парня за собой, не отрывая веселого взгляда от сосредоточенного лица, лишь краешком глаза следя за окружающими. — Или в водном городке. — В следующем месяце выбираем места, где будет комфортно мне. Я соскучился по покою и минимальным физическим нагрузкам. — Родители думают, что мы такие спортивные и активные, а мы просто от них сбегаем… Наверное, Моцарт начал в пять лет писать свои произведения, чтобы не слышать поучения родителей! — Вообще-то именно отец первое время обучал Моцарта игре на разных музыкальных инструментах, — с улыбкой возразил Юнги, похоже, даже забыв про напряжённую обстановку. Сделал шаг, другой и поехал вслед за ведущим его вдоль борта парнем. Чонгук затаил дыхание, наслаждаясь моментом. — Кстати, я сказал маме, что не знаю, когда мы вернёмся, так что можем зайти ещё куда-нибудь поужинать или поиграть в автоматы. — А тебе сил и желания хватит? — Ну… если что, тебе хватит сил и желания меня донести на ручках, так ведь?.. — Нет, милый, если я тебя куда-то и понесу на ручках, то только в гостиницу. Имей это в виду, когда будешь планировать вечер. — Жестоко, — буркнул Юнги, крепче стискивая его ладони, когда Чонгук попробовал вместе с ним покружиться. Вышло неплохо. Хотя Юнги и не сразу почувствовал всю прелесть такого маленького баловства. — Но меня устраивает. — Отлично, как только я пойму, что из тебя не выйдет олимпийский чемпион по фигурному катанию, сразу отнесу в кроватку, чтобы не получился чемпион по набиванию шишек. — До чемпиона мне далеко. Я всего разок… — Договорить Юнги не смог, потому что запнулся о собственную ногу, пошатнулся и снова плюхнулся на зад. Хвост тут же трусливо поджался, чтобы не наехал никто. — Два разочка. — Браво. Идеальное падение. Десять баллов за артистизм. — Ладно, может, у меня и есть потенциал. Но, если постараюсь, я и нормально кататься смогу, не сомневайся. — Давай, — усмехнулся Чонгук, снова поднимая и буквально за шкирку ставя парня на ноги. — Проедешь сам через середину катка, не упав, выполню любое твое желание. — Через середину? Юнги нащупал рукой бортик за своей спиной и недоверчиво глянул в центр площадки, где движение было совсем уж диким — десятки людей, которые так уверенно и хорошо стояли на коньках, не стеснялись набирать скорость, ездили спиной, а иногда даже — вот безумцы! — выполняли какие-то там повороты. В такую кутерьму соваться не хотелось. У бедняги Юнги на лице было написано, что он предпочел бы прямо сейчас сбежать и не вспоминать. И всё же он стиснул кулаки, вздернул хвост и оттолкнулся. — Ооо, вызов принят! — радостно воскликнул Чонгук и даже похлопал смельчаку. — Давай, я верю в тебя! Юнги весь насупился, нахмурился, сгорбился больше обычного и неуверенно зашагал. Он и правда стоял на коньках весьма неплохо для первого раза, не страдал отсутствием равновесия. Но страх не давал почувствовать уверенность, а без уверенности всё никак не ладилось до конца. Пару раз его повело, разок он шарахнулся в сторону от слишком уж быстрого мужика в красной куртке, один раз даже замер, размахивая руками и, видимо, готовясь испробовать полиолефиновые панели на вкус… и всё же смог. Добрался до противоположного края, вцепился всеми конечностями в бортик и не шевелился, пока Чонгук не похлопал по плечу. — Признаю, награду ты сегодня заслужил. Так и быть, отнесу тебя на руках. — Нет-нет-нет, дорогуша, моё желание будет другим, — замотал головой Юнги. Ушки чуть не дрожали. — Завтра, когда у меня из-за этого катка будут болеть все мышцы, ты не посмеешь просить меня о сексе, а сделаешь всё сам. Ты парень талантливый, справишься без помощи. Чонгук рассмеялся, отрывая его от борта. За такую приятную возможность вспомнить детство он был готов сделать многое. Тем более — что-то настолько приятное. — Спасибо, Юнги, я рад, что ты меня сюда затащил, — честно поделился Чонгук, снова увлекая парня за собой. — Теперь, когда родственники в очередной раз спросят, не жалею ли я, что бросил фигурное катание, такой ведь был талант, я смогу с полной уверенностью ответить — нет. Ни капли. Очень приятно вот так выбраться и получить удовольствие от детского увлечения. Но постоянные тренировки убили бы во мне всё желание и любовь. — Понимаю… — Юнги опустил взгляд, смотря на собственные коньки. — Не каждый талант нужно превращать в смысл жизни. Тем более — парню вроде тебя, который от талантов трещит по швам. Он улыбнулся и, тихо вскрикнув, снова ухнул на лёд, утащив в этот раз за собой и Чонгука. Да, следующий день им, видимо, предстоял очень тяжёлый…