Кто такая Софи?

      Гита была в совершенном восторге.       ― Господи, как же хорошо, что у тебя есть имя! А то я уже начала бояться, что мне придётся его тебе придумывать! Вот умора была бы!       Цыганка сочла свою шутку невероятно смешной, и от смеха она упала на мостовую рядом с Софи. Софи не смотрела на Гиту. Кажется, ей было совершенно всё равно, и она думала о вещах, известных только ей одной.       Гита толкнула Софи в бок.       ― Как хорошо, что я тебя нашла! Знаешь, мне одной было так скучно! В этом ужасном Дворе чудес живут одни забулдыги, у них в голове только вино и брага. Но теперь мы будем подружками! Мы будем обсуждать всё на свете! Мне кажется, если ты решила полежать на мостовой, то тебе всё равно некуда больше идти, и ты будешь совсем не против пойти со мной. Как мы весело будем жить, ты просто себе не представляешь! Пойдем со мной!       Гита вскочила и потянула Софи за руку. Софи как будто бы совсем не слушала Гиту до этого и посмотрела на неё ошеломлённым взглядом человека, только что собиравшегося умереть.       ― Ты не можешь встать? Давай я тебе помогу. Пойдем со мной, тут совсем недалеко идти. Раз уж я тебя спасла, ты обязана быть моей подружкой. Или я неправа?       С помощью цыганки Софи поднялась на ноги. Гита крепко держала девушку за обе руки и глядела на неё с живостью и озорством. Глаза Софи лихорадочно блестели, и если бы цыганка была чуть менее поглощена своей персоной, она бы заметила слёзы в глазах девушки. Софи смогла лишь еле слышно прошептать:       ― Гита...       ― Ну да, меня зовут Гита! Я думаю, моё имя тебе очень нравится. Ты знаешь, оно нравится всем. Оно такое простое, красивое, но в то же время таинственное, потому что никто не понимает, откуда это и что это значит. Пойдём, я расскажу тебе всё, что ты захочешь, вообще всё! Мы будем обсуждать всё на свете! Мне не с кем говорить о мужчинах и нарядах. Это очень грустно. Я думаю, я увидела тебя совсем не случайно. Мы станем самыми лучшими подружками! Давай я возьму твой узел. Боже, какой он лёгкий, как будто ты совсем ничего туда не положила. Зачем же нести пустой узел? А, так он всё-таки не пустой? Ну ладно, так и быть, возьму. Пойдем скорее, Софи! Кстати, твоё имя мне тоже нравится. Оно не такое красивое как моё, но тоже премилое. Мы будем вместе ходить на Гревскую площадь и высматривать красивых стрелков. Это самое моё любимое занятие. Оно начало мне надоедать, но вдвоем будет вдвойне веселее!       Девушки пошли вверх по улице Сен-Дени. Гита заботливо поддерживала ослабевшую Софи.       ― Вот это аббатство Сент-Маглуар. Там есть один предобрый монах с румяными щеками, он называет меня душечкой и даёт мне целую корзину яблок всякий раз, как видит. Я бы даже была не прочь стать женой монаха, но вот незадача, у монахов жён не бывает. И потом, стрелки куда как красивее любого монаха. Ты согласна со мной?       ― Я не знаю, ― неуверенно ответила Софи. ― Мне не приходилось общаться ни с монахами, ни со стрелками.       ― А мне приходилось общаться с королевскими стрелками! Они все просто очаровательные! Когда ты их увидишь, ты поймёшь меня. Только чур, самый красивый мне! Хотя зачем я об этом говорю, я и так самая красивая, поэтому самый красивый из них, конечно, будет мой. Так, постой. Ты что, наконец-то сказала целое длинное предложение? О, это просто восхитительно! Но почему ты ничего не говоришь про стрелков? Разве тебе неинтересно про них слушать? Знаешь, как красиво они одеваются? Они ездят по городу в сияющих доспехах, с золотыми шпорами, длинными красивыми шпагами, и поверх они носят синие камзолы, расшитые золотом!       Софи вздрогнула, словно её ошпарили кипятком, и проговорила голосом, полным ужаса:       ― Пожалуйста, Гита, давай не будем говорить о стрелках.       ― Как хочешь! Какие тебе мужчины нравятся ― это в общем-то твоё дело. Я мечтаю погулять с тобой рядом с поместьем епископа. Говорят, там очень красиво, и его дом окружён райскими садами. А еще знаешь что? Я мечтаю завести козу. Беленькую хорошенькую козочку! Я буду ходить с ней на Гревскую площадь, я буду ходить с ней смотреть на реку, я буду спать с ней в одной комнате. Все будут восхищаться, какая она беленькая, чистенькая, как снег, а я такая смуглая, как закатное небо. Я это замечательно придумала! Я буду выгодно смотреться на её фоне, ведь правда?       ― Я не понимаю, зачем тебе коза. Это странно ― иметь козу и всюду ходить с ней.       ― Это ты странная! Ну я же всё тебе объяснила! Я всё равно заведу козу, понятно тебе?       Софи ничего не ответила. Она всё еще была в ступоре после своего неожиданного спасения.       Девушки прошли мимо церкви Святой Троицы, затем, немного не доходя до ворот Сен-Дени, остановились.       ― Здесь мы поворачиваем налево, ― ответила Гита с такой гордостью, будто Софи предстояло зрелище более прекрасное, чем королевский дворец.       Но зрелище это оказалось совсем не из приятных. Девушки подошли почти вплотную к стене Карла V, к тому её участку, который находился между воротами Монмартр и воротами Сен-Дени. Кольцо сгнивших, убитых, покосившихся домов отделяло от остального города большую, плохо вымощенную площадь неправильной формы, одна из сторон которой упиралась в городскую стену. Это был Двор Чудес.       Если бы Софи довелось увидеть Двор Чудес несколько лет назад, когда она была совершенно другим человеком, она бы, возможно, очень сильно испугалась. Но сейчас эти отвратительные дома и сборище не менее отвратительных людей, являвших собой изнанку общества, не вызывали в ней совершенно никаких чувств. Она сама ощущала себя на обочине жизни.       В центре этой площади на ветхой бочке с выбитым дном сидел человек неопределенного возраста с ужасной щетиной, в рваных лохмотьях, с испитыми глазами и блуждающим взглядом. То был Клопен Труйльфу, повелитель этого злачного места.       Гита чувствовала себя в этом логове совершенно уверенно. Сотни недоумевающих глаз уставились на неё, когда она провела на территорию Двора Чудес незнакомую девушку. Но Гите было всё равно. Вероятно, именно поэтому никто не смел ей перечить.       Никто, кроме Клопена.       — Сестра, что это за девчонку ты привела? Разве мы не вешаем всех чужаков, которые сюда заходят? Я и так слишком много тебе прощал.       Гита недовольно фыркнула.       — Вы, может и вешаете, да только какое мне до этого дело? Она со мной. Отвечаю за неё я.       Бесцеремонно разглядывая Софи, Клопен крякнул.       — Э, какая девчонка! Ну и оборванка, ей-богу! Лицо-то какое, словно только с виселицы сняли. Даже не знаю, на что она может сгодиться. У нее на лице написано, что она может только подметать полы за знатными господами!       Весь Двор Чудес разразился безудержным хохотом. Софи густо покраснела. Клопен продолжал:       — Она должна будет выбрать одно из наших почтенных ремесел. Выбор велик и весьма щедр: калека, больная, припадочная, воровка провизии... Да только это всё не для неё. По правде говоря, самое лучшее, что я мог бы ей предложить - стать проституткой. Но для этого у девчонки явно кишка тонка! Чтобы зарабатывать телом, тоже нужна смелость!       Последовал новый взрыв смеха. Гита закатила глаза и ответила с издевкой:       — Клопен, ты оглох на старости лет? Я же сказала, что она со мной. Она моя. Считай, что я ей владею. И только я буду решать, что она будет делать. Я понятно объясняю, старичок? - ласково пропела она. – Я могу говорить очень долго только о себе или о том, что мне нравится. Но с тобой у меня разговор короткий. Все ваши правила и законы ее не касаются. Вы ничего не потеряете, если она будет жить со мной.       — Но и ничего не приобретем - нахмурившись, ответил Клопен.       — Я буду платить за нее, раз тебе так надо. Подавись своими деньгами, старый хрыч, только дай пройти! Нет сил уже смотреть на твою рожу. Обсуждать тут нечего, так и знай. Ещё раз ко мне с этим разговором подойдёшь, я тебя моим пёрышком разукрашу.       Гита выпятила нижнюю губку и увела Софи в отдалённый угол площади. Их провожали косые взгляды, полные подозрения и недовольства.       Поднявшись по разбитым ступеням, девушки зашли в дом. Гита продолжала поддерживать Софи.       — Ты видела как я его? Нет, ты видела? Они все у меня по струнке ходят! Уж я-то знаю, как ими управлять. Я могу вертеть ими как угодно, как только захочу, — с этими словами Гита ослепительно улыбнулась.       Смысл произошедшего доходил до Софи очень смутно, подобно запаху, пытающемуся проникнуть сквозь плотную ткань. Она бездумно разглядывала простую, даже довольно аскетичную обстановку жилища цыганки. Бледно-жёлтые обшарпанные стены, старый низкий потолок, скрипучий деревянный пол, окно с такими же скрипучими ставнями, стол, скамейка и буфет. Это было всё её убранство. В глубине маленькой комнаты чернела деревянная дверь. Дом, похоже, состоял из двух комнат.       — Садись, не смущайся. Домишко у меня, конечно, не такой красивый, но тем лучше я выгляжу на его фоне!        Софи села на скамейку. Гита шаловливо подмигнула и подбоченилась, словно для того, чтобы Софи оценила, насколько Гита прекрасна по сравнению с этой бедной лачугой.       — По правде говоря, я живу здесь не всю свою жизнь. Но это уже совсем другая история. Когда-нибудь я тебе об этом расскажу. Впрочем, мне не особенно хочется об этом говорить. Будешь есть?       Гита поставила перед Софи тарелку с сыром, большую буханку черного хлеба и странного вида маленький нож, который больше сгодился бы для фруктов, нежели для хлеба. Софи окинула свою трапезу каким-то затуманенным взглядом, затем взяла нож и долго смотрела на него, так долго, как будто этот нож она уже однажды видела. Или как будто бы ей хотелось разрезать этим ножом вовсе не хлеб и сыр, а что-то совсем другое.       Гита вновь выпятила нижнюю губку и нахмурила брови. В этом жесте было что-то совершенно очаровательное, однако в сочетании с нахмуренными бровями её лицо настолько искажалось от этой гримаски, что больше походило на лицо больного младенца, у которого колики.       — Ты такая странная, ты совсем не говоришь! Что мне с тобой делать? Ведь мне так хочется с кем-то поболтать. Расскажи мне, откуда ты пришла?       Внезапно Софи произнесла, отчеканивая каждое слово:       — Гита, у тебя есть ещё один нож?       Если бы Софи задала этот вопрос совершенно будничным спокойным тоном, цыганка бы нисколько не удивилась. Однако лицо Софи было настолько серьёзным, голос настолько тяжёлым, а вопрос настолько не вязался с темой разговора, что Гита испугалась.       «Вот странная, — подумала Гита, даже не решаясь произнести это вслух. — Ей так сильно нужен этот нож. Как будто она кого-то им зарезать хочет».       Софи холодно повторила:       — Гита, у тебя есть ещё один нож?       — Нет-нет-нет-нет, у меня только один нож — боязливо пробормотала Гита. — Если он тебе так не нравится, давай я сама тебе всё сделаю.       Она поспешно выхватила нож из рук Софи и принялась нарезать хлеб и сыр, с опаской поглядывая на свою новую соседку. «И всё-таки она очень странная. Я-то думала, подругу себе найду, а она себе на уме оказалась! Поди-ка пойми, чего она там думает! Небось решила увести у меня капитана королевских стрелков! У меня, у Гиты!» — и Гита фыркнула, но тут же прикрыла рот, надеясь, что Софи ничего не заметила. Незаметно для себя она начинала её чуть-чуть бояться.       Но Софи ничего не заметила, а даже если бы и заметила, то её это нисколько бы не обидело. Она вновь погрузилась в оцепенение, ставшее ей таким родным за последнее время.       Через некоторое время Гита решила, что можно продолжить трещать без вреда для здоровья.       — На, ешь. Ну же, ешь скорее! У меня столько планов на завтра с тобой, ты себе представить не можешь! Ешь давай! — Гита почти насильно запихнула хлеб Софи в рот. Та чуть было не подавилась, но зажевала. Она действительно была голодна, хотя мысли её были совсем не о еде.       — Ты не ответила на мой вопрос! Откуда ты пришла?       Капризный голосок Гиты не оставлял никакой возможности проигнорировать вопрос. Дожевав, Софи подняла взор на Гиту, и глядя ей прямо в глаза, ответила механическим голосом:       — Я вошла через ворота Сен-Мишель. Я пришла из Эльзаса.       Это была наглая ложь. Правда, ложь эта была придумана на ходу и любой другой человек легко раскусил бы её. Придя из Эльзаса, невозможно было попасть в Париж через ворота Сен-Мишель, так как ворота Сен-Мишель находились на юго-западе, а Эльзас – на востоке.       — Эльзас? Я не знаю, где это. Но зато ворота Сен-Мишель я знаю! — гордо ответила цыганка. — Они ещё называются Адскими воротами. Они такие старые!       И Гита принялась вдохновлённо описывать красоту и своеобразие ворот Сен-Мишель, а также все ситуации, когда ей посчастливилось проходить через эти ворота.       — Когда я была маленькой, там был прекрасный вишневый сад! Но кажется, сейчас его там уже нет. Видела ли ты, как красиво цветёт вишня в апреле? О, это зрелище почти такое же красивое, как я!       Да, эту ложь смог раскусить бы кто угодно, но только не Гита. Кажется, она знала каждую улочку, каждый дом Парижа, но имела крайне смутное представление о том, что находилось за его стенами.       — Но ворота Сен-Мишель очень далеко от кладбища Невинных!       Софи снова сильно покраснела и задержала дыхание.       — А, впрочем, мне это всё равно! Знаешь, сколько всего я хочу сделать с тобой вместе? Мы пойдём к реке, там любят гулять состоятельные горожане! Мы пойдём покупать вместе красивые платья! Я одену тебя как куклу! Хотя, конечно, я сама при этом всё равно буду красивее, но это ничего страшного. Но ты мне не сказала, откуда ты?       — Я из Эльзаса. Я пришла из Эльзаса, — повторила Софи слегка дрожащим голосом, тщетно пытаясь придать своему голосу хоть каплю уверенности.       — А, точно, кажется, ты говорила! Но зачем ты пришла в Париж? Ты была крестьянкой?       Софи опустила глаза, смотря куда-то в бок, словно бы она придумывала что ответить на такой, казалось бы, простой вопрос.       — Да, я крестьянка, но... Я не знаю, что ещё я могла бы тебе рассказать. — Софи тяжело вздохнула и замолчала на несколько минут, собираясь с мыслями.       — Но в чем же дело? — спросила Гита скорее из любопытства, нежели из сострадания, и её глаза расширились, как блюдца.       — Дело в том, что... Дело в том... Я не знаю, что тебе рассказать.       — Как это так?       — Ну... Я не помню. То есть... Я помню то, что было давно, когда я была девочкой. Я помню моих родителей. Но что было потом — этого я не помню.       Кажется, Софи говорила совершенно искренне.       Гита была в полном изумлении.       — Но что же мы тогда будем делать? Ну, то есть, что же ты будешь делать?       — Не знаю, — ответила Софи бесцветным голосом. — Я очень устала. Я хочу отдохнуть. Можно я лягу спать?       Гита молча открыла дверь в дальнюю комнату, где стояла большая кровать. Софи легла не раздеваясь и уснула, как только её голова коснулась подушки.       Гите как будто передалось состояние Софи. Она стояла и не понимала, что она могла сделать не так, что Софи не хочет с ней говорить. В её хорошенькой головке, не обременённой никакими несчастьями, совсем не укладывалось, как человек может просто взять и потерять память. Она тоже легла на постель не раздеваясь. Она думала о том, что теперь ей предстоит делить эту постель с другим человеком, а этот человек — то есть Софи — не сказал ей ни единого слова благодарности.       — В конце концов, я заслуживаю того, чтобы мной восхищались не только потому, что я красивая! — воскликнула Гита с неожиданной серьёзностью и почему-то вслух. — Ладно, это всё пустяки. Ей просто надо выспаться, и тогда завтра она будет такая же весёлая, как я!       С этими словами Гита спокойно уснула.