Кто такая Софи?

В тот день большая зала Дворца Правосудия не пустовала. Однако же то был вовсе не день праздника или громкого судебного процесса — это был самый обычный день. Но со стороны было видно, что в зале оказались люди, которым раньше не доводилось наблюдать её во всём великолепии. Они с удивлением и восхищением разглядывали черно-белые мраморные плиты, искусно выписанные золотые лилии на лазурном потолке, высокий двойной стрельчатый свод, семь мощных каменных колонн, целый сонм статуй королей Франции и дивные витражные окна. Впереди этой компании из приблизительно десяти человек шёл юноша довольно потрёпанного вида, худой, бледный, в засаленном черном камзоле, но с крайне гордым выражением лица. Он словно бы показывал им всем свои владения. — Итак, любезные мои друзья! Вот тот самый мраморный стол, на котором состоится представление моей мистерии! Здравый смысл говорит мне, что нам следует его занавесить и соорудить лестницу, чтобы было удобно на него взбираться. Мессир Жеан Маршан, ведь вам это по силам? — Разумеется, — ответил ему один мужчина из компании, который зачем-то притащил инструменты, бесполезные за неимением досок. — Я раздал вам всем копии ваших слов неделю назад. Надеюсь, вы запомнили их наизусть? Ответа не последовало. — Ну же, господа! Это очень важно! Вы сможете меня обнадежить? Наша репетиция должна пройти хорошо! Молчание. — Право, вы меня разочаровываете! Тогда господа фигляры страшно взбунтовались. — Попробовал бы сам столько выучить за неделю! Четыре часа болтовни! Четыре сотни страниц! Где это видано? Все уснут, пока будут слушать эту чертову мистерию! Человек в черном камзоле, кажется, не на шутку испугался. — Господа, клянусь душой, мне очень жаль, что я доставил вам такое неудовольствие, но таково распоряжение прево. Я никак не могу сократить эту мистерию. Пожалуйста, давайте начнём репетицию. У нас достаточно времени до праздника Крещения, чтобы всё подготовить в лучшем виде. Это не слишком успокоило фигляров, и человек в черном поспешил добавить: — Я безмерно рад знакомству с вами всеми и возможности представить своё творчество перед честным народом Парижа. Для меня это праздник, поэтому я хотел угостить вас всех пирогами, разумеется, за мой счёт! Их вот-вот принесут, с минуты на минуту! Лица господ фигляров сразу смягчились. — Давайте же не будем терять времени. Я обещаю, что как только пироги принесут, мы прервем репетицию, чтобы их съесть. Делать было нечего — пришлось ждать еду. Фигляры проявили недюжинное терпение и принялись декламировать текст, если это вообще можно было так назвать. Конечно, они читали неуверенно, невыразительно, всё это перемежалось длинными паузами и замечаниями человека в камзоле, который делал их словно бы специально, чтобы они ещё больше запинались и чувствовали себя ещё более неуверенно. Некоторым из них не повезло оставить копии текста дома, и они были вынуждены подглядывать в листки своих товарищей. В общем, происходило всё то, что обычно происходит на первой репетиции. Мы можем сказать в защиту фигляров, что мистерия действительно была очень длинной и сложной для понимания, и что мысли о еде лишь ещё больше распалили их голодные желудки. Однако обещание человека в камзоле оставалось невыполненным довольно долго. Прошло полчаса, затем час. Актеры ждали крайне терпеливо, но всё же их начальник обязан был дать какие-то объяснения касательно этой задержки! Начальнику крайне повезло, потому что в тот самый момент, когда желудки фигляров заурчали особенно неистово и они собирались взбунтоваться снова, стражники любезно впустили девушку с большой корзиной. Корзина эта была настолько тяжела, что она с трудом несла её даже двумя руками. Девушка растерянно оглядывалась по сторонам, как бы пытаясь найти человека, которому она могла бы передать свою ношу. К счастью, человек в камзоле почти сразу заметил её и подбежал к ней. — Вы Пьер Гренгуар? — спросила она. — Да, мадемуазель, вы совершенно правы! Я крайне благодарен вам! Он выхватил корзину из её рук, и его спина почти сразу согнулась под непосильной для него ношей. Он сильно смутился, что девушка ниже его ростом оказалась сильнее его, и решил поставить корзину на пол. — Мадемуазель, вы, кажется, очень устали. Не желаете поесть вместе с нами? Она посмотрела на него с сомнением, не торопясь отвечать. — Мне всё равно надо разрезать ваши пироги. Как вам будет угодно. Она подняла корзину и направилась в центр зала. Пьер Гренгуар, намеревавшийся помочь ей или по крайней мере создать видимость помощи, ухватился одной рукой за ручку корзины. Случайно взглянув на её руки, он заметил распухшие заусенцы на больших пальцах. Из крохотных ранок на них засочилась кровь от напряжения. Они вместе поставили корзину на одну из скамеек. Девушка окинула взглядом большую залу, пытаясь найти на ней какой-то ещё стол кроме того, на котором стояли актеры. Но такового не нашлось, как и посуды для пирогов. Пьер Гренгуар засуетился, начал активно жестикулировать, призывая актеров освободить стол, и они быстро подчинились ему, так как ждали этого довольно долго. Да и пироги, по правде говоря, пахли очень вкусно. Девушка достала из необъятной корзины свой передник, расстелила его и достала пироги, поддевая их ножом. Фигляры дружно облизнулись. Пироги были просто огромные и довольно тяжёлые. — Мадемуазель, я не знаю вашего имени, но я хотел бы спросить вас. Я ожидал, что вы принесёте пироги час назад. Кажется, я договорился с мессиром Планелем на 4 часа пополудни. Но сейчас полшестого! Девушка даже не посмотрела в его сторону. Но фигляры тоже желали знать ответ на этот вопрос, ибо они были голодны даже больше Гренгуара. Они практически обступили её, засыпав гневными обвинениями. Она будто бы даже их не слышала и невозмутимо продолжала свою работу. Потом она обернулась, держа в руках нож и окинув их хладнокровным взглядом. Она не собиралась им угрожать, её рука с ножом была опущена. Но один вид оружия заставил их отойти. — Вы ошибаетесь, Пьер Гренгуар, — произнесла она усталым голосом. — Вы с мессиром Планелем условились на 5 часов вечера. Я слышала ваш разговор. Я сожалею, что опоздала, но только лишь потому, что у моего господина появились очень срочные дела, и я вынуждена была сама отнести вам еду. Тут подал голос Жеан Маршан, плотник: — Постойте, это получается, что Гренгуар нас всех надул, чтобы мы поскорее начали репетицию?! Фигляры сгруппировались и переключились на Гренгуара. Он уже почти съежился, готовясь к неравному бою, но на его счастье пироги уже были разрезаны. Девушка отошла от стола, и пироги тут же были закрыты спинами голодающих. — Господа! Господа! — кричал Пьер Гренгуар. — Оставьте хоть немного нашей прелестной гостье! Она взяла на себя большой труд, соизволив принести нам еду. Конечно, голодные фигляры уже его не слышали, и ему пришлось самому подойти к столу. Тут стоит отметить, что он сделал это скорее для себя, чем для девушки, потому что и сам был голоден. Ему всё же удалось ухватить по одному куску от каждого пирога. Румяная хрустящая корочка и ароматная начинка, сочившаяся бульоном, не оставляли ему шансов проявить своё милосердие. Оставшись крайне довольным, Гренгуар уже раскрыл рот, чтобы утолить наконец свой голод, но случайно пересекся взглядом с девушкой. Вид у неё был довольно бледный и измождённый. Она сидела неподвижно, с запрокинутой головой и закрытыми глазами, и издалека можно было даже подумать, что она потеряла сознание. Гренгуар вспомнил про своё обещание накормить эту девушку и неуверенно подошёл к ней, словно бы надеясь, что она передумает. — Мадемуазель, кажется, вы голодны. Я обещал угостить вас. Он протянул ей два куска пирога, стараясь удержать их на своих ладонях за неимением тарелки. Через несколько мгновений она открыла глаза и посмотрела сначала на пироги, а потом на него. — Я не голодна, — ответила она слабым, почти потухшим голосом. — Но вы так плохо выглядите! Вы словно бы даже больны. Кажется, я где-то читал, что во время болезни необходимо хорошо питаться, даже если не хочется есть. Я прочитал так много книг, что даже толком не помню, что откуда вычитал! Хотя, по правде говоря, мой учитель прочитал намного больше книг, чем я, он мог бы точно сказать, чьё это изречение. Но я уже давно с ним не общался. Мне очень интересно, что с ним сейчас. Но послушайте, мадемуазель! Вы так и не сказали мне ваше имя! Она снова повернулась в его сторону и посмотрела на него таким равнодушным взглядом, каким обычно наблюдают пейзаж за окном. — Я не понимаю, зачем вам моё имя. — Ну как же! Всегда приятнее общаться с человеком, когда знаешь его имя. Не только мне будет приятно обращаться к вам по имени, но вам будет приятно, что я называю ваше имя. Она уставилась на него так, будто он сказал какую-то глупость. — Ну хорошо. Меня зовут Софи. — О, это прекраснейшее из имён! — воскликнул он, чуть не выронив пироги. — Оно означает «мудрость» в переводе с греческого. Оно благозвучно, как шум волн на морском берегу. Теперь мне будет ещё приятнее с вами общаться. Скажите мне, мадемуазель Софи, было ли вам известно значение этого имени? Вы кажетесь мне образованной девушкой, даже не знаю, почему. Она взяла у него один кусок из рук, словно бы только для того, чтобы он не упал ему на колени. Гренгуар, увидев, что Софи будто бы и не собирается есть, неуверенно откусил, наблюдая за её реакцией. — Вы ошибаетесь. Я точно не могу назвать себя образованной. — Нет, мадемуазель Софи, это вы ошибаетесь! — проговорил Пьер с набитым ртом. — Кстати, пирог очень вкусный! С чем это он? — Вы же сами их заказали. Зачем вы задаёте такой глупый вопрос? Пьер был сконфужен. Он действительно не знал, зачем он это спросил. — Ну... Вы говорили, что произошли какие-то проблемы. Возможно, что-то изменилось. — Нет, ничего не изменилось. У вас пирог со свининой, у меня с капустой. Гренгуар открыл рот, чтобы продолжить этот весьма содержательный диалог, но к нему подошли актёры. — Мэтр Пьер, может, нам пойти по домам? Уже вечер, а мы отрепетировали только четвёртую часть мистерии. Всё равно до конца не доберёмся. Спешно дожевывая, Гренгуар ответил: — Мишель Жиборн, вы, конечно, правы, однако мне очень хотелось бы продемонстрировать нашей гостье отрывки из моей мистерии. Будьте так любезны, поработайте ещё хотя бы полчаса. Без неё вы бы так и остались голодными. Как ни странно, Мишель Жиборн и остальные прислушались к нему, хотя и без особого удовольствия. Передник был убран со стола вместе с крошками и вновь очутился в корзине, актёры взобрались на помост и снова принялись декламировать текст. Теперь их желудки были полны приятной тяжестью, и реплики произносились несколько лучше и бодрее — по крайней мере, до тех пор, пока Гренгуар за ними наблюдал. Софи тем временем отщипывала от пирога крохотные кусочки, отправляя их в рот без особого аппетита. Возможно, она ела только потому, что ей не хотелось говорить. Гренгуар не унимался. Казалось, он совсем забыл о необходимости следить за пьесой и был полностью поглощён возможностью продемонстрировать свой талант. — Я совсем забыл, что вы слушаете мистерию не с начала! Я обязан объяснить вам сюжет. Очень хорошо, что я взял с собой один экземпляр. Софи покачала головой. — Это совершенно напрасно. Я не знаю латинского, я не смогу оценить вашу работу. От изумления Гренгуар даже лишился дара речи на несколько секунд. — Но мадемуазель, ведь пьеса на французском языке. Я думал, вы слушаете господ актёров. Кажется, вы решительно больны, если этого не заметили. Может быть, у вас жар? Краска почти сразу выступила на бледном лице девушки. Её руки задрожали, она положила пирог себе на юбку и отвела взгляд. — Простите, — прошептала она, сжав кулачками своё платье. Конечно, самолюбие Гренгуара было довольно сильно уязвлено, но и реакция Софи была несколько странной, словно бы её изобличили в преступлении. — Мадемуазель, это вполне поправимо. Я сейчас вам всё объясню. Он откуда-то вытащил огромную кипу листов, испещренных с обеих сторон таким убористым почерком, что они даже стали волнистыми. — Моя мистерия называется "Праведный суд Пречистой Девы Марии", - с гордостью произнёс Гренгуар, передавая Софи свою рукопись. — Что же совершил человек, которого будут судить? - прошептала Софи, разглядывая название на титульном листе. Поэт улыбнулся. — Мадемуазель, вы всё неправильно поняли. Как бы вам объяснить... Видите вот этих четырёх актёров, стоящих ровным рядом? Это будут дворянство, духовенство, купечество и крестьянство. Им всем вместе принадлежит золотой дельфин. Его будет играть вон тот молодой человек. Они будут путешествовать по всему свету, разыскивая достойную даму, которой можно будет вручить золотого дельфина. Они нигде не смогут найти таковую и будут вынуждены остановиться здесь, вот на этом столе, чтобы перевести дух. Пречистая Дева Мария — видите вот эту девушку в коричневом платье? — она укажет перстом на истинно достойную даму с маргариткой в руках. Видите ли, через несколько месяцев должен состояться брак дофина Франции и Маргариты Фландрской, и моя мистерия приурочена именно к этому событию. Пьер гордо вскинул голову, ожидая услышать похвалу. Софи медленно, даже лениво перелистывала рукопись, и у Гренгуара вдруг промелькнула мысль, что она, возможно, его не слушала. — Мадемуазель Софи, вы слышите меня? Она повернула голову. — Значит, никто не совершил ничего плохого в этой мистерии? — робко спросила она. — О, конечно же нет! Она перевела взгляд на сцену. Актёры окончательно расслабились, ведь Гренгуар совсем за ними не следил. Они читали свои реплики со смехом, кривляясь, коверкая интонации. — А какую роль будет играть тот молодой человек, который только что подходил к вам? — Мишель Жиборн? О, он будет играть роль Юпитера. Он будет одет в восхитительный черный камзол и будет держать в руках молнию. — А зачем в этой мистерии роль Юпитера? Гренгуар даже открыл рот от такого странного вопроса. — Ну как же! У Юпитера в этой пьесе очень, очень важная роль! Может быть, вы имели в виду, что вы не знаете, кто такой Юпитер? Девушка с ужасом посмотрела на него и принялась обрывать свои и без того красные заусенцы, тщетно пытаясь это скрыть. Впрочем, Гренгуар всё равно этого не замечал. — Да, вы правы, — с трудом произнесла она, смотря куда-то в сторону. — Я действительно не знаю, кто такой Юпитер. Но дело не в этом. Я не понимаю, зачем он тут нужен. Гренгуар принялся с жаром объяснять роль Юпитера, активно жестикулируя, показывая на сцену, он даже выхватил у Софи рукопись, чтобы показать ей все места, где Юпитер произносит длинные монологи. — Роль Юпитера крайне важна! Скажите мне, как вам вот этот монолог? Он кажется мне особенно замечательным! Вы вроде бы умеете читать. О, я уверен, вы сможете оценить его по достоинству! Она вздохнула, снова взяла пачку листов, раскрытую где-то ближе к началу и принялась читать. Гренгуар внимательно следил за движениями её век, напряжённо ожидая её вердикта. В этот самый момент раздался оглушительный стук в дверь. — Уважаемый Мишель Жиборн, что это такое? Мы никого не ждём! — закричал Пьер. — Не имею ни малейшего понятия! Но нам не стоит переживать, стража не пустит чужих людей. Стук, однако, совсем не прекращался. Даже Софи опустила рукопись на колени и перевела глаза на дверь. — Так и быть, давайте откроем. В конце концов, мы сможем защитить себя и наших прелестных дам. С этими словами поэт посмотрел на девушек на сцене, а потом на Софи, кротко улыбаясь. Ей стало неловко от этой улыбки, и она смогла ответить на неё только когда Пьер отвернулся. Поправив свой старенький камзол и приосанившись, он решительно зашагал к дверям. Мишель Жиборн засеменил вслед за ним. Но Гренгуар был намного быстрее. Он закричал стражникам, чтобы те открыли дверь, и немедленно. Когда они выполнили его приказ, он открыл рот от изумления. Он ожидал увидеть там сильного рослого мужчину с грозным взглядом. Но перед ним предстала очаровательная смуглая девушка в довольно открытом блестящем наряде. Она сложила свои стройные руки на груди и уставилась на него большими черными глазами. — Где она? Что ты с ней сделал? Гренгуар не слышал её, поглощённый созерцанием. Она фыркнула, тряхнула чёрными кудрями и выпятила нижнюю губку. — Ещё один! Она резко оттолкнула его и со сжатыми кулаками направилась к противоположному концу залы. У неё на пути встал Мишель Жиборн, но она оттолкнула и его. Заворожённый Гренгуар побежал за ней. Почти дойдя до большого мраморного стола, она заметила Софи и всплеснула руками. — Замечательно! Я ищу её по всему городу, а она сидит тут! Зачем ты вообще сюда пришла? Тебе же с самого утра нездоровится! Я заходила в лавку, мессир Планель сказал мне, что хотел отпустить тебя, но ты вызвалась тащить эти пироги через весь город! Я-то думала, ты теперь нормальная! А ты осталась такой же дурой: берёшь на себя работу, о которой тебя не просят! Словно бы специально себя мучаешь! Я с тобой не разговариваю! Она демонстративно отвернулась и столкнулась взглядом с Гренгуаром. — Зачем вы её пытали? Вы не видите, что она болеет? Софи, признавайся, что он заставил тебя делать? Она снова повернулась к Софи, схватила рукопись, небрежно брошенную прямо на пирог. — Что это? — она бездумно провела пальцем по страницам так, что они раскрылись веером. — Господи, пирог с капустой! Он дал тебе пирог с капустой, а сам сожрал с мясом? Он слишком много о себе думает. Тебе не стоит с ним общаться. У Гренгуара за эту минуту накопилось множество вопросов, но та, за которой он так восторженно наблюдал, резко обрубила их, кинув ему в руки сначала рукопись, а потом пирог — прямо на неё. После этого она вела себя так, будто его даже нет в этой зале. Её интересовала только её подруга. — Гита, ты ошибаешься, — произнесла Софи жалобным голосом. — Мессир Планель сам меня попросил, чтобы я отнесла эти пироги во Дворец Правосудия. — Мне ты можешь не врать, — ответила Гита, забирая корзину. — Я ходила к твоему Планелю, он передо мной четверть часа убивался, что ты в таком состоянии побежала с такой махиной до самого Ситэ. И ведь даже его не спросила! Сейчас зайдем к нему по дороге, занесём эту корзину, он тебя отчитает как следует. Так тебе и надо! Скажи спасибо, что я пришла за тобой! Он бы наверняка тебя не проводил, я таких как он знаю. И как ты не упала по дороге? Гита потянула Софи за локоть и зашагала так быстро, что Софи была вынуждена за ней бежать. Гренгуар ринулся за девушками, но споткнулся обо что-то. Посмотрев себе под ноги, он увидел маленькую белую козочку. Та подняла на него свою хорошенькую головку, заблеяла тонким голосом, и Гренгуар снова потерял дар речи. Он машинально запихнул рукопись под мышку, всучил кому-то из труппы пирог, не съеденный даже на треть. Козочка всё ещё путалась у него в ногах. Смутно предположив, что она забежала в большую залу вместе с прекрасной незнакомкой в цыганском наряде, он взял её на руки и последовал за девушками. Животное оказалось на удивление смирным и послушным. Дверь захлопнулась за поэтом. Мишель Жиборн, бывший, по-видимому, неофициальным главарём труппы, довольно заорал: — Объявляю репетицию оконченной! Расходимся по домам, господа! Гренгуар уже их не слышал. Его мысли занимала только дивная особа в ярком наряде. Он мысленно поблагодарил христианского бога и заодно всех римских (особенно Юпитера) за хорошую теплую погоду, которая позволила цыганочке выйти на улицу без плаща. Миновав мост Менял, Софи что-то шепнула Гите, та поморщилась, но ничего не ответила. Они остановились, и Софи исчезла за большой дверью, над которой красовалось чучело змеи. Поэт был вроде бы и рад возможности наблюдать за Гитой без помех, но в то же время он не знал, как подступиться к девушке, которая его так решительно оттолкнула. С Софи у него по крайней мере получилось поговорить, и Гренгуар, пускай пока ещё подспудно, но всё же лелеял призрачную надежду, что она может поспособствовать его общению с цыганкой — намеренно или невольно. Гита считала камни мостовой от одной стороны улицы до другой, потом считала облака на небе, потом пыталась трясти своими браслетами, потом очень громким голосом запевала песни, но почему-то не цыганские, а на чистейшем французском языке — но всегда только первый куплет. Словом, она всем своим видом показывала, что ждать Софи ей ничуточки не хотелось. В какой-то момент Гренгуару не повезло, и она заметила, как он наблюдал за ней. Зато повезло кое-кому другому. — Гита! — воскликнула она, подбегая к Гренгуару и выхватывая козочку из его рук. — Он хотел тебя похитить! Каков негодяй! За несколько мгновений на её лице отразились все эмоции, какие только знал Гренгуар: от величайшей радости до ужаснейшего гнева. Наш поэт уже успел подготовить список гнетущих его вопросов, но в очередной раз забыл их все до единого. Оба они были слишком поглощены козочкой, чтобы заметить, как к ним подошла Софи. — Кто это? — спросила она расстроенным голосом. — Он? Понятия не имею. Это тебя надо спросить. Это ты с ним полчаса языком молола. — Я не про него, я про козу! — отчаянно застонала Софи. — Ах, это! Это Гита, — ответила девушка, целуя козочку в лоб. — Гита, значит. — Да, Гита. Софи запрокинула голову, явно сдерживая крик, потом кинула бешеный взгляд на Гренгуара. — А ты что тут делаешь? — Мадемуазель, я решил пойти за вами только потому, что эта прелестная козочка подошла ко мне. Я решил, что мадемуазель Гита, то есть та из вас, у которой черные волосы, потеряла её, и я посчитал своим долгом передать её вам. — Час от часу не легче! Гита! Да, ты, с черными волосами, а не эта коза, — прошипела Софи, указав на неё пальцем в опасной близости от переносицы. — Ты вообще думаешь хоть иногда? Прибежала она спасать меня, видите ли! Да ты мне вместо этого ещё одну заботу на плечи повесила! Кто ухаживать за козой будет? И с чего это вдруг она Гита? — Она – часть меня, — с любовью проговорила Гита, поглаживая спинку козочки, — поэтому почему бы мне не назвать её Гитой? Гита — самое лучшее имя на свете! Никто не будет путать наши имена, потому что мы всегда и везде будем ходить вместе, потому мы — одно целое, только я тёмненькая, а она светленькая. Все будут восхищаться и говорить, какие мы красивые! Лицо Софи так мучительно исказилось, что Гренгуар даже подумал, будто она испытывает очень сильную боль. Едва переставляя ноги, она подошла к теневой стороне дома и приложилась лбом к стене. Поэт находился в сильном смятении. Он не знал, что ему сказать, на чью сторону встать, и стоит ли вообще вмешиваться. — Мадемуазель, скажите, пожалуйста, вы больны? — робко спросил он, подавшись в сторону Софи, но и не отходя от Гиты. Она повернулась, не сразу и довольно медленно. Когда она вновь взглянула на него, лицо её было каменным. — Нет, я не больна, — ответила она глухим злым голосом. Он начал было оправдываться: — Но я подумал, что я у вас жар! — Вы неправильно подумали, — сказала она выпрямившись и уже менее пугающими тоном. Гита снова фыркнула. — Нашел что спросить! С чего это она станет тебе рассказывать? И потом, если бы у неё был жар, я бы тоже заболела, а я здоровая! — Пойдём, — сказала Софи безжизненным голосом, тронув Гиту за плечо. Гренгуар был окончательно растерян, ибо козырь в виде козочки преждевременно покинул его. Но он всё же не стал выпускать их из виду. Они, возможно, и замечали его, но им обеим было решительно всё равно, потому что они его не боялись. Около четверти часа они шли по улице Сен-Дени, и за это время Софи четыре или пять раз просила Гиту остановиться и заходила в разные аптеки — иногда приличные, иногда не очень. Гренгуар терялся в догадках, что ей может быть нужно и зачем она идёт в аптеку в обход врача, но спросить не решался. Судя по тому, что девушка каждый раз выходила из-за двери с тем же самым бесцветным выражением лица, ей не удавалось добиться своей цели. Как обычно пройдя мимо кладбища Невинных, они добрались до лавки мессира Планеля. Гренгуар подошёл к окну на углу от двери. Хозяин был явно очень зол, но ему хватило разума не кидаться посудой и не поднимать на Софи руку. Софи слушала его с завидным спокойствием, что-то отвечала, и он постепенно остывал. Когда Гренгуар подумал о том, что злоба мессира Планеля вызвана даже не оплошностью его работницы, а его заботой о ней, он был удивлён ещё больше. В конце концов хозяин дал ей большую буханку румяного белого хлеба, завернутую в холщовое полотенце. Она приняла её со сдержанной благодарностью и вышла из лавки. Гренгуар был крайне доволен тем, что девушки не прогоняли его и не ускоряли шаг. Он любовался каждым движением маленькой цыганочки и её маленькой козочки: как они поднимают ручки, ножки, головку, копытца, смотрят по сторонам и время от времени блеют или что-то говорят. Софи слушала обеих, но не отвечала ни одной из них. На фоне её простоты они обе казались ему вдвойне более изящными. Он спрашивал себя, есть ли на свете более прекрасное создание и понимал, что не может ответить утвердительно. Осознание созерцания совершенства было приятнее всего. Рифмы к её прелестям подбирались у него сами собой, без всяких усилий. Не доходя до церкви святой Агнессы, девушки повернули на улицу Монт-Орг. Тут Софи внезапно развернулась и пристально посмотрела на Гренгуара. Не сводя с него глаз, она сказала: — Гита, я догоню тебя. Иди дальше сама. Хочу выйти через ворота Монмартр, подышать свежим воздухом. — Как знаешь, — пропела Гита, наклоняясь к своей козочке. Софи сделала несколько шагов по направлению к Гренгуару. Он словил себя на мысли, что сегодня она была весь день как открытая книга, а сейчас он никак не может прочитать её мысли на её лице. Она смотрела на него вежливо, отстранённо, и в то же время в её взгляде было что-то невероятно знакомое — ощущение, что она знает про него всё и насмехается над ним. И это при том, что она была девушкой, да ещё и ниже его ростом на полторы головы! Гренгуар уже видел раньше такой взгляд у одного человека, но поспешил себя убедить, что это сходство ему померещилось. И действительно, очень быстро выражение её лица немного смягчилось. — Я нагрубила вам и хочу попросить за это прощения. — О, пустяки! Я же видел, что вы боле... Тут он осекся и поправил рукопись под мышкой, норовившую выпасть от волнения. Попасть под её гнев ему никак не хотелось. — Я не болею, — отрезала она, глядя ему прямо в глаза, но слегка покраснев при этом. — Я очень сожалею, что так подумал, мадемуазель Софи. Я в любом случае очень благодарен вам за то, что вы соизволили посмотреть несколько сцен из моей мистерии. Поистине, моя поучительная моралитэ заслуживает вашего внимания! Она едва заметно вздохнула и так же легко кивнула. Потом сказала как бы невпопад: — Вам не стоит идти за нами дальше. Мы живём во Дворе Чудес. Там кругом одни нищие, пройдохи и преступники. Ещё десять шагов — и вас бы схватили и повесили. Гренгуар был встревожен этими словами и уже собирался горячо поблагодарить его, но она его остановила: — Она вам понравилась. Я это видела. — Кто это — она? — наигранно удивился Гренгуар. Ему, как всякому влюблённому в самом начале своей страсти, было свойственно отрицать свои чувства как перед посторонними, так и перед самим собой. — Гита. Которая человек, — с этими словами она слегка улыбнулась. — Ах, Гита? — воскликнул Гренгуар, улыбаясь в ответ. — Да, Гита, — ответила Софи, и улыбка исчезла с её лица как туман. — Если вы хотите её увидеть ещё раз, приходите на Гревскую площадь к семи часам вечера. Она обычно там танцует. Правда, не каждый день. После недолгого молчания она виновато улыбнулась, и Гренгуар вновь подумал, что он решительно не понимает, что у неё на уме. — Надеюсь, я смогла оказать вам услугу. — О, мадемуазель Софи! Я благодарен вам уже за то, что познакомился с вами. А о таком счастье, как ваше внимание к моей мистерии, я и мечтать не мог! — До свиданья, — сказала она, потом повернулась и ушла. Гренгуар некоторое время стоял в раздумьях, затем направился к своему жилищу с крайне довольным видом. — Однако же мне очень повезло, что я живу у Сенной пристани! Гревская площадь совсем рядом — я смогу ходить туда хоть каждый день.