Кто такая Софи?

      Гита захлопнула ставни и подошла к сундуку с одеждой. Открыв крышку, она стала лениво рыться в вещах, кидая их на пол.       Ей было откровенно скучно.       Она делала это без особой цели, она знала, что всё равно не найдёт то, что ей нужно, но ей было жизненно необходимо произвести какой-то беспорядок, потому что она была не в духе.       Вот зелёное платье с короткими рукавами и юбкой, открывающей щиколотки. В нём она попыталась познакомиться с парижским прево. Вот блестящее синее платье со шнуровкой на лифе и обтягивающими рукавами. Этот наряд потерпел неудачу, когда она проходила мимо капитана королевских стрелков. Вот ярко-красная косынка с привязанными к ней монетками на цыганский манер. Она не пришлась по вкусу симпатичному купцу с Нового моста.       — Здесь что-то не так! — воскликнула она, разглядывая грубое шерстяное платье Софи, начисто лишённое каких-либо украшений.       Гита бросила его обратно в сундук и принялась ходить по комнате. Звон её украшений раздражал её. Она скинула браслеты с рук и ног, сняла серьги, цепочку, пояс, скинула с бёдер разноцветный платок. Она бы даже сняла искусно расшитый котт со шнуровкой на груди, но было слишком холодно, потому что начался ноябрь. Гита ждала, когда Софи принесёт дрова, чтобы растопить печь.       Ожидание было долгим и невыносимым. Гита успела пересчитать все предметы       гардероба Софи и своего гардероба и выяснила, что у неё их больше ровно на 45 штук, включая все украшения и изысканный кожаный ошейник, предназначенный для козочки. Козочка почему-то не хотела его носить. Гиту это совсем не расстраивало, потому что за козочкой она не следила.       Гита ждала прихода Софи, и всё же резкий шум открытой двери напугал её. Первым делом она услышала жалобное блеяние: это козочка проворно забежала в комнату. Вслед за ней зашли два дюжих молодца, в могучих руках которых были огромные связки дров.       — Куда заносить, хозяйка?       — Оставьте вот у этой стены, — усталым голосом произнесла Софи, развязывая свой плащ.       Стена напротив окна теперь оказалась полностью заставлена дровами. Закрыв дверь, Софи скинула плащ и опустилась на скамейку. Она потянулась за стаканом, чтобы налить туда сидр, но Гита выхватила его из её рук.       — И почему это тебя так долго не было? — проворчала она нахмурившись. — И почему Гита побежала за тобой?       Софи исподлобья посмотрела на Гиту.       — А почему тот парень из соседнего дома отказался приносить тебе дрова? И почему ты решила отправить за ними меня? С тобой любой мужчина будет сговорчивее, чем со мной. А коза побежала за мной, потому что я ей уделяю больше внимания, чем ты. Я её кормлю, я даю ей воду, я её вычесываю, я за ней убираю. А ты просто с ней ходишь по улице как с игрушкой. Она за тобой бегает только чтобы не заблудиться. Мне её жалко.       — Так, почему он не захотел принести мне дрова, это тебя не касается! И как я хожу с Гитой, тоже тебя не касается!       Гита надула губки, сложила руки на груди и демонстративно повернула голову в сторону. Но в этой позе она простояла недолго, потому что начала дрожать от холода. Ничего не отвечая, Софи подошла к печи и подкинула несколько поленьев, одновременно раздувая тлеющие угли. Через несколько минут зажёгся маленький огонёк, постепенно набиравший силу. Софи задумчиво смотрела на огонь, обхватив колени руками.       Услышав треск огня, Гита неуверенно подошла к печи и тоже села на пол рядом с Софи.       — Не тебе решать, любит меня Гита или нет!       — Я знаю, что Гита тебя любит. Но если ты хочешь, чтобы она тоже знала об этом, постарайся отнестись к ней как к живому существу, которому нужен уход.       Гита насупилась и отвернулась. В глубине души она понимала, что Софи права, и поэтому ей нечего было ответить.       — Что за беспорядок ты устроила? Тебя что-то расстроило? Ты можешь мне рассказать.       — Не хочу! Не буду рассказывать!       — Как знаешь.       Софи встала и со вздохом принялась складывать вещи в сундук.       — Ну и зачем ты это делаешь?       — Надо.       — Кому надо? Зачем надо? Софи, я тебя совсем не понимаю! Ты всегда такая спокойная, как будто ничего вокруг тебя не происходит! Честное слово, ты странная! Я даже не знаю, о чём мне с тобой говорить.       — Задавай мне любой вопрос, я отвечу на него.       — Прямо-таки любой?       — Да, любой.       — Ну хорошо!       Гита злорадно улыбнулась, глядя Софи прямо в глаза с вызовом.       — Скажи мне, что у тебя с Марком?       — Что у меня с Марком? — невесело усмехнулась Софи. — А какой ответ ты хочешь услышать?       — Я хочу услышать правду! — ответила Гита с ехидством.       — Ну, мы гуляем, разговариваем.       — И всё?       — И всё. Мы должны делать что-то ещё?       Гита удивлённо захлопала глазами.       — Да нет, я не это имела в виду. Ну, у него такой благородный вид, он такой симпатичный. Он наверняка дворянин. Разве он не зовёт тебя замуж?       — Нет, — нарочито широко улыбнулась Софи, кинув стопку одежды на руки недоумевающей Гите. — А что, должен? — Видя, как её подруга хлопает ртом, подбирая слова, она продолжила. — Я понимаю, что ты хочешь сказать: что он был бы для меня хорошей партией, что не очень прилично видеться вот так, когда мы даже не помолвлены. Но мы с ним просто друзья. Так же как ты и Жеан. И потом, я не хочу выходить замуж. Я не глупая, я понимаю, что для девушки очень важно удачно выйти замуж. Но мне кажется, из меня не выйдет хорошей жены.       Гита была в таком шоке от слов Софи, что той пришлось мягко подвести её прямо к сундуку, потом взять вещи с её рук и аккуратно уложить их.       — Но я всё равно не понимаю! — воскликнула цыганка. — Разве ты не видела, как он на тебя смотрит? Разве он не говорил тебе, что любит тебя?       — Нет, не говорил, — ответила Софи слегка дрожащим голосом.       — Да ты врёшь! — закричала Гита, вцепившись в плечи подруги. — Ты врёшь! Ты знаешь, что он тебя любит, и ты собираешься его отвергнуть? Только попробуй мне сказать, что я ошибаюсь! Если я ошибаюсь, то с меня флорин!       — Гита, пожалуйста, не надо этого ребячества, — вздохнула Софи, мягко отстраняясь от Гиты. — Мне не нужен твой флорин, тут не о чем спорить. Ты спросила меня, я ответила. Если ты не согласна с моим ответом, то нам не стоит об этом говорить. Мы можем посидеть у огня в тишине, пожалуйста?       Крышка сундука захлопнулась. Софи вновь села у печи, обхватив ноги руками. Она не хотела снимать платье, потому что ей всё ещё было холодно.       Гита села рядом, расшнуровав свой котт. Ей становилось жарко. Привычка носить очень легкую одежду и проводить почти всё время на улице закалила её.       Так они сидели довольно долго, не произнося ни слова. Им обеим было уютно и спокойно, но что-то недосказанное мешало насладиться тишиной.       На улице начинало темнеть. Софи распустила свои косы, потом принесла стаканы, наполненные сидром, и подала один своей подруге. Гита молча приняла его и почему-то почувствовала себя виноватой. Она пыталась словить взгляд Софи, но та будто бы нарочно не смотрела на неё. Тогда Гита толкнула её локтем в бок — этот жест она переняла у Жеана.       — А хочешь, я тоже разрешу тебе задать мне вопрос?       — Ну давай, разрешай.       — Разрешаю, — манерно протянула Гита, по-королевски задрав голову.       Софи пододвинулась ближе к Гите.       — Хорошо, тогда скажи мне, что у тебя с Пьером Гренгуаром.       Цыганка страшно возмутилась.       — Нашла что спросить. Ты бы ещё спросила, когда свадьба.       — Когда свадьба? — эхом повторила Софи с абсолютно серьёзным выражением лица.       Гита сжала свой маленький кулачок и занесла его прямо над головой своей подруги. Но та нисколько не испугалась.       — На этот вопрос я не буду отвечать!       — Так нечестно. Я ответила на твой вопрос, а ты на мой не будешь отвечать? Так дело не пойдёт. Неужто мы с тобой больше не подруги?       — Да! — закричала Гита. — Да, мы больше не подруги! Потому что я уверена, это ты ему рассказала, где и когда я выступаю! Больше никто не мог это сделать!       — Да что ты говоришь? — произнесла Софи без тени удивления в голосе. — Он мог узнать это от каждого мужчины в Париже. Подошёл бы к любому прохожему и спросил: «Месье, расскажите мне, как посмотреть выступление цыганки Гиты? — О, ничего сложного, месье! Каждый понедельник, среду и пятницу на Гревской площади ровно в 7 часов вечера!»       Гита несильно толкнула Софи, нахмурив свои черные брови.       — Пусть даже и так. Мне какое дело до него? Ну почему же ты не понимаешь?       Она даже негромко зарычала от бессильной злобы.       — Ну так объясни мне, что я не понимаю, — отозвалась Софи.       Гита вскочила и принялась ходить по комнате, размахивая руками и не отрывая безумного взгляда от Софи.       — Да ведь этот Пьер не идёт ни в какое сравнение с твоим Марком! Марк лучше просто во всём! А Пьер — кто он? Какой-то нищий поэт, который постоянно говорит только о своей мистерии! Вечно ходит за мной, навязывается! Или ещё того хуже — делает вид, что не замечает меня и стоит рядом случайно! Я знаю его всего три недели, но я уже устала от него! Скажи мне, почему я должна уделять своё внимание человеку, у которого нет денег? Назови мне хоть одну причину!       — Справедливо, — пожала плечами Софи. — Но почему же ты решила, что Марк лучше Пьера? Ты ведь даже с ним не говорила. И потом, он не совсем дворянин.       Гита от удивления даже остановилась на несколько секунд.       — Это как?       — Ну, вот так. Но речь сейчас не про Марка. Пьер тебе не говорил, что в январе состоится представление его мистерии во Дворце Правосудия? Я уверена, что он получит за это хорошие деньги. Может, его заметит сам кардинал Бурбонский. У него могут появиться знатные покровители.       Гита фыркнула.       — И что с того? Ещё неизвестно, когда это всё произойдёт, если произойдёт вообще. Я ждать не собираюсь.       — Хорошо, в этом я могу тебя понять. Но я, хоть убей, не понимаю, почему Марк в твоих глазах лучше Пьера.       — Ну я не знаю, как тебе объяснить! — простонала Гита. — Он относится к тебе совсем по-другому. Скажи мне, в чём твой секрет? Чем ты его привлекла?       Софи выпучила глаза на Гиту.       — Сколько тебе лет? Ты такие странные вопросы задаёшь, что я даже не знаю, смеяться или плакать.       — Что за гадкая привычка у тебя — постоянно спрашивать мой возраст, будто бы ты не знаешь его? Мне шестнадцать лет, я уже взрослая! Лучше скажи мне, где ты купила это платье? — пробормотала она, потянувшись на самое дно сундука.       Софи мягко оттолкнула её и захлопнула крышку сундука, потом усадила перед собой и начала говорить, смотря на неё сверху вниз, как на маленького ребёнка.       — Так. Во-первых, я была не в этом платье, когда он впервые меня увидел. Во-вторых, я решительно не понимаю, чем я его привлекла, поэтому ты совершенно зря это спросила. Я бы даже отдала Марка тебе, но боюсь, ты не в его вкусе.       Гита надула ноздри, заметно покраснела и уже собиралась начать выражение своего возмущения всеми возможными способами. Но Софи, даже видя злость своей подруги, нисколько не изменилась в лице, и её хладнокровное спокойствие действовало на цыганку магическим образом. За несколько месяцев совместной жизни Гита хорошо усвоила, что как бы она ни злилась, какие бы выходки она ни устраивала, на Софи это не подействует.       Несколько минут Гита молчала, обдумывая услышанное. Потом спросила неожиданно серьёзным голосом:       — Ты собираешься разбить ему сердце?       Софи пристально посмотрела на Гиту и ответила ей таким же серьёзным и тихим голосом:       — Ещё неизвестно, чьё сердце окажется разбитым.       Разговор закончился на непонятной, тяжёлой ноте. Тишину нарушало только потрескивание поленьев в печи. Гите становилось душно. Она думала о том, что они вроде как поговорили, но при этом она всё равно ничего не поняла. Софи умудрялась давать такие ответы, которые соответствовали вопросу лишь отдалённо и уводили разговор в нужную ей сторону.       Гита не выдержала, вскочила и открыла ставни.       — Я устала сидеть просто так. Давай сходим прогуляемся?       — Ты шутишь? — выдохнула Софи. — Мы развели огонь меньше двух часов назад, мы не можем так просто уйти и оставить его! И потом, солнце уже село, на улице холодно. Я не хочу никуда идти.       — Ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! Ну я очень сильно хочу! Мы совсем недолго погуляем.       — Ладно, только до Ситэ и обратно? — недовольно протянула Софи, наспех заплетая косу. — Я очень устала, я уже спать хочу.       Гита заметалась по комнате.       — Подожди, я только переоденусь, и мы пойдём!       — А, ну понятно, тогда у меня ещё есть время выспаться до завтрашнего утра.       Гита запустила в Софи тяжелым плащом.       — Спасибо, что подала одеяло! — отозвалась Софи.       — Если ты пытаешься надо мной шутить, то это совсем не смешно!       — Я и не пытаюсь шутить. Посмотри на меня: разве я смеюсь?       — Даже не буду смотреть!       — Ладно, я пойду договорюсь с соседями, чтобы присмотрели за огнём.       Через четверть часа девушки уже спускались по улице Сен-Мартен. Гита заметно оживилась, а вот Софи было откровенно скучно.       — Зачем мы вышли на улицу? — спросила она, не в силах сдержать зевоту.       — Ну посмотри, как здесь красиво! Как огни горят! Скоро выйдем к реке, там хорошо и свежо! Вот мы когда вышли, у меня сразу настроение поднялось! Я хочу танцевать!       — Огни скоро потушат, солнце уже село.       — Мне всё равно! Софи, ты до ужаса скучная! Я не понимаю, как я тебя терплю!       — Я тоже не понимаю, как я тебя терплю, — ответила Софи, старательно кутаясь в плащ.       Гита резко повернулась и посмотрела на подругу с прищуром.       — Ты что-то сказала?       — Нет, я ничего не говорила. Когда мы уже вернёмся? Посмотри, вон там, у Двора Чудес, уже темно, ни одного огонька нет.       — Но мы даже не дошли до Ситэ! Мы прошли всего-ничего! Скоро будет делать обход отряд королевских стрелков! Они уже знают меня в лицо! Я хорошо сегодня выгляжу или нет? Хотя зачем я тебя спрашиваю, ты всё равно в этом не разбираешься.       — Согласна, — равнодушным тоном произнесла Софи.       По мере того, как девушки приближались к Сене, тьма словно бы наступала на них с севера — это горожане тушили огни. Гита шла почти бегом, постоянно пританцовывая и напевая неизвестные Софи песни. Время от времени цыганка оборачивалась и кидала на свою подругу взгляд, который как бы говорил: «Я хочу, чтобы ты смотрела на меня».       И Софи смотрела на Гиту. Ей было почти всё равно, на что смотреть. Время от времени она с опаской оглядывалась и замедляла шаг, но потом продолжала идти с обычной скоростью, боясь потерять Гиту из виду.       Над рекой гулял холодный ветер. Улицы уже были пустынны. Гита кружилась вокруг Софи, как назойливая муха.       — Ты слышишь стук копыт? Это королевские стрелки! Пойдём туда, скорее!       — Гита, я замерзла, я хочу домой. И тебе это всё послышалось, там нет никаких стрелков.       — Да нет же, послушай! — прошептала Гита. — Они вон там, они уже идут!       Софи повернула голову туда, куда указала её подруга, но увидела там совсем не королевских стрелков. Между выступами дома, не двигаясь, стояла высокая фигура, облачённая в черное. Софи схватила Гиту за руку и потянула её за собой.       — Нам лучше вернуться обратно.       — Я никуда не пойду! Я совсем не хочу домой! Ну пожалуйста, давай погуляем ещё, на улице так хорошо!       — Молчи! — зашипела Софи. — Нас могут услышать.       — Ну и пускай слышат, я никого не боюсь!       — Ты можешь просто помолчать? Я очень тебя прошу.       — Я не собираюсь молчать, зачем же мне молчать? — отвечала Гита, словно бы нарочно не понижая голоса. — Я не люблю молчать, я люблю говорить.       — Ты ослепла? Ты разве не видишь, что за нами кто-то следит? — прошептала Софи прямо на ухо Гите.       — Кто?       Софи слегка повела головой, указывая на мрачный силуэт в черном плаще. Он находился на противоположной стороне улицы, недостаточно близко, чтобы разглядеть выражения их лиц, но и не настолько далеко, чтобы не слышать обрывки их разговоров в ночной тишине. Его лицо было скрыто черным капюшоном.       — Ах, этот! — Гита рассмеялась так громко, что Софи даже испугалась. — Я его знаю.       — Это как? — с трудом пробормотала Софи, продолжая увлекать Гиту вверх по улице Сен-Мартен.       — Он уже больше месяца за мной следит, — ответила Гита, не переставая смеяться. — Всё никак не дождусь, когда же он хоть что-нибудь сделает.       — Этот город мне нравится всё меньше и меньше. Марк следил за мной, Пьер Гренгуар следит за тобой, теперь ещё и этот! Хоть один мужчина в этом городе может выразить свои чувства к женщине, не устраивая за ней слежку, как за преступницей?       — Вот поэтому я предпочитаю сама с ними знакомиться. Ай! Мне больно! Мы можем идти медленнее? Я совсем не хочу домой!       Софи не слушала Гиту. Её так и тянуло обернуться и посмотреть, следует ли за ними этот черный человек. Но нельзя было дать ему понять, что они его заметили.       Взяв Гиту под руку так, что они шли плечом к плечу, Софи прошептала, не наклоняясь к ней:       — Гита, давай сделаем так. Сейчас мы завернём вот в этот переулок. Я спрячусь, а ты пойдёшь вперёд одна. Только не уходи слишком далеко, чтобы мы не потеряли друг друга.       Цыганка сразу оживилась.       — Зачем это?       — Считай, что это игра. Ты же хочешь, чтобы он проявил хоть какое-то внимание к тебе?       Гита усиленно закивала.       Софи восприняла это как согласие, и они обе скрылись за поворотом. Софи спряталась в нише одного из домов, подала Гите знак, и та продолжила свой путь одна, чередуя шаги с танцевальными движениями.       Софи сама не знала, зачем она это делает. Двигало ли ей любопытство или желание помочь подруге? А может быть, её толкнул на это необъяснимый страх, что человек в чёрном на самом деле следит за ней, за Софи?       Так или иначе, она стояла, прижимаясь спиной к холодной стене дома в попытках успокоить своё дыхание. Пение Гиты уже почти не доходило до её слуха. Значит, скоро должен появиться их преследователь.       Обрывая заусенцы на больших пальцах, девушка лихорадочно размышляла. Нужно застать его врасплох. Чтобы застать его врасплох, надо действовать на опережение. А для этого придётся прямо сейчас выйти из своего укрытия.       С отчаянной решимостью Софи пошла прямо в ту сторону, откуда должен был появиться черный силуэт. Было настолько темно, что она даже не видела камней мостовой под своими ногами. На углу дома горел масляный фонарь, но из-за сильного ветра, проникавшего сквозь полуоткрытую створку, огня почти не было видно.       В какой-то момент она по непонятной причине обернулась, то ли надеясь увидеть Гиту вдалеке (хотя и было слишком темно для этого), то ли боясь, что в такой кромешной тьме она могла упустить черного человека и не пересечься с ним.       Потом она снова взглянула на слабый огонек фонаря. В следующее мгновение ветер стих, огонь разгорелся во всю силу, и Софи увидела лицо человека, следившего за ними. Он стоял очень близко от неё, на расстоянии вытянутой руки. Но она не успела ничего сказать или сделать, потому что как только вновь подул ветер, заставив фонарь потускнеть, человек скрылся в непроглядном мраке, ничего не объясняя.       Софи словила себя на мысли, что она даже не успела испугаться. Однако лицо этого человека она очень хорошо запомнила. Оно даже показалось ей смутно знакомым, но вот почему? Этого она никак не могла понять.       Услышав за спиной чьи-то шаги, она вздрогнула и молниеносно обернулась. К счастью, это была всего лишь Гита.       — Ну и где он? — недовольно протянула цыганка, скрестив руки на груди и состроив свою гримаску.       После недолгого молчания Софи ответила:       — Я его спугнула. И я сделала это намеренно. Теперь можешь ругать меня как угодно.       Гита чуть не задохнулась от возмущения.       — Ты меня обманула?!       — Да, я тебя обманула, — убийственно спокойным тоном отозвалась Софи. — Я не знаю, правильно ли я поступила, но мне кажется, ты всё равно ничему бы не научилась, даже попав в беду. И знаешь что? Если ты правда так хочешь выйти замуж, то продолжай знакомиться с мужчинами по старинке, при свете дня. От тех, кто следит за тобой тайком, да ещё и ночью, не стоит ожидать ничего хорошего. Неужели ты настолько глупа, что не понимаешь этого?       После этих слов Софи потянула подругу за руку, не обращая внимания на все её крики и попытки сопротивления. Она была слишком поглощена своими размышлениями, чтобы тратить силы на её пустую болтовню. Мысль о том, что она знает этого человека, не давала ей покоя. Она совершенно точно нигде не видела его раньше. Он не имеет никакого отношения к её прошлому. Но откуда тогда появилось это странное ощущение? Дойдя до дома, Софи почувствовала себя продрогшей насквозь. В довершение всех несчастий дрова почти догорели и печь успела остыть, так как эта незапланированная прогулка продлилась намного дольше, чем следовало бы. Из последних сил, с дрожью во всём теле, со слипающимися глазами, упорно игнорируя негодование Гиты, она развела огонь, потом встала, скинула плащ прямо на пол и упала на постель не раздеваясь.                 Софи снился сон. Теперь она увидела себя на твёрдой земле. Но это ощущение не принесло ей никакой радости. Невыносимо болело что-то в области груди, словно бы раздирая её изнутри, так сильно, что хотелось кричать от этой боли. Она не была уверена, что это сердце. Ни в чем нельзя было быть уверенной.       Она посмотрела вниз. Её тело было окутано большой бесформенной черной хламидой, и эта одежда обжигала ей кожу. Софи остервенело вцепилась в ткань, пытаясь её сорвать, но это доставило ей лишь ещё большие мучения. Бесполезно. Хламида будто приросла к телу.       Бессильная и беспощадная злоба душила её, но душила методично, медленно, мучительно, словно мешая сделать глубокий вдох каждый раз, когда она открывала рот. Хотелось отгрызть зубами собственные руки. И она бы почти сделала это, если бы не ужаснулась, увидев эти руки. Неестественно белые, до жути костлявые, холодные, как лёд, с огромными острыми синюшными ногтями — как у покойника. Она впилась этими ногтями себе в ладони, но кровь на них так и не выступила.       «Должно быть, я умерла», — подумала Софи.       Она посмотрела по сторонам, ожидая увидеть пустоту, но вместо этого перед ней предстал некто, одетый в такую же черную хламиду, как и она — до ужаса высокий, мертвенно бледный, с пронизывающим взглядом и, пожалуй, чересчур заносчивым видом. Он не был уродлив, но одним своим взглядом напугал бы любого человека до смерти. Ей не было страшно, потому что она чувствовала, что сейчас её вид не менее ужасен.       Софи узнала этот взгляд. Это был тот самый человек, который следил сегодня за Гитой. Внешне он был похож лишь отдалённо, но этот взгляд нельзя было спутать ни с чем.       Не говоря ни слова, он протянул ей свою руку и увлёк за собой. Она подспудно понимала, куда и зачем они идут. Какая-то её часть не хотела в это верить, но другая жаждала этого так же сильно, как затравленный зверь жаждет крови.       На горизонте появились люди. Они казались счастливыми. Она ощутила их счастье физически, всем своим телом, и от этого ей захотелось выть. Ей казалось, что хламида на её теле вот-вот загорится и сожжёт её заживо. Ей не хотелось погибать. Она подняла глаза на своего спутника: тот подошёл к самому старшему мужчине из всей толпы, прикоснулся к его голове и что-то зашептал ему на ухо. Мужчина сначала колебался, потом неестественно выпрямился, задрал голову и выхватил из-за пояса нож. Все остальные попятились в смятении и тревоге. Кто-то из них уже приготовился достать оружие, чтобы дать ответ, но этому не суждено было случиться. Софи, ведомая голосом откуда-то извне и неистовым порывом излить терзавшее её чувство уныния, подошла к каждому из людей и прикоснулась к их груди. С каждым её прикосновением в воздухе усиливался звук, похожий на фальшивую скрипку или на скрип старых ржавых петель. Она не знала, слышали ли этот звук другие люди, но она его слышала очень хорошо — и она им упивалась. Наконец ей стало легче дышать, её кожа ощутила приятную прохладу, а дыра в груди словно бы затянулась. Люди опускали руки и головы, пятились назад и отдавались на милость мужчины с ножом. Последней была беременная женщина. Нисколько не колеблясь, она прикоснулась и к её груди тоже. Женщина истошно закричала и упала, схватившись за живот. Через несколько часов Софи уже держала на руках мёртвого ребенка.       Она посмотрела на своего спутника и всё поняла. Ничего не нужно было объяснять. Такова была их природа, и они были вынуждены делать это, чтобы выжить. Иной способ существования был для них невозможен.       Она скиталась по земле вместе со своим спутником, движимая острой болью в груди. Теперь их связывало нечто странное, тонкое, невидимое; это нельзя было назвать чувством, а скорее его отсутствием — отсутствием одиночества.  Её преследовали крики людей, замученных, загубленных и истерзанных ею, её преследовали их предсмертные хрипы и душераздирающий плач, но она не обращала на них внимания. Её волновал только один голос — тот, который указывал ей, к кому она имеет право прикасаться, а к кому нет. Этот голос был хуже всего. Она не могла заглушить этот голос, потому что это означало бы её мгновенную смерть. Но и слышать его ежечасно, ежеминутно, каждое мгновение было невыносимо.       Время от времени приходилось спускаться туда, где теперь был её дом — если это звериное логово можно было назвать домом. Там она видела таких же как она: бледных, тощих, одетых в чёрное, с безумными глазами, жаждущими страданий. В центре восседал тот, от чьего голоса она не могла избавиться. Услышав его вблизи, она почувствовала замогильный холод. Сон был до ужаса реален, и до этого самого момента Софи не могла отделить себя в настоящем от себя в этом сне. Но когда к ней обратился этот голос, она его узнала. Его узнала не та Софи, которая убивала людей одним прикосновением (если она вообще могла назвать себя этим именем в этом сне). Нет, его узнала именно та Софи, которая жила в Париже во Дворе Чудес, пекла хлеб, заплетала волосы в косы, носила коричневый плащ, наставляла Гиту, выслушивала Жеана, помогала Пьеру Гренгуару. Это был голос из её реальности, реальности настоящей Софи.       Софи молилась всем богам, чтобы этот жестокий сон наконец закончился. Проснувшись в холодном поту, она первым делом посмотрела на свою подругу. Гита мирно спала, уткнувшись носом в подушку. Софи ощутила небольшое облегчение: она очень боялась, что могла разбудить Гиту своими криками.       Раздевшись донага, она решительным движением открыла ставни в спальне и подошла к печи, подставив к огню руки. Догорающие поленья и слабый лунный свет осветили её руки. Она увидела короткие розовые ногти, розовые ладони, мягкие пухлые пальцы, тонкие выступающие жилки. Ничего похожего на те страшные лапы чудовища в её сне. Уже привычным движением она приложила руки к сердцу, чтобы удостовериться, что у неё в груди нет раны. Так и оказалось.       Ей внезапно стало очень холодно. Она опять закрыла ставни и надела чистую сорочку, потом легла рядом с Гитой и укрылась одеялом. Та бесцеремонно закинула на неё свою ногу и что-то забормотала во сне.       Софи вцепилась ногтями в одеяло. Слёзы ручьем побежали по её лицу, челюсть задрожала от сдерживаемых рыданий.       — Это была не я! Это не была не я! Господи, ведь я знаю, что это была не я! Потому что если окажется, что это всё сделала я, я сойду с ума!       Она плакала, не в силах остановиться. Ей казалось, что потолок нависает прямо над её телом, на расстоянии ладони, и что если она пошевельнётся, он обрушится и задавит её. Она не сомкнула глаз до самого утра.