Кто такая Софи?

Ты кажешься мне таким знакомым,

Словно бы я видела тебя во сне,

А может быть, в другой жизни.

Это похоже на смутное воспоминание.

Ты преследуешь меня.

Ты действительно завладел мною,

Словно бы я встречала тебя в мечтах,

А может быть, в видениях,

Как будто моя душа узнала твою.

Ты преследуешь меня, да, ты преследуешь меня.

Blackbriar — You’re Haunting Me

Софи так и не вышла из комнаты, несмотря на то, что её друзья предусмотрительно оттащили скамейки от двери. Она вообще не подавала голоса и ничего не просила. Не было слышно даже её шагов. Жеан и Пьер спали отвратительно — их мучали кошмары. Они оба проснулись не в настроении и с крайне мрачным видом сели доедать остатки вчерашнего пира. Стол был полон еды, но вся она заветрилась и засохла. — Мессир Жеан, я понял сейчас одну странную вещь, — задумчиво сказал Пьер. — Возможно, вы согласитесь со мной, когда я её озвучу. — Ну давайте, удивите меня, — лениво ответил Жеан. — Вчера я думал, что я увидел воспоминание из своего детства. Но теперь я понимаю, что это было нечто большее. Жизнь научила меня переносить все трудности со стойкостью и улыбкой на лице. Мысли о прошлом не пугают меня. Но вчера, когда я взял Софи за руку и вновь увидел, как убивают моих родителей, я ощутил такой невероятный страх, какого я уже очень давно не испытывал при мысли о них. Я сказал бы, что это всё было словно взаправду, но даже эти слова не способны описать мои чувства. Меня охватило сильнейшее уныние. Кажется, Гита в некотором смысле была права. Клянусь душой, если бы это видение продолжилось ещё хотя бы на несколько мгновений, я бы пошёл и удавился с горя. Жеан покрутил на столе бутылку, глядя на солнечные блики на её поверхности. — Мессир Жеан, что вы думаете об этом? Что вы увидели тогда? — То, что я увидел, я не могу назвать своим воспоминанием, потому что мне тогда не было и года. Я не мог это помнить. Я знаю об этом только из рассказов своего брата. А если я не помню ни своих родителей, ни их смерть, то чёрт возьми, это означает, что чувства, которые у меня были в тот момент... Они были словно бы не моими. Словно мне кто-то их навязал. Я никогда не был смиренным послушным младенцем и никогда им не буду. Я не буду ходить по струнке, я не буду прилежным учеником и образцовым младшим братом только ради памяти родителей. Пускай мой братец архидьякон считает меня бессердечным, если ему так угодно. Но я не бессердечный, чёрт возьми! У меня тоже есть сердце, просто я скорблю иначе. Клянусь дьяволом, скорбеть с бутылкой в руках, целуя прелестницу с улицы Глатиньи, куда как веселее, чем обливаться слезами над книгой! С этими словами он сделал большой глоток вина. — Мессир Жеан, если я правильно вас понял, вы тоже считаете, что это было не совсем воспоминание? — Ну конечно, Пьер! Раздери меня гром, если я неправ! Но мне тоже хотелось повеситься после того как я увидел своих мёртвых родителей. Совсем немножко, но хотелось. Как если бы мой братец показал мне их трупы, чтобы сказать: «Жеан, Жеан, неужели вам их не жалко? Что бы они сказали, если бы увидели, как вы позорите их честное имя?». Ничего бы они не сказали, они мертвы! И им нет до меня дела! И мне до них тоже! И зачем вы только заговорили об этом? Мне стало так паршиво, а вино, как назло, кончилось! — Но всё-таки, мессир Жеан, что же это тогда было? — Да мне всё равно! Чёрт возьми, отстанете вы от меня или нет? Я как-нибудь сам с собой разберусь. Наша главная проблема прячется от нас за дверью. Нам ещё надо обдумать, что мы скажем нашему великому и ужасному архидьякону Жозасскому. Через полчаса дверь соседней комнаты затряслась от стука Жеана. — Софи, чёрт тебя дери! Выходи! Поговорить надо. Ответа не было. Жеан застучал ещё сильнее, потом со злостью плюнул. — Ладно, к дьяволу церемонии! Я открываю дверь! Жеана и Пьера обдало волной холодного воздуха. Софи сидела на полу у открытого окна. Она даже не обернулась. — Себя можешь морозить сколько угодно, но нас не надо, — огрызнулся Жеан, заставив Софи подняться и захлопнув ставни. Он буквально дотащил её до скамейки и усадил за стол. Она не сопротивлялась. Жеан сел напротив. Пьер стоял в стороне от них, настороженно наблюдая, не понимая, что он чувствует: жалость или страх. Софи сидела, ссутулившись, разглядывая Жеана равнодушным взглядом исподлобья. Со вчерашнего дня она так и не переплела свои косы, её глаза покраснели и опухли от слёз, а на ладонях остались бледные кровавые разводы. — Ты не хочешь нам объяснить, что вчера произошло, а? Софи не ответила. — Или мы не друзья больше? Ладно я, а Гита? Что ты с ней сделала? Если б не она, ты бы сдохла той же ночью и некому было бы даже тебя похоронить. Ради неё ты тоже ничего нам не расскажешь? Софи опустила глаза и спрятала пальцы в длинных рукавах. — Чёрт с тобой! — выругался Жеан и вскочил, как ужалённый. — С ней бесполезно говорить. Я мог бы сразу это понять. Пьер, если и вы ничего сейчас не скажете, то я прямо сейчас разобью эту бутылку о вашу голову! — Мессир Жеан, клянусь душой, я даже не знаю, что тут сказать. Жеан нахлобучил на голову шапку и выдернул Софи из-за стола. — Собирайтесь, Пьер. Мы выходим. Где там её чёртов плащ? Хотя чёрт с ним! Ей нет до нас никакого дела! Она всю ночь сидела у открытого окна. Как-нибудь потерпит ещё полчаса. Если ей нет дела даже до себя, разве ей будет дело до нас? Поднимаясь по улице Сен-Жак, троица друзей хранила мрачное молчание. Жеан настойчиво тянул Софи за руку, та покорно плелась за ним, время от времени с опаской глядя на небо, Пьер Гренгуар шёл рядом, изредка посматривая на них. Погода была ясная и безветренная. Часы на башне дворца Правосудия пробили одиннадцать. — Где луна? — внезапно спросила Софи. — Твою мать! Ты вчера напугала нас до смерти, довела свою подругу до слёз, внушила нам свои дьявольские видения, и сейчас ты спрашиваешь, где луна? — Где луна? — повторила Софи, пристально посмотрев на Жеана и Пьера. — Идиотка, сейчас день! Ты не увидишь луну! — заорал Жеан, продолжая тянуть Софи за руку. — Дождись ночи, тогда выйдет луна, и ты сможешь отправиться в лес на свои дьявольские пляски, там пожирай младенцев сколько угодно, целуй сатану в зад, вари зелья, летай на метле, пожалуйста! Но сейчас я отведу твою ведьминскую рожу к моему братцу, и тебе придётся терпеть его общество! — Мадемуазель Софи, — едва поспевая за Жеаном, запыхаясь, произнёс Пьер, — если вам это настолько важно, то я вспомнил, что пару дней назад видел на ночном небе тонкий серп, а этой ночью луна не вышла, хотя небо было ясное. Софи вздрогнула, выдернула свою руку из руки Жеана и резко остановилась. — Я не пойду! Я никуда не пойду! Я не могу пойти! Жеан распалялся всё больше и больше. — Чёрт тебя дери, ты пойдёшь, и мне всё равно, что с тобой будет после этого! Ты пойдёшь как миленькая! Она ещё вздумала спорить со мной! Что нам по-твоему с тобой делать? Что прикажешь думать о тебе? Как нам с тобой общаться, ма-де-му-а-зель Софи? Может, ты нас всех собираешься того, укокошить, а? Он криво улыбнулся и вцепился в руку Софи будто клещами. Лицо Софи мучительно исказилось, она заломила руки, её глаза были полны слёз. Ей пришлось подойти к Жеану почти вплотную, потому что он не даже не собирался отпускать её руку. — Жеан, я прошу тебя, я умоляю тебя! Пожалуйста, поверь мне, я не причиню вреда никому из вас! У меня даже в мыслях такого не было! Жеан, пожалуйста, ты можешь сделать со мной всё, что захочешь, можешь отвести меня к твоему брату, но только не сегодня, умоляю тебя! Только не сегодня! В любой другой день, но не сегодня! — Нет, именно сегодня и именно сейчас! Как будто мало мне проповедей моего брата архидьякона, ещё и ты жужжишь над ухом! Пьер, вашу мать, сделайте хоть что-нибудь! Возьмите её за другую руку! Она не должна уйти! Пьер горестно посмотрел на них двоих и послушался Жеана. — Крепитесь, мадемуазель, — прошептал он, — я уверен, что мой учитель поможет вам, и с Божьей помощью всё наладится. — Пьер, вы не понимаете! — застонала Софи. — может произойти нечто... нечто очень плохое! Пострадать могут все, и вы тоже! — Плохое произойдёт, если мы ничего не сделаем прямо сейчас. Ты можешь помолчать? И без тебя тошно. Еле как все трое преодолели длинную череду ступеней башенной лестницы. Софи начала тяжело дышать, у неё кружилась голова. Друзья уже не тащили её: она смирилась и практически опиралась на их руки, потому что иначе не смогла бы дойти до конца. Перед нужной дверью Жеан остановился и сделал глубокий вдох. — Не знаю, что меня ждёт после смерти, но брата я боюсь больше, чем дьявола и Бога вместе взятых! Однако дверь так и не открылась даже после продолжительного стука. Жеан постучал ногой — дверь оказалась заперта. — Где же черти его носят на своих спинах? Почему его нет именно тогда, когда он так нужен? Нет, так не пойдёт, дьявол меня раздери! Пусть я останусь сегодня без вина и без веселья, но я его найду! Софи закрыла глаза от усталости и повисла на руке Гренгуара. — Почему бы нам не выйти на галерею между башнями? Оттуда открывается прекрасный вид, — робко улыбаясь, сказал Гренгуар. — Мы наверняка увидим мэтра Фролло там, когда он вернётся. — И правда, что это я тарабаню ему в дверь? Клянусь чёртом, когда я его увижу, ему несдобровать! Нехорошо заставлять своего брата так долго ждать! А если я тут умру с голоду? На открытом пространстве галереи солнце слепило глаза, и Софи пришлось отвернуться. Она перевела взгляд на другой конец галереи и заметила черный силуэт, медленно приближавшийся к ним. Он слабо колыхался и казался призраком или дуновением ветра. Чувствуя сильную слабость, Софи вцепилась в перила балюстрады и скосила взгляд на солнце. На его белом круге появилась едва заметная чёрная выемка, которая росла и ширилась с каждой секундой, пожирая солнечный свет. Софи открыла рот от изумления и снова посмотрела на чёрный силуэт, который был теперь буквально в десятке шагов от неё. — Нет, только не это, только не это... — прошептала она, тщетно пытаясь устоять на ногах. Она уже не понимала, то ли это темнеет у неё в глазах, то ли это солнце постепенно исчезает. Слова её друзей доносились до неё как сквозь толщу воды. — Мессир Жеан, что это? Клянусь душой, я ни разу в жизни такого не видел! — Это солнечное затмение, глубокоуважаемый Гренгуар, великий поэт и сочинитель! Плохо же вы слушали рассказы моего брата! — Учитель, наконец-то вы пришли! Господь всемогущий, небо темнеет! Что нам делать? Кажется, это к великим бедствиям! Чёрный силуэт неотступно приближался, сотрясая каменные плиты своими тяжёлыми шагами. Солнце окончательно почернело, оставив после себя лишь зловещий белый ореол. Перед тем, как рука Софи соскользнула с перил и её сознание провалилось в темноту, она успела разглядеть лицо того, кого Гренгуар назвал учителем. Она его узнала. — Учитель, слава Богу, солнце снова вышло! Я успел положительно испугаться! Я так рад вас видеть! Я уверен, что солнце снова вышло как раз потому, что вы появились! — Мэтр Пьер, вы превзошли моего брата по части бесцеремонности. Я не видел вас так давно, и что я слышу вместо уважительного приветствия? Это и есть ваша вежливость — привести сюда девушку с улицы, ожидая, что я буду рад её видеть? — Дорогой брат, может, вы ненадолго забудете о вежливости? Мы не просто так притащили сюда эту особу! Ей нужна ваша помощь! — Я никогда не видел, чтобы кто-то из вас приводил сюда своих знакомых. Кроме того, я ни разу не видел вас двоих вместе. И вы ожидаете, что ваша просьба меня не насторожит? — Братец Клод, давайте мы хоть что-то сделаем с ней, а потом уже мы всё вам объясним, хорошо? Софи почувствовала, как две пары рук подхватили её и оттащили от балюстрады. Их сопровождали те же самые шаги — тяжёлые, громкие, неторопливые. — Она не сможет стоять, усадите её. Отойдите от неё оба, ей нужен воздух. Ощутив опору за спиной, Софи с наслаждением откинула голову. Она знала, что ей придётся открыть глаза, но она боялась это сделать. Она услышала шуршание одежды и поняла, что человек в черном наклонился к ней. — Вам известно, почему она потеряла сознание? Молчание. — Братец Клод, да она это постоянно делает, ни дня без обморока. — Жеан, если бы она действительно была так слаба, то не могла бы подняться по башенной лестнице. Всё-таки я зря плачу за ваше обучение, если вы не умеете использовать законы логики. — Мессир, я думаю, ей стало плохо, потому что она не ела и не пила со вчерашнего полудня. — Что ж, мэтр Пьер, я не удивлён. Сдаётся мне, как раз поэтому вы до сих пор не женаты. Софи слышала сдавленный шёпот и взаимные тычки Пьера и Жеана, но в мыслях у неё был тот же самый чёрный человек. Что произойдёт, когда она откроет глаза и решится посмотреть на него? — Вы меня слышите? Я обращаюсь к вам. Всё, абсолютно всё, от дыхания до голоса, казалось ей мучительно знакомым, и это не могло не пугать. — Откройте глаза, если вы слышите меня. Софи пришлось подчиниться. Она знала, что не может не сделать этого. Было уже поздно сопротивляться. Он возвышался над ней большой чёрной громадой на расстоянии вытянутой руки, вперив в неё свой суровый пронизывающий взгляд. Софи знала, кто это был. Клод Фролло. Страшный и ужасный надзиратель для Жеана. Уважаемый учитель для Пьера Гренгуара. Архидьякон Жозасский для всего Парижа. Но для неё это был человек, которого она видела в своих снах уже очень долгое время. — Назовите мне Ваше имя. — Софи. — Что же, у вас нет фамилии? Софи вцепилась обеими руками в скамейку, собрала все свои силы и встала. Она ощущала очень острую необходимость встать, потому что в сидячем положении она казалась самой себе до ужаса ничтожной по сравнению с ним. Но даже стоя она едва доходила ему ростом до плеч. Ей не внушали ужас ни его характер, ни его власть, ни его многочисленные титулы. Но было нечто в его облике, голосе, взгляде — нечто, заставлявшее всех присутствующих трепетать. И её это не удивляло. Не только потому, что она была наслышана об этом человеке. — Нет. У меня нет фамилии. Он прошёлся глазами по её растрёпанным косам, помятому платью, бледному лицу с кругами под глазами, и в его глазах засквозило презрение. — Я должен был догадаться. Вы выглядите так, словно вы провели ночь на улице. Он отвернулся от неё, пересёкся взглядом с Пьером и Жеаном и одним лишь кивком головы заставил их следовать за ним. Дойдя до двери кельи, он повернул ключ и скрылся за ней, молодые люди прошли следом. Софи тоже сделала было шаг в дверной проём, но голос из глубины помещения заставил её остановиться. — Мэтр Пьер, скажите вашей... вашей знакомой, чтобы подождала снаружи. Я её к себе не приглашал, и никаких людей с улицы я к себе не приглашаю. Виновато улыбающийся Пьер показался в дверном проеме. Глядя на Софи, он пожал плечами и закрыл дверь. Софи несколько мгновений не отрывала взгляда от двери. Потом растерянно огляделась по сторонам и медленными шаркающими шагами переместила своё тело в укромный угол, откуда никто бы не смог её увидеть. Она тяжело вздохнула, оперлась о стену и приложила к ней свой пылающий лоб, задрала своё платье и нащупала привязанную к котту сумочку с длинными узкими кармашками. Сумочка была вся наполнена небольшими стеклянными колбами с неопределённой жидкостью бурого цвета. Софи вынула одну из колб, решительно выдернула пробку и залпом выпила её содержимое. Переводя дыхание, она оттолкнулась от стены одной рукой и повернулась к ней спиной, потом стремительно огляделась по сторонам и убрала колбу в сумочку. Немного подумав, она взяла вторую колбу и точно так же опустошила её. Крепко сжав колбу в одной руке, другой рукой она закрыла рот и прошептала на выдохе: — Господи, если он узнает... если он узнает, то это конец. Медленно, не глядя, она положила вторую колбу в сумочку, механическим движением поправила платье и соскользнула вниз по стене.