Кто такая Софи?

Каждой ночью без сна,

Поднимаясь со дна,

Кувшинки грустят.

Не узнает луна,

Как глубока глубина,

Кувшинки молчат.

Незаметно в течение вовлечены

Очевидцы и пленники тайн глубины.

Я знаю, что ты знаешь,

Что я знаю, что ты знаешь.

И ты скрываешь то, что я скрываю,

Что ты скрываешь.

Мы наблюдаем, стоя в темной нише.

Чужие сны не делают нас ближе.

Постоянно вдвоём, постоянно идём

Среди минных пустынь.

Каждый в мыслях один, но зато невредим,

Исступлённо молчим.

Стоит только шагнуть, о тропинке забыв,

Будет странных эмоций безудержный взрыв.

Так мы втянуты в вечность.

И вместе, и врозь,

Накануне и впредь.

Чтобы лучше секреты хранить, нам пришлось

Окаменеть. Мы не сможем уснуть, мы не сможем забыть,

Но попробуй у сфинксов о чём-то спросить.

Flëur — Улыбки Сфинксов

      Жеан с любопытством озирался по сторонам, подходил то к одной стене, то к другой, разглядывал надписи. Особенно его заинтересовал череп неизвестного ему животного, стоящий на самом видном месте. Жеан встал на цыпочки, чтобы его как следует рассмотреть, и даже в спешке положил свою шапочку на какую-то особенно пыльную полку.       — Я жду объяснений. От вас обоих.       Пьер поёжился и почесал за ухом. Он чувствовал себя крайне неуютно под взглядом этого человека.       — Как так вышло, что вы познакомились? Кто эта девушка? И зачем вы сюда её привели?       — Видите ли, учитель, она наша хорошая подруга, и она в некотором роде нуждается в помощи.       Правая бровь священника полезла наверх.       — Боюсь представить, каким образом вы завели с ней знакомство.       — Дорогой братец, важно совсем не то, как мы познакомились, а то, что она нуждается в вашей помощи! — От злости и нетерпения Жеан поставил череп животного на полку с такой силой, что стеллаж закачался и заскрипел. — Сколько еще раз нам придется это повторить, чтобы вы наконец нас услышали? Вы священник, в конце концов! Или вы уже забыли все свои проповеди о бескорыстной помощи сирым и убогим? Я впервые прихожу к вам, чтобы просить не ради себя, и даже сейчас вы мне отказываете!       Отец Клод нисколько не изменился в лице. Он сложил ладони домиком у себя под подбородком.       — Как священник я обязан ей помочь, это правда. Но как человек я имею право знать, почему я должен это сделать. Что-то мне подсказывает, что ваша просьба выходит за рамки духовного наставничества. Мэтр Пьер, вы так и будете молчать? Или вам совсем нечего сказать? Зачем же вы пришли тогда?       Пьер приблизился к столу Клода и, взяв шапочку обеими руками, выставил её перед собой её как щит.       — Это совсем не так! Я тоже принимаю самое живое участие в судьбе Софи. Но дело в том, что Жеан знаком с ней несколько дольше, и если вы хотите узнать её историю, то вам следовало бы спросить его. Я не думал, что могу вызвать у вас подозрение своим приходом. Я лишь хотел придать больше веса просьбе вашего брата. Никаких других целей я не преследую.       Клод даже не смотрел на него, пока тот говорил. Он медленно постукивал пальцами по столу, потом зачем-то вынул из коробочки перья и стал их перебирать — одно за другим.       — Вы хотите сказать, что у Жеана есть какие-то другие цели этого визита, в отличие от вас?       — Да нет же! Я совсем не это имел в виду!       Священник устало вздохнул и потёр лоб.       — Чего вы от меня добиваетесь? Вы хотите, чтобы я вот так сходу согласился, но не рассказываете мне ни об этой девушке, ни о характере вашей просьбы. И вы ещё ставите мне в вину, что я не готов так сразу дать вам ответ! Мои подозрения о ваших нечистых намерениях только усилились.       Жеан шумно выдохнул и сел за стол напротив своего брата.       — Ну что ж, хорошо. Я знал, что вы ни за что не согласитесь просто так. Вы хотите знать правду? Правда в том, что нам почти нечего рассказать о ней. Она потеряла память. Каким образом это произошло, мы не знаем, и она, кажется, тоже. Она пришла в Париж в крайне измождённом состоянии. Её приютила одна моя знакомая. — Заметив презрение в глазах Клода, Жеан прибавил: — Они обе не из тех девушек, за знакомство с которыми я заслужил ваше неодобрение.       — Да, это так, — Пьер посмотрел на Клода, преодолевая священный ужас, который вызывал в нём этот пронизывающий взгляд. — Мессир Жеан рассказывал, что ему и его знакомой стоило очень больших трудов помочь Софи освоиться в Париже. Она долгое время была совсем безутешна и не хотела даже вставать с постели. Нам казалось, что она смогла обрести душевный покой, но вчера мы поняли, что ошибались.       Он замолчал и внезапно начал теребить пуговицы на своём кафтане. Видя это, священник нахмурился.       — Вы удивительно немногословны. Причём вы оба. Я порядком устал от ваших недомолвок. Переходите ближе к делу.       Жеан подвинул на себя коробочку с перьями, чтобы привлечь внимание брата, и заговорил.       — Вчера она получила письмо. Мы не знаем, от кого оно, и что в нём было. Она очень сильно расстроилась, прочитав его, заперлась в комнате и не выходила оттуда весь день и всю ночь. Дорогой братец, ей очень нужно ваше духовное наставничество! Она ничего нам не говорит о себе. Будьте так добры, окажите помощь страждущей душе! Она в таком состоянии, что даже не может ходить на работу или выйти из комнаты.       Клод сцепил руки в замок, устремив на Жеана свой тяжёлый взгляд.       — И это всё, что вы о ней знаете?       — Мы готовы в этом поклясться!       — Ваших клятв мне не нужно, — перебил его Клод. — Мне известно, насколько невысоко вы их цените. Когда эта девушка пришла в Париж?       — В июле.       — И что, память до сих пор не вернулась к ней?       — Нет, во всяком случае, она бы нам сказала, если бы это произошло.       — Гм! И вы в этом уверены?       — Абсолютно!       Клод едва заметно закатил глаза.       — И вы не пытались расспросить её о том, что она помнит о себе? Мне приходилось общаться с несколькими контуженными. Память очень редко пропадает полностью. У неё должны были остаться какие-то воспоминания о себе. Она больше ничего вам не говорила о своём прошлом?       — Она говорила, что она крестьянка и пришла в Париж искать работу.       — Откуда она пришла?       — Она говорит, что пришла из Эльзаса.       Рука священника, мягко поглаживавшая перо, резко остановилась.       — Тут нет никакой ошибки? Она сказала вам именно так?       — Да, дорогой братец, именно так.       — И где же её родители? Как так получилось, что они позволили одинокой девушке уйти так далеко?       — Ха! Они у неё давно умерли! Быть может, даже раньше, чем наши с вами!       Клод нервным движением откинул перо.       — Ну а сколько ей лет? Хотя бы это вы знаете наверняка?       Жеан и Пьер растерянно переглянулись.       — К большому сожалению, мессир, нет, — заикаясь, ответил Пьер, уже ожидая оказаться раздавленным гневом этого человека. — Но я наблюдал за её характером. Она довольно рассудительна и благоразумна, поэтому она явно старше вашего брата. Но выглядит она при этом довольно молодо, и я считаю, что она младше меня.       — И это всё, к чему вы пришли за время общения с ней? Ваша логика довольно примитивна. От шестнадцати до двадцати шести! Неплохо было бы знать точнее!       Пьер виновато потупил взор, Жеан с возмущением выпалил:       — А что прикажете делать, если она не говорит ничего?       — Жеан, — укоризненным тоном перебил его Клод, — если бы вы — вы оба! — действительно хотели узнать, вы бы узнали. Но вам до определённого момента было всё равно. Это более чем очевидно, учитывая ваше крайне смутное представление об этой девушке. И сейчас вы оба приходите ко мне и так отчаянно пытаетесь меня убедить, что вы её друзья и вы хотите ей помочь. Хотел бы я знать, в чем причина такой внезапной перемены.       Пьер захрустел суставами пальцев, Жеан сжал свою шапочку с такой силой, что костяшки на его руках побелели. Не сводя с них взгляда, Клод медленно встал и принялся ходить кругами вокруг молодых людей.       — Вы сказали, она работает?       — Да, в хлебной лавке на углу рынка Ле-Аль, помогает замешивать тесто, продаёт выпечку и ведёт учет доходов и расходов.       — Крестьянка, которая умеет не только читать, но ещё и писать и считать?! И вам это не показалось странным?       — Ну, может, её научил этому хозяин лавки, — пожал плечами Гренгуар.       — За такой короткий срок? Сомнительно.       Клод повернулся спиной к столу и устало прислонился к стене, разглядывая сквозь слуховое окно освещённую солнцем галерею между башнями. Жеан, пользуясь тем, что брат его не видит, толкнул Пьера в бок.       — Я полностью с вами согласен, дорогой братец!       Священник принялся размышлять вслух, словно бы не обратив внимания на этот подобострастный выпад Жеана.       — Если вам неизвестен отправитель, то он явно из её прошлого. Он передал своё послание именно на бумаге, значит, ему было известно, что девушка знает грамоту.       Тут он внезапно обернулся, его взор сверкал, подобно горящему факелу.       — Очень жаль, что вы не смогли прочесть письмо. Неужели нет никакой возможности получить к нему доступ?       Жеан издал короткий нервный смешок; конечно, это не ускользнуло от внимания отца Клода.       — Увы, дорогой мой брат, решительно никакой.       Жеану показалось, что губы Клода слегка искривились, как если бы он улыбнулся, а брови едва заметно приподнялись, но уже в следующее мгновение его лицо приобрело обычное для него суровое выражение.       — Мессир, — заговорил Пьер, — на самом деле я согласен с Жеаном и с вами по поводу того, что она не могла научиться грамоте, живя в Париже. Я всего лишь сделал предположение, но вы убедили меня в обратном. Мы ещё не высказали нашу просьбу до конца. — Он тяжело вздохнул, словно бы собираясь с силами. — Как раз потому, что в прошлом Софи явно получила какое-то образование, пускай даже самое начальное, мы хотели предложить вам стать её учителем.       Пьер произнёс эти слова и умолк; он, как мальчишка, кинувший камень в бешеного пса, прекрасно понимал, что этот пёс сейчас набросится на него и перегрызёт ему горло. Но спрятаться ему было некуда.       Тяжёлыми медленными шагами Клод Фролло приблизился к стеллажу и взял оттуда увесистый фолиант. Не отрывая мрачного взгляда от Жеана и Пьера, он ударил книгой по столу с такой силой, что оглушительный грохот от этого удара заставил их вздрогнуть. Перья взлетели в воздух, мелкие предметы покатились и упали на пол, колбы и реторты на стеллаже зазвенели. Голосом, похожим на раскаты грома, священник закричал:       — Вы вообще себя слышите?! Как вы только осмелились предлагать мне подобное?!       Он побагровел от злости и на несколько мгновений замолчал. В этой оглушительной тишине был слышен только треск камина, и глядя на искажённое гневом лицо Клода, Пьер невольно подумал, что находится в адском котле наедине с демоном.       — Среди всех руководящих чинов французской армии едва ли половина может подписаться своим именем вместо креста под грамотой! Я уже не говорю о копейщиках и лучниках! Чему я должен её учить? Истории? Философии? Языку Цезаря? Языку Платона? Языку Давида и Соломона? Или, упаси Боже, герметике? Она женщина! Она обременена слабым телом и слабым духом! Она уже знает больше, чем ей необходимо в её положении! Крестьянка! Девчонка, продающая пироги! И я ради неё должен перекраивать своё расписание, искать свободное время, жертвовать занятиями наукой! Я должен подпустить её к этим драгоценным книгам и артефактам! Я, архидьякон Жозасский, второй викарий Парижского епископа, должен проверять писанину девушки низшего происхождения, которая не найдёт всем этим знаниям решительно никакого применения и которой давно пора замуж!       Видя смертельный испуг на лицах Жеана и Пьера, он несколько остыл, однако он всё ещё был раздражён. Повернувшись к ним спиной, он прочистил горло и глухо прибавил:       — Выдайте её замуж. Это лучшее, что вы можете для неё сделать.       Жеан рассмеялся.       — Дорогой братец, мы были бы только рады это сделать, но кто же по-вашему возьмёт её без гроша за душой, да ещё и с сомнительным прошлым? Да и она никого к себе не подпускает. Есть один, который за ней ухлёстывает, но он даже не хочет с нами общаться. И он сам, кажется, тоже до крайности беден и не горит желанием венчаться с ней.       Жеан толкнул Пьера Гренгуара в бок.       — Учитель, — начал тот робким голосом, — нам очень хорошо понятны ваши чувства. Конечно, вы сейчас намного более занятой человек, чем десять лет назад, когда вы взялись за моё обучение. Мы согласны с тем, что она не нуждается в таком же образовании, какое получили вы или я, какое получает Жеан. Мы попросили вас об этом, потому что мы с вашим братом надеемся, что это поможет ей вспомнить прошлое. Какую-то часть своей жизни она провела в образованной среде, и уроки с вами должны вернуть ей воспоминания. А вместе с ними, даст Бог, вернётся и душевное спокойствие. Мы не просим вас натаскивать её на участие в научных диспутах или сделать так, чтобы она свободно говорила на латыни. Вы можете даже не давать ей никаких заданий, можете просто читать лекции и изучать любую литературу, которую она будет способна понять. Чему и как вы будете её учить — это полностью на ваше усмотрение. Мы не рассчитываем, что она что-то запомнит из ваших уроков. Мы лишь хотим, чтобы она вспомнила то, что она уже знает.       — Строго говоря, для неё и для вас это будет скорее игра, — перебил Пьера Жеан. — Вы притворяетесь, что учите её, она будет притворяться, что учится, короче говоря, все довольны!       После некоторого молчания Клод спросил:       — А девушка знает о вашей просьбе? Я не увидел в её глазах большого восторга по поводу этой встречи.       — Да-да, конечно, — спешно подтвердил Жеан. — Она просто слишком подавлена. На счастье Жеана, Клод всё ещё стоял к ним спиной, холодный и непроницаемый, иначе он бы заметил, как у его младшего брата от волнения кровь отлила от лица.       — Ладно, теперь мне понятно абсолютно всё. Ваша просьба уже не кажется мне настолько безумной, но тем не менее она удивительно абсурдна. Особенно если учесть вашу ситуацию, — с этими словами священник устремил свои горящие глаза на Жеана и Пьера, вновь заставив их испугаться. — Мне нужно подумать. Я хочу поговорить с девушкой. Вы можете идти. Я надеюсь, на этом всё?       — А! Я совсем забыл! — воодушевлённо воскликнул Жеан. — Дорогой братец, не могли бы вы дать мне немного денег?       Звук шагов и звон монет заставили Софи вскочить на ноги. Она по привычке оторвала заусенец на большом пальце. Палец начал гореть и пульсировать, она поднесла его к глазам — на нём выступила капелька крови. Она не стала её вытирать.       — Мой братец зовёт тебя, — протянул Жеан, любовно поглаживая тяжёлый кошель. — А нам пора идти, чёрт возьми! Мне нужно выпить! Я порядком устал от вашего общества!       Софи скривила лицо и приоткрыла рот, явно желая что-то сказать, но сдержалась и промолчала.       Весело насвистывая, Жеан вприпрыжку поскакал по направлению к башенной лестнице. Пьер побежал за ним, что-то жалобно говоря ему про деньги.       Глядя на дверь, ведущую в келью, Софи невольно задержала дыхание. Громкий крик заставил её вздрогнуть.       — Дверь открыта!       «Господи... если ты есть, помоги мне», — прошептала она одними губами.       Ручка двери показалась ей обжигающей, но куда сильнее Софи обжёг пристальный суровый взгляд священника.       — Девушка, что помешало тебе зайти сразу же? Не думаешь ли ты, что у меня много времени на тебя и я готов ждать тебя до вечера?       — У меня есть имя, — сказала она, глядя прямо в его глаза.       — У тебя нет имени. Полчаса назад ты не смогла мне его назвать. У тебя нет ни отца, ни мужа, ни сына, ни брата, которые обеспечивали бы тебя, как и подобает приличной женщине. Вместо этого ты работаешь у чужого человека, а это то же самое, что просить милостыню на улицах. У тебя нет семьи, которая могла бы дать тебе имя. О каком же имени ты говоришь?       Софи нечего было ответить. Ей, в сущности, совсем не хотелось отвечать. Под этим тяжёлым взглядом она не могла сдвинуться с места и не могла отвести глаз. Он весь одет был в черное, его смуглая кожа из-за бледности казалась серой. Он сидел в огромном кресле, которое, однако, не могло скрыть его высокий рост и широкие плечи. Софи отметила про себя, что в её снах он выглядел куда более ужасающим, но она всё равно не могла не бояться его. Глядя на его высокий лоб, горящие тёмные глаза и плотно сжатые губы, она думала, что будет счастлива, если останется в живых после этой встречи.       Молчание Софи и то, что она не решалась подойти ближе, заставило Клода ощутить своё превосходство. Но то, как она рассматривала его, показалось ему не только вызывающим, но и подозрительным. Он встал, вышел из-за стола, перевернул песочные часы высотой примерно с его ладонь, потом приблизился к Софи на расстояние вытянутой руки. Она нервно сглотнула, и это не ускользнуло от внимания священника.       Песок отмерял мгновения молчания этих двух людей, которым, очевидно, было что сказать друг другу. Но если для Софи это молчание было хуже пытки, то лицо Клода, казалось, всё больше и больше прояснялось, а огонь в глазах становился всё более и более зловещим. Он демонстративно подходил то к столу, то к окну, то к стеллажу с книгами, но постоянно оглядывался на Софи. Она продолжала обрывать заусенцы на пальцах, а когда он отворачивался, откусывала их и сжимала ладони в кулак, чтобы притупить боль от содранной кожи.       Часы отмерили ровно треть своего времени. Посмотрев сначала на них, потом на неподвижную девушку, Клод произнёс ледяным голосом:       — Признайся, что ты всё это время обманывала их. Ты не теряла память.       Софи вскинула на него полные бессильной злобы глаза и яростно прикусила губу. Он начал ходить кругами вокруг неё, не сводя с неё взгляда.       — Почему же ты молчишь? Почему не отвечаешь? — нарочито спокойным голосом говорил он.       Софи наконец нашла в себе силы вырваться из того зловещего круга, который он чертил вокруг неё своими шагами, подобно стервятнику. Она повернулась к нему спиной, отошла в сторону и, борясь со сбившимся от волнения дыханием, сказала:       — Потому что это был не вопрос. Зачем мне отвечать, если вы уже всё для себя решили? Вы даже не стали со мной говорить, вы выставили меня за дверь. Что вам сейчас нужно от меня?       — Мы не в университете, и это не научный диспут, чтобы ты могла придираться к моим словам, — процедил Клод. — Если ты думаешь, что я буду объяснять тебе причины своих действий, то ты заблуждаешься. Что ты хотела сказать этим выпадом? Думаешь, я не понимаю, что они меня обманули? Я это прекрасно понимаю. И я очень хотел бы знать, что именно они мне недоговаривают. Однако же их двоих я знаю намного дольше, чем тебя, поэтому могу быть уверен в них даже тогда, когда чувствую, что они лгут. Но вот тебя я вижу впервые в жизни. У меня нет причин тебе доверять. Если бы всё было чисто в твоей истории, разве стали бы они так изворачиваться и недоговаривать? И разве стала бы ты так долго молчать? Эти часы, — он постучал пальцем по деревянной крышке, — рассчитаны ровно на полчаса. Они отмерили уже половину своего времени, а ты так и не сказала ни слова о том деле, ради которого ты пришла сюда. У меня назначена встреча на час пополудни. Я не могу и не хочу ждать, когда ты заговоришь. Я вообще не обязан ждать.       Глядя прямо в глаза священнику, Софи сжала в руках ткань платья.       «Нет, нельзя, чтобы всё повторилось. Теперь я по крайней мере знаю, чего мне стоит бояться. И у меня есть то, что я могу использовать против него. Мне всё равно нечего терять. Я должна попытаться".       Борясь с дрожью в голосе, она начала говорить:       — Вы можете думать обо мне всё, что захотите. Однако вы тоже сказали сейчас неправду. На самом деле вы видите меня не впервые. Мы с вами встретились недалеко от рынка Ле-Аль неделю назад. И обстоятельства этой встречи не сделают вам чести.       Его губы едва заметно дрогнули, но взгляд был непроницаем.       — Девушка, ты плохо себе представляешь, с кем ты говоришь. Как ты смеешь обвинять меня в чем-то, если я только что уличил тебя во лжи?       — Я не лгала! — закричала она, впиваясь ногтями себе в ладонь — слёзы так и норовили брызнуть из глаз. — И я отлично себе представляю, с кем я говорю. Я говорю с человеком, который больше месяца следит за моей подругой Гитой, причём следит по ночам, скрывая свою личность! Что вам от неё нужно?!       И без того бледное лицо священника побледнело ещё больше.       — Я не обязан отвечать. Разговор был совсем о другом.       Он посмотрел в сторону, скрестив руки на груди, и медленно сжал руки в кулаки.       Софи понимала, что может совершить ошибку, если не будет держать себя в руках. Она старалась ровно дышать и мысленно считала: один, два, три, десять... Но в помещении было невыносимо душно, и она распалялась только больше и больше с каждым мгновением.       — Хорошо. Замечательно! — она всплеснула руками, чувствуя, что уже не может сдерживать предательские слёзы. Обиднее всего было даже не потому, что она всё же заплакала, а потому, что она и сама не понимала, отчего она плачет. — Давайте поговорим обо мне. Что вам сказали Жеан и Пьер?       Клод неторопливо, словно бы с трудом, повернул голову, и, увидев слёзы Софи, поморщился. Очередная колкость чуть было не вырвалась у него, но он сдержался. Он подумал, что будет вынужден наблюдать истерику, если продолжит давить на неё.       — Они попросили меня стать твоим учителем. Они хотят, чтобы я обучал тебя наукам, и чтобы через это к тебе вернулась память.       Она широко раскрыла глаза и неловким движением вытерла слёзы.       — Что же, они не рассказали тебе? Я не удивлен. Я так и думал.       Скосив взгляд на песочные часы, он скривил рот.       — Если они даже не сочли нужным посвятить тебя в свои планы, то я не вижу смысла обсуждать твоё обучение. Это казалось мне нелепой затеей и раньше, но сейчас — тем более. Я всё ещё уверен, что мне солгали и они, и ты, но я не заинтересован в том, чтобы в этом разбираться. У меня мало времени. Ты свободна, иди. Софи подошла ближе к песочным часам и увидела в стекле неясное искажённое отражение. То было лицо священника — холодное, равнодушное, раздражённое. Потом она перевела взгляд на многочисленные надписи на стенах, на книги, стоявшие неровным рядом на полках, слегка поблёскивавшие инструменты. Наконец она взглянула на стол, на котором красовалась стопка чистых листов, и на открытую коробочку с перьями. И тут её осенило.       — Я не уйду.       Её голос, внезапно ставший спокойным и уверенным, поразил Клода. Он резко обернулся.       — Как это понимать? Что тебе нужно, девушка? Ты и так перешла все границы, оказавшись здесь и разговаривая со мной таким тоном. Но, кажется, я был к тебе слишком снисходителен, и ты подумала, что можешь злоупотреблять моим терпением.       Он подошёл к ней вплотную, нависая над ней большой черной громадой, вперив неё свой тяжёлый взгляд. Она бесстрашно выпрямилась и подняла голову.       — Я никогда бы не попросила вас об этом, если бы ваш брат и ваш ученик не привели меня сюда и не завели бы этот разговор с вами. Но мне действительно это нужно. Я хочу учиться.       — Вот как? И чего же ещё ты хочешь, торговка пирогами? Богатого поклонника? Дворянский титул? Золотые украшения? Кровать с балдахином и служанку? Скажи ещё, что это я должен тебе всё это обеспечить.       Софи была всё ещё удивительно спокойна.       — Нет. Ничего из этого мне не нужно. Я хочу учиться. Я не поверю, что вы потратили своё драгоценное время на разговор с Жеаном и Пьером, а потом ещё и позвали меня к себе только чтобы выяснить, в чём я солгала. Вы наверняка рассматривали возможность ответить согласием на их предложение.       — Ты подозрительно умна для крестьянки, — прошипел Клод. — Назови хоть одну причину, почему я должен выполнить твою просьбу.       — Гита.       — Какая Гита?       — Моя подруга Гита, за которой вы следите.       — И при чём же она здесь?       — Не притворяйтесь, что вы не знаете.       Её невозмутимый тон всё больше и больше выводил священника из себя. Он не понимал, как так получилось, что от явного страха и слёз не осталось и следа.       — Гита считает меня своей старшей сестрой. Я прекрасно вижу, что она занимает ваши мысли. Я могла бы сделать так, что вы сблизитесь с ней. Но могла бы сделать и наоборот. Она доверяет мне. Если я скажу, что знаю вас лично, и что с вами не стоит связываться, она поверит мне на слово и ни за что вас к себе не подпустит.       Отец Клод побагровел и весь затрясся.       — И как только в твою голову могли придти такие нечестивые мысли?! Как ты вообще посмела мне их высказать?       — А что ещё я должна была подумать, увидев, как вы идёте за ней по пятам?       — Что же, ты пытаешься диктовать мне условия? Это шантаж?!       — Совсем нет. Вы забыли, как я спугнула вас тогда? Я бы в любом случае заставила её отнестись к вам настороженно. Но если вы поможете мне, то я могу изменить её мнение о вас в лучшую сторону.       Он сорвался с места, как стрела, выпущенная из лука, и начал ходить по келье беспокойными быстрыми шагами. Софи наблюдала, как мелькает его отражение в песочных часах.       — Уходи. Уходи, девушка, я умоляю тебя. Уходи, не то будет хуже.       Она горестно сдвинула брови и прошептала:       — У меня есть имя. Меня зовут Софи.       Закрыв за собой дверь, она отошла в тот же самый угол, где ждала Жеана и Пьера, достала колбу из сумочки и опустошила её. Из кельи раздался ужасающий грохот непонятного происхождения.       «Господи, надеюсь, я не сделала ещё хуже», — подумала она, прижимая колбу к своему горячему лбу. — «Но я не могла поступить иначе».