Кто такая Софи?

Я не хочу знать

Что творится у тебя в голове.

Какое же это шоу —

Твоя извращённая игра.

Можешь делать ставки,

Держать лицо до посинения,

Но я всё равно не хочу ничего знать.

 

Все кругом спят,

В то время как ты сводишь счёты.

Составление злобных планов —

Это именно то, что ты делаешь.

 

У тебя на уме ничего, ничего хорошего,

А врагов надо держать близко,

Поэтому можешь притворяться, что всё контролируешь,

Но тебе придётся столкнуться с последствиями.

У тебя на уме ничего хорошего.

 

UNSECRET, Ruelle — No Good

        День клонился к вечеру. Воздух был сырой и промозглый. Глядя на холодный желтый закат за окном, Софи не могла избавиться от щемящего чувства беспокойства.       — Ну послушай, зачем ты идёшь туда, ну зачем? Это может очень плохо кончиться! Разве ты не знаешь, какие ходят про него слухи?       Софи обернулась и глубже закуталась в плащ. Мессир Планель поразился усталости в её взгляде.       — Вам рассказал Гренгуар? Я не думала, что он вообще сюда заходит.       — Это неважно. Послушай, он чернокнижник, он знается с нечистой силой! Он может сделать что угодно. Неужто ты ни разу не слышала, что рассказывают про него люди на улицах?       Она нервно усмехнулась и передёрнула плечами.       — И вы в это верите? Мессир, он ничего не сделает. Мне необходимо туда идти.       Мессир Планель загородил собой проход.       — Мессир, я опаздываю! Пустите меня! Я не понимаю, что вообще происходит. Почему вы удерживаете меня?       Сопротивление Софи было крайне слабым, однако же этот простой вопрос заставил Планеля стушеваться.       — Потому что ты — моя работница, ты работаешь у меня, — сказав это, он сам удивился нелепости этой фразы и неубедительности своего голоса. — Я имею право знать, зачем ты туда идёшь, потому что некому будет у меня работать, если что-то с тобой случится!       — Боже, что может со мной случиться? — вздохнула Софи. — И я всё-таки не понимаю, что вас заставляет так держаться за меня. Ну хорошо, даже если он утащит меня в ад, вы легко найдёте другого человека. И как-то же вы справлялись тут в одиночку целых полгода после смерти жены.       У него вырвалось необдуманное:       — Другого такого человека я не найду!       Увидев недоумение на лице Софи, он спешно поправил себя:       — Я не найду другого такого человека, который знает грамоту. И потом, даже если я найду себе другого работника, его придётся снова всему обучать!       — Боже, вы вообще себя слышите? Разве мало приходит в Париж крестьянок в поисках работы? И все они умеют замешивать тесто и печь хлеб, потому что они крестьянки. Вам не придётся ничему их учить. А книгу учёта вы можете вести и сами. Пустите меня, пожалуйста.       Мессир Планель начал неловко суетиться, сам не понимая, что ему сделать, чтобы остановить Софи. Но вот дверь открылась, впустив в лавку холодный воздух, и точно так же закрылась. Он её упустил. Он хотел выбежать на улицу, догнать её, но вовремя понял, как он был бы смешон и жалок. Девушка была права: у него не было ни одной резонной причины её удерживать, потому что он не смог сказать ей самого главного.       А Софи, спускаясь вниз по рынку Ле-Аль почти бегом, не могла отделаться от мысли, что на самом деле он прав. Она как никто другой понимала, что ей стоит опасаться архидьякона Жозасского. Но у неё действительно не было выбора. Впрочем, как и всегда.       Эта же самая мысль преследовала её, когда она, запыхавшись, проходила мимо часов на башне Дворца Правосудия. Они отсчитали ровно семь ударов. Из последних сил, чуть не падая, она доковыляла до Собора и поднялась по лестнице.       Вместо приветствия она услышала холодное:       — Ты опоздала.       Клод Фролло стоял к ней спиной, но ей почему-то казалось, что он каким-то неведомым образом видит её лицо, и она постаралась придать ему самое храброе выражение.       — Меня задержали. Я шла так быстро, как только могла.       Он обернулся и неспешно прошёл к столу.       — Мне это неинтересно. Садись.       Она опустилась на ветхий стул и старательно сгруппировалась.       — Наверное, ты ждёшь, что я дам тебе ответ?       Софи в который раз пожалела, что вообще стала слушать Планеля. Её продолжала преследовать та же самая навязчивая тяжёлая мысль, что она загоняет себя в ловушку.       Ну и пусть. Мессир Планель не знает, что она всё равно обречена.       — А зачем же ещё вы меня позвали?       — Видишь ли, девушка, — начал он, как-то криво улыбнувшись, — даже учитывая выдвинутое тобой условие, я не могу браться за твоё обучение, не оценив твоих способностей.       Софи хотела было перебить его со словами “У меня есть имя”, но вовремя удержалась.       — Ты не откажешься от небольшого испытания? Ведь ты очень заинтересована в том, чтобы учиться у меня. Я, правда, до сих пор не понимаю, чем вызвано такое странное желание, но уверен, что выясню.       Сказав это, он навис над столом и заглянул Софи прямо в глаза. Она неуверенно подалась назад и сглотнула.       — Мне кажется, во время нашей прошлой встречи я дала вам понять, что вы тоже можете быть в этом заинтересованы.       — Это тебе только кажется, девушка.       Он моментально выпрямился, и шелест его сутаны отозвался леденящим холодом в её сердце.       — Жеан и Пьер сказали мне, что ты знаешь грамоту. Поэтому я хочу провести диктант. Я зачитаю тебе один отрывок, а ты его воспроизведёшь на бумаге. Это понятно?       Софи пододвинула стул и вопросительно посмотрела на священника.       — Ну что ещё? — нервно проворчал он.       — А чем я буду писать?       — Чернила, бумага и перья на столе.       — Посмотрите внимательно, мессир, на столе только книги.       Он поморщился, резко обернулся и сжал правую руку в кулак. Действительно, письменные принадлежности он вынуть забыл. С громким стуком, способным напугать даже взрослого мужчину, он достал всё необходимое и поставил чуть ли не перед носом у Софи.       — Пиши, — приказал он, сложив руки за спиной. — Cy commence lоссаſion dont la guerre meut entre les Roys de France et Dangleterre.       Софи едва успела схватить перо и начать писать. Словив своё неясное отражение в стеклянной чернильнице, она глубоко вдохнула и выдохнула. Нужно сосредоточиться. Нужно забыть всё, из-за чего она переживала последние несколько месяцев и как следует сосредоточиться. Если показать свою слабость такому, как он, можно оказаться съеденной заживо.       Архидьякон, кажется, диктовал по памяти и довольно быстро, не особенно заботясь о том, успевает ли она писать:       — Or dit le compte que ce Roy Philippe nomme le Bel de France Roy eut troys fils auec ceſte belle fille Yſabel qui fut mariee en Angleterre au Roy que iay dit deſſus, & furent ces troys moult beauſx, deſquels laiſne eut nom Loys, lequel fut au viuant de ſon pere Roy de Navarre.       Софи начала ловить себя на мысли, что она не имеет ни малейшего понятия, как пишутся некоторые слова, и с нарастающей паникой ставила буквы практически наугад. Клод с лёгкостью читал всё это на её лице и наблюдал за ней с ленивым пренебрежением.       — Et lappelloit on le Roy Loys Hutin. Le ſecond apres eut le nom Philippe le Grant dit le Long. Et le tiers eut nom Charles.       Внезапно священник встал у неё за спиной и оглушил её своим вопросом:       — Значит, ты пишёшь левой рукой?       Она медленно положила перо, боясь обернуться. Он схватил её руку и усмехнулся, увидев на пальцах характерные пятна от чернил, которые бывают только у левшей.       — И кто же тебя этому научил?       — Меня никто не учил. Мне так удобно, — ответила она, решившись посмотреть ему прямо в глаза.       — Сомнительное удобство — проходиться рукой прямо по невысохшим чернилам!       Он выпустил её руку и вновь встал с противоположной стороны стола, она смущённо принялась вытирать руку о платье. Он, впрочем, не дожидался, когда она закончит, и продолжал:       — Et furent tous troys Roys de France apres la mort du Roy Philippe leur pere par droicte ſucceſſion lung apres lautre ſans auoir hoir maſle de leur corps engendre par voye de mariage.       Едва успевая писать, Софи время от времени изо всех сил дула на лист, молясь, чтобы чернила просохли и не смазались во время письма.       — Si que apres la mort du derrenier Roy Charles les douze Pers & et les Barons de France ne donnerent point le Royaulme a leur ſeur qui eſtoit Royne Dangleterre...       В этот самый момент Софи вздрогнула от неожиданности, чуть не задев чернильницу: ей на колени прыгнул большой трёхцветный кот с белой грудкой и чёрными отметинами на рыжей спинке. Кот начал тереться об неё своей мордочкой и тихо мурчать. Она покосилась на священника: тот стоял к ней спиной и, ничего не замечая, продолжал диктовать:       — ...pourtant que ils vouloient dire et maintenir et encore veulent que le Royaulme de France eſt bien si noble, que ils ne doit mie aller a fumelle ne par consequent au Roy Dangleterre ſon aiſne filz.       Наклонившись к коту, она прижала к губам палец и улыбнулась, он словно бы даже её понял и сидел очень смирно. Она гладила его правой рукой, продолжая писать левой. Это было очень неудобно, потому что лист начал скользить под её рукой, но она, сжав губы, старалась не подавать виду.       — Cars ainſi comme ils veulent dire le filz de la femelle ne peut auoir droyt ne ſucceſſion de par la mere venant la ou ſa mere na point de droit. Ну и что мой кот делает у тебя на коленях?       Вопрос настолько не вязался с тем, что говорил архидьякон до этого, что Софи даже впала в ступор.       — Разве у вашего кота нет имени?       — Коту не нужно имя, коты приходят только за едой. Отпусти его, пускай идёт по своим делам.       Софи положила перо и стала гладить кота обеими руками.       — Зачем мне его отпускать? Он пришёл ко мне по своей воле. Он мне не мешает.       Архидьякон был непреклонен:       — Тебе, кажется, этот кот интереснее, чем занятия наукой, о которых ты так настойчиво меня просила, что даже опустилась до шантажа. Если ты не отпустишь кота, я буду считать эту встречу оконченной.       Софи аккуратно взяла кота обеими руками и поставила на пол, он удивлённо обернулся и посмотрел на неё, она покачала головой, как бы извиняясь перед ним. Кот сел к ней спиной, покачивая хвостом из стороны в сторону, что говорило о крайнем недовольстве.       Проследив за девушкой, Клод продолжил:       — Si que par ces raiſons les douze Pers et les Barons de France donnerent de leur commun accord le Royaulme de France a mon seigneur Philippe neueu iadis au beau Roy Philippe de France deſſus dit et en oſferent la Royne Dangleterre & ſon filz que en eſtoit hoir maſle et eſtoit filz de la ſeur du derrenier Roy Charles.       Софи только-только приспособилась к быстрой диктовке и начала запоминать сказанное, чтобы успевать всё записать, как вдруг кот начал очень громко мяукать.       — Что это с ним? — прервал сам себя Клод, почему-то посмотрев на Софи, словно бы она должна знать причину.       Она пожала плечами, не отрывая глаз от бумаги — она всё ещё писала. Клод подошёл к коту и хотел было взять его на руки, но кот зашипел и вцепился в рыжее платье Софи. Она благосклонно потрепала его по мордочке, после этого жеста он успокоился и дался Клоду в руки. Он принялся диктовать уже с котом на руках, время от времени делая паузы в самых неожиданных местах, когда тот, тщетно пытаясь вырваться, ударял его лапой по лицу:       — Ainſi alla le Royaulme... Ну успокойся же!... de France hors de la droicte ligne... ce ſemble a moult de gens. De quoy grans guerres en ſont meues et denues... Я же кормил тебя сегодня утром, что ещё тебе надо?... et grans deſtructions de gens et de pays au Royaulme de France et ailleurs... Как ты можеть бить руку, которая тебя кормит? ...ſi comme vous pourrez ouyr cy apres, car ceſt la vraye fondacion de... ceſte hyſtoire pour racompter de grans entreprinſes... et les grans faitz darmes qui aduenus en ſont.       Как бы Софи ни боялась этого человека, она не могла не улыбнуться, слыша недовольное мяуканье кота. Архидьякон Клод Фролло сейчас мало походил на ту грозную и устрашающую версию себя, которую он являл всем своим знакомым и подчинённым. Она, однако же, не решалась поднять на него глаза, потому что всё ещё не хотела вызвать его гнев.       — Car depuis le temps du bon Roy Charlemaigne Roy de France ne aduindrent tant grans aduantures de guerres au Royaulme de France.       Он понял, что было большой ошибкой тревожить кота и в сердцах кинул его на пол; тот радостно мяукнул и прыгнул Софи на колени, забрался ей на шею и обнял передними лапами.       — Ты достаточно посмеялась или хочешь ещё? Если да, то дверь у тебя за спиной, — холодно проговорил он.       — Можете злиться на меня на сколько угодно, но не трогайте кота, он вас боится, — сказала она, бесстрашно глядя ему в лицо и обняв кота обеими руками.       — Я не злюсь, я всего лишь требую уважения к себе. У тебя десять минут, чтобы проверить написанное. Время пошло.       Он перевернул песочные часы и принялся смотреть на Софи так пристально, словно бы она могла что-то украсть. Она будто бы не замечала этого тяжёлого взгляда: одной рукой бережно поддерживая кота, она щурилась, читая написанное ею, потом не выдержала и поднесла бумагу близко к лицу. Клод едва удержался, чтобы не усмехнуться: она ещё и близорука! И почему её так тянет сидеть над книгами — её, с её-то слабым зрением, наверняка не слишком выдающимся умом, низким происхождением и в довершение всего телом женщины! Нет, тут должны быть какие-то скрытые причины!       Его охватили бессвязные лихорадочные размышления, он принялся вертеть в руках осколок какого-то минерала. Не будет ли она использовать полученные знания в преступных целях? Независимо от того, насколько она опасна, она определённо что-то скрывает. Ждать удобного случая бессмысленно — он может подвернуться примерно никогда. Нужно попытаться прощупать почву. Он обошёлся с ней слишком мягко, и она воспользовалась этим, фактически загнав его в тупик. Мысль о Гите заставила священника до боли сжать кулаки. Нет, не может быть, чтобы у этой девчонки не было никаких слабостей! Как раз в её тайнах и заключается её главная слабость! Да, даже если она окажется безопасна, он не может — не имеет права! — позволить ей играть эту игру по её правилам! Если он замешкается и не даст ей понять, кто тут главный, то может быть слишком поздно.       Архидьякон вновь посмотрел на Софи. Такая бледная, растрёпанная — и она, очевидно, волнуется из-за этого диктанта. Она намного слабее, чем пытается казаться. Её можно будет раздавить одним пальцем, если найти это слабое место. В этом нет никаких сомнений.       Когда время закончилось, он подошёл к столу и повелительным жестом протянул руку. Софи подняла на него глаза, закрываясь листом, как щитом, потом снова посмотрела на лист, потом снова на священника. Он не выдержал этого ребячества и выхватил лист прямо у неё из рук.       Взяв свечу, он просмотрел написанное сначала бегло, потом начал вчитываться, и лицо его мрачнело всё больше и больше. Софи с опаской поглядывала на него, почесывая у кота между ушей. Наконец он сел за стол напротив неё и принялся буравить её взглядом.       — Вы хотите что-то сказать? — спросила она, удивившись тому, как неуверенно и по-детски прозвучал её голос.       Архидьякон зловеще улыбнулся.       — Написано неплохо. Кажется, за время работы в булочной ты выработала красивый почерк. — Заметив, как просветлело лицо Софи, он поспешил добавить: — Но я начинаю думать, что ошибся с выбором текста. Единственное, что ты смогла бы написать грамотно — это список покупок для твоего хозяина. Хотя постой... Он вообще проверяет твои записи? Или он такой же неграмотный, как ты?       Она побледнела и опустила глаза.       — Здесь столько ошибок, что мне проще будет выделить слова, где их нет. Но раз уж я никуда не спешу, то я мог бы этим заняться.       Он достал пузырёк с тёмно-красными карминными чернилами, взял перо, которым писала Софи, вытер его и начал исправлять.       — Во-первых, ты путаешь буквы “s” и “ſ”. Это распространённая ошибка, которую допускают даже учёные мужи, если они очень спешат. Но это, к сожалению, не всё. Почему у тебя все слова написаны с маленькой буквы? Имена королей, названия королевств, пэры и бароны Франции? Слова “король” и “королева” тоже пишутся с большой буквы. Благодари Бога, что этот текст не попался на глаза королю Людовику, а то он бы не перенёс такого оскорбления его Величества и его царственных предков.       — Но я видела в книге, что они были написаны с маленькой буквы... — робко возразила Софи, удивлённо глядя на священника.       — Видела или читала? — недовольно перебил он. После неловкой паузы он закончил свою мысль: — Подозреваю, что только видела. Строчные буквы ставятся в книгах исключительно для экономии места. У тебя на руках огромный лист дешёвой бумаги, зачем так церемониться? Хм... кажется, я погорячился, когда объяснил, какие слова стоит писать с большой буквы. Мне стоило попросить тебя подчеркнуть их самой, и тогда мы могли бы не считать твоё пристрастие к строчным буквам за ошибку. Но сейчас уже поздно.       Сказав это, он, не отрывая холодного взгляда от Софи, вновь окунул перо в чернильницу, наслаждаясь едва слышным стуком его кончика о стекло и неровным дыханием девушки. Да, она очень старается скрыть свой страх. Но её старания бесполезны.       — Никак не могу решить, оказала ли ты честь Людовику Сварливому, или же посмеялась над ним, написав его прозвище через букву «r». — Он повернул лист таким образом, чтобы Софи его видела, и прямо на глазах у неё подчеркнул слово «Hrutin». — Что делает вот в этих словах ещё одна буква «u»? — Он выделил «seigneuur» и «dounnerent». — В какого гоблина ты превратила слово «qui»? — Он поставил вопросы в тех местах, где аккуратным почерком Софи было выведено «tchi». — Наконец, почему во многих словах, начинающихся с гласной, ты поставила букву «h» в начале? Что за дурная привычка писать её вездё где надо и где не надо?       Он буквально кинул перед ней лист, испещрённый красными чернилами, словно бы с интересом ожидая её реакции. Она неуверенным жестом пододвинула бумагу ближе к себе и спокойно подняла на него глаза, как бы ожидая дальнейших вопросов.       — Ладно, я признаю, что это не так плохо. Если исключить злоупотребление строчными буквами и то, что ты путаешь “s” и “ſ”, то всё остальное — лишь единичные случаи, лишь около десяти ошибок. Случаи, правда, довольно нелепые. Я даже не могу вспомнить, видел ли я хоть раз в жизни, чтобы кто-то писал с такими нелепыми ошибками...       Внезапно он выпрямился и встал из-за стола, поражённый проблеском в сознании. Чтобы скрыть активную мыслительную деятельность, кипевшую в его мозгу, он принялся задавать Софи вопросы.       — Известно ли тебе, девушка, как зовут ныне здравствующего короля Франции?       — Людовик, — ответила она после недолгой паузы.       — А кто был королём до него?       Треск очага заполнил воцарившееся молчание. Клод порадовался, что она не знает ответа и погрузился в глубины своей памяти. Несколько лет назад в монастыре собора Богоматери жил странствующий монах по имени Бернар. Погостив у них несколько месяцев, он отправился в паломничество к мощам святого Марка в Венеции. В основном он занимался работой на земле, но однажды так сложились обстоятельства, что его попросили записать письмо под диктовку.       — Карл.       — Что Карл? — встрепенулся Клод.       Софи мирно поглаживала кота, и архидьякону показалось, что она смотрит на него с вызовом. Что происходит у неё на уме? Быть может, он сильно ошибается на её счет, и то, что он принимает за волнение, на самом деле признак внутренней силы и стойкости? Нет, не может быть, чтобы она не боялась! Но почему тогда она порой ведёт себя так, словно это она контролирует ситуацию?       — Карл был королём Франции до Людовика. Он был прозван Победоносным, потому что при нём закончилась эта война.       Клод снова прослушал ответ Софи, увлечённый потоком воспоминаний. Этот Бернар был большим чудаком и подъедал все запасы яблок. Говорил, что обожает их и жить без них не может. Всегда предпочитал вину сидр. Говорил, что на его родине бедняки пьют только яблочный сидр.       — Так значит, ты родом из Эльзаса? — как можно более будничным тоном спросил архидьякон.       Софи отвела глаза и принялась почесывать кота за ушком.       — Да, — точно таким же спокойным тоном ответила она.       — И как оно там, в Эльзасе? Я слышал, что там говорят на алеманнском наречии. Ты довольно хорошо знаешь французский язык для девушки, жившей бок о бок с алеманнами.       Про себя он добавил: «Даже слишком хорошо».       Софи предпочла промолчать. Он невозмутимо продолжал:       — Эльзас славится своими великолепными белыми винами. Епископ однажды угостил меня вином д’Осси. Оно запомнилось мне удивительно нежным и лёгким вкусом. Ведь тебе наверняка доводилось их пробовать?       Софи всё ещё смотрела в сторону, но Клод заметил, что глаза её широко раскрыты, и она подозрительно сосредоточена на коте.       — Если у вас есть вопросы о тексте, я готова на них ответить. Я не хочу поддерживать разговор о вине.       — Это был довольно грубый ответ, — покровительственно протянул Клод, — но я закрою на это глаза. Ты не хочешь отпустить кота погулять?       Клода начинало раздражать то, что кот без видимой причины сильно привязался к Софи.       — Коты уходят и приходят когда захотят. Я не буду его прогонять. Пускай сидит у меня на коленях, если хочет, — невозмутимо ответила она. — Кроме того, мне кажется, он почти уснул.       Мысль о брате Бернаре никак не покидала Клода. Но вот незадача! У него никак не получалось вспомнить, из каких мест пришёл этот Бернар. Он злился сам на себя, что помнит такое большое количество священников и приходов, но когда речь зашла о важном деле, из головы вылетела такая простая вещь. Быть может, стоит обратиться к документам, поискать то самое письмо... если его не выкинули ввиду большого количества ошибок.       — Мне нужно выйти ненадолго. Учти, если ты что-то украдёшь, я об этом непременно узнаю.       Софи проводила его взглядом исподлобья, как бы говоря: «Вы сильно ошибаетесь, если думаете, что мне что-то нужно среди этого хлама».       Как только он закрыл за собой дверь, она заговорила с котом:       — Милый мой котик, просыпайся! Извини, я не знаю, как тебя зовут, но ты мне очень-очень сильно нужен!       Софи деликатно потрясла его, и кот перевернулся на спину, начав громко мурчать. Она захлопала глазами и засмеялась.       — Да ты, оказывается, не кот! Ты кошка! Насколько надо быть помешанным на книгах, чтобы не видеть очевидного?       Она воровато оглянулась и погладила кошку по животу.       — Мы ему об этом не скажем. Мы же не хотим, чтобы он от тебя избавился только потому, что ты моя сестра?       Кошка довольно мяукнула.       — Мне нужна твоя помощь. Я кое-что ищу. — Глядя в огромные зрачки животного, она добавила: — Я не буду ничего у него брать, я же не воровка.       Тут она осеклась и горестно вздохнула.       — Ладно, мне приходилось воровать, но это был один раз в жизни, и я это делала не для себя! Так что ты мне поможешь!       Она взяла кошку на руки и подошла к стеллажу с книгами.       — Надо хотя бы попытаться! Я ищу... Я ищу знаешь что?       Она зашептала что-то кошке на ухо, та внимательно на неё посмотрела.       — Скажи, что ты мне поможешь, пожалуйста!       Кошка наклонила мордочку набок, продолжая молчать.       — Боже, должно быть, я выгляжу со стороны так глупо! Говорю с кошкой, как будто она знает, где находится то, что мне нужно!       Кошка внезапно мяукнула и выпрыгнула из рук Софи.       — Ну ладно, иди. Что я с тобой сделаю? Интересно, он вообще дал тебе имя или он думает, что ты будешь откликаться на «кот»?       Она аккуратно просматривала книги, стараясь сразу же класть их точно так же, как они лежали раньше.       — И неужели я правда думала, что найду здесь то, что мне нужно? — вздохнула она. — Я не слишком хорошо себе представляю, какие у него интересы как у ученого и человека. В конец концов, это келья, не библиотека. А в Сорбонну меня всё равно никто не пустит...       Так она обследовала стеллаж где-то четверть часа. Кошка, наблюдая за ней, в один момент спокойно, по-хозяйски, запрыгнула на очаг. Софи скучающе проследовала за ней. На очаге лежало ещё несколько книг. Она взяла первую попавшуюся и неуверенно прочла:       — Dialogus de energia et operatione... Это... Это не то, что я искала, но это определённо может мне пригодиться! — Она яростно пролистала к началу текста и расстроенно протянула: — Но это же не на французском! Это на латыни!       Она совсем поникла и хотела было положить книгу на место, но внезапно распахнувшаяся дверь заставила её выронить книгу от испуга.       То был, конечно же, Клод Фролло. Он подобрался к ней коршуном и смерил хищным взглядом.       — Девушка, я же сказал, что сразу замечу, если что-то будет не на месте. Как видишь, я заметил. Подними книгу.       В одно мгновение Софи склонилась и хотела было положить книгу на очаг, но священник выхватил её у неё из рук. Прочитав название, он нахмурился:       — Вот, значит, чем ты интересуешься! Уж не ради ли этого ты выпрашивала у меня возможность учиться? Думаю, я окажусь прав, если скажу, что в этом деле, — тут он показал на злополучную книгу, — тебя интересует больше практическая, нежели научная сторона.       Он окинул её пронзительным взглядом.       — Отвечай, зачем тебе учиться?       — Чтобы вернуть память. Разве Жеан и Пьер не сказали вам об этом?       — Я подозреваю, что твои мотивы сильно отличаются от их мотивов. И память к тебе давно вернулась. Меня ты не обманешь.       Она нервно поджала губы.       — Я не говорила неправды ни вам, ни моим друзьям.       — Но и правду ты им тоже не сказала. А это то же самое, как солгать.       Софи шагнула назад, чтобы не чувствовать себя такой маленькой и беспомощной по сравнению с ним.       — Я не понимаю, что вам от меня нужно.       — Я задал вопрос. Если ты его забыла, то я, так и быть, повторю его: зачем тебе учиться?       — Я уже ответила на него. Если вас не устроил мой ответ, то я ничего не могу с этим поделать, потому что мне нечего ответить, — огрызнулась она.       — Мне всё равно, хочешь ли ты говорить. Тебе придётся отвечать. Ты говоришь со вторым викарием Парижского епископа архидьяконом Жозасским.       — И что с того? — спокойно произнесла она, не отрывая от него взгляда.       — У меня есть все средства, чтобы заставить тебя говорить.       — А зачем вам это? — устало вздохнула она. — Что вы рассчитываете узнать?       — Было бы неплохо узнать, почему это сочинение вызвало у тебя такой живой интерес.       — Вам показалось. Я взяла первое, что увидела.       — В самом деле? — протянул священник, и в его голосе зазвучало что-то недоброе. — Кажется, пока я был в келье, тебя занимал только мой кот. Но стоит мне выйти за порог, ты роешься в моих вещах. Порядочные люди так не поступают.       — Мне нечего на это ответить, — сказала она бесцветным голосом.       — Однако же ты обязана мне ответить, — с нажимом произнёс он, приблизившись к ней. — Это моя келья и мои книги.       — Вы правы, — отстранённо проронила она. — Но я вам не принадлежу. Скажу вам даже больше — на самом деле мы с вами равны.       — И как же такое возможно? — прошипел архидьякон, чувствуя, что вот-вот взорвётся.       — Очень просто. Я знаю, что вы дворянин, вы мужчина, вы обладаете большой властью, а я всего лишь крестьянка, которая во всём должна слушать своего хозяина. Но я говорю совсем не об этом. Я говорю о положении, в котором оказалась я, и о положении, в котором оказались вы. У вас определённо есть чувства к Гите, и вам, кажется, ни одна из привилегий, коими вы обладаете, не пригодилась в этом деле. Вам нужна Гита, мне нужны знания. Мы нуждаемся друг в друге, и поэтому всё прочее теряет свой смысл. Конечно, мы не будем равны среди людей, в суде и вообще при любых прочих обстоятельствах. Но здесь и сейчас, в этой комнате, мы с нашими тайными устремлениями и желаниями ничем друг от друга не отличаемся — мы просто люди, такие, какими нас создал Бог. Здесь и сейчас, в это самое мгновение, я и вы — мы равны. Впрочем, перед Богом мы и так все равны.       От этих слов у Клода похолодело внутри, он был настолько поражен, что не нашёлся, что ответить. Она между тем продолжала:       — Чего стоит всё ваше высокомерие перед сердцем женщины? Ровно ничего. Ваше высокомерие не поможет вам получить её сердце. Вы, кажется, дали мне понять, что готовы сотрудничать со мной, потому что пригласили меня сюда и даже дали мне первый урок, хотя и прикрываясь испытанием. Зачем же вы намеренно ухудшаете со мной отношения? Если моя помощь вам не нужна, просто выдворите меня. К чему такие сложности? К чему все эти допросы, угрозы, игры разума? Неужели ваше желание вывести меня на чистую воду сильнее, чем желание общаться с моей подругой?       Вопросы её заставили его задуматься. Он бессознательно приложил руку ко лбу. Он был горячий как во время болезни. В голове возникла нелепая мысль о том, что он, должно быть, сейчас покраснел, как юная девица.       Софи отошла как можно дальше от Клода, позвала кошку и взяла её на руки.       — Вам когда-нибудь приходилось подкапывать корни деревьев?       — Что? — опешил Клод, не заметив, как его рука пыталась нашарить опору.       — Думаю, вам не приходилось подкапывать деревья, — невозмутимо продолжила она, поглаживая кошку. Та умиротворённо мурчала, не замечая бури, происходящей между этими двумя людьми. — А мне приходилось. И ещё я часто видела, как это делают другие. Вы знаете, мне говорили, что это убивает сорняки и разных вредителей. Но если перестараться с подкопкой, можно повредить корни.       — При чем здесь деревья? — глухо спросил Клод, убеждая себя, что ему жарко лишь из-за того, что он слишком долго стоит рядом с очагом.       — При том, что если вы узнаете обо мне слишком много, я не смогу вам помочь. Заметьте, с той самой минуты, когда я попросила вас стать моим учителем, я ни разу не спросила вас о том, зачем вы следите за моей подругой. Почему бы нам не договориться? Я, как и раньше, не лезу вам в душу и не пытаюсь выведать, что вам нужно от Гиты. Вы в свою очередь не будете задавать мне вопросы о моем прошлом. Мне кажется, это вполне честно.       Какое-то время они оба молчали. Наконец он нашёл в себе силы выпрямиться настолько, чтобы снова походить на грозного и сурового второго викария епископа Парижского. Не отрывая от неё взгляда, он кинул полено в очаг.       — Ты не кажешься мне хорошей подругой для Гиты.       — Вы тоже не кажетесь мне подходящим для неё человеком. Но одно я знаю точно: если вы не станете подкапывать корни у моего дерева, я смогу доверять вам настолько, чтобы подпустить вас к Гите.       Клод Фролло ничего не ответил. Подойдя к крохотному окну, он принялся разглядывать погружённый во мрак остров Ситэ и правый берег Сены. Солнце давно зашло. Он взял с полки вторую свечу и зажёг её от лучины.       — Ты можешь считать, что мы договорились.       Софи пристально посмотрела на него, казалось, не веря своим ушам.       — Ты можешь идти, я тебя не держу. Приходи в понедельник в это же время.       Не задавая лишних вопросов, она выпустила из рук кошку, накинула плащ и бесшумно закрыла за собой дверь.       Священник проводил её долгим тяжёлым взглядом. Убедившись, что она уже спускается по башенной лестнице, он процедил:       — Теперь я полностью убеждён в том, что у тебя на уме ничего хорошего. Ты окружила себя ложью подобно свинье, которая валяется в грязи. Я буду не я, если не помешаю тебе осуществить задуманное.