Кто такая Софи?

Она совсем не ангел,

Спустившийся с небес, —

Она заключила сделку с дьяволом,

И теперь платит по счетам.

Она спит с незнакомцами и сидит на таблетках.

 

Она придёт за мной, за тобой,

Она одна сплошная проблема;

Она ходит как я, говорит как я,

Она будто бы так похожа на меня.

Но я буду готовиться к худшему.

 

Она говорит с пауками,

Подкармливает своих змей,

Ведёт себя как моя подруга, но я-то чувствую подвох.

Есть в ней нечто такое...

Как ледяной дождь или обещание рая.

 

И я просто обожаю наблюдать, как она лжёт,

И тогда я вижу ребёнка в её глазах.

Послание ли это от рая или ада —

Кажется, мы узнаем это лишь после смерти.

 

Winona Oak  — SHE

        Настроение у Жеана с самого утра было прескверное. Во-первых, вчера его напоили каким-то крайне дрянным вином, и теперь голова у него болела так, словно бы Зевс обрушил на неё одну из своих молний. Во-вторых, его буквально вырвали из теплой постели и нежных рук его подруги, имени которой он не мог вспомнить. К ним прямо в спальню заявился причетник и начал требовать, чтобы Жеан немедленно нанес визит старшему брату. После долгих уговоров и сопротивлений пришлось согласиться. В довершение несчастий уже после того, как Жеан оделся, он обнаружил, что куда-то пропала его любимая шапочка. Хоть она и не закрывала уши, однако же в декабре без неё было довольно холодно.       Жеан решил, что он, должно быть, чем-то вызвал гнев своего брата. Тем не менее он по крайней мере на этой неделе не совершал ничего дурного и даже пару раз появился в университете. Потом он подумал, что вино могло стереть какие-то события из его памяти, и его обычно беззаботное лицо приобрело самое мрачное выражение. У него зачесались руки от желания поколотить причетника, который постоянно оглядывался, чтобы проверить, идёт ли школяр за ним. Но мысль о том, что это может значительно удлинить проповедь брата и сделать её тон ещё более суровым, заставила его смириться. Он вдруг понял, что Клод вычислил местонахождение его тайного жилища в Университете, и ему стало не по себе.       Причетник проводил его прямо до кельи. Удивлению Жеана не было предела, когда он, пройдя внутрь, обнаружил Пьера Гренгуара на скамейке у входа. Они оба посмотрели друг на друга совершенно круглыми глазами и даже не нашли, что сказать друг другу. У обоих промелькнула мысль о недавно подделанной печати архидьякона Жозасского.       Жеан кашлянул и нервно взъерошил непослушные кудри.       — Дорогой братец, по какой причине вы нас сюда вызвали, да ещё и в столь ранний час?       — По той же самой причине, по которой вы месяц назад пришли ко мне вдвоём.       Жеан сглотнул, Пьер заерзал на своём месте. Проницательный взгляд Клода Фролло не оставлял шансов на неповиновение.       — Расскажите мне правду.       — Какую правду? — спросил Пьер заикаясь.       — О вашей подруге. Всё, что вы мне рассказали, когда приходили просить за неё, было наглой ложью. Должно быть, вы, Жеан, не уважаете меня как своего брата, а вы, Пьер, не уважаете меня как своего учителя, и поэтому подумали, что мне можно скормить любое враньё, даже настолько плохо подготовленное. Для меня это не новость, потому что я тоже никогда особенно не доверял вам двоим. Но вчера я узнал, что ваша так называемая подруга — на самом деле крайне опасная преступница.       Клод сделал паузу, наблюдая за ошеломлёнными Пьером и Жеаном.       — Рано или поздно по её делу начнётся следствие. Будет лучше и для вас, и для меня, если вы окажете мне содействие. Я не могу вам раскрыть подробностей дела — вам самим будет спокойнее, если вы не будете ничего об этом знать. Но в ваших же интересах мне всё рассказать, чтобы я мог обеспечить вашу безопасность. Возможно, я даже постараюсь сделать так, чтобы вам не пришлось присутствовать на суде.       Пьер горестно сдвинул брови и закрыл лицо руками.       — Боже... Жеан... Что мы наделали? Как же Гита?..       Жеан нерешительно пожал плечами.       Клод Фролло был неумолим.       — Я уверен, вам есть что мне рассказать. Теперь у вас нет ни единой причины, чтобы молчать. Если вы солгали мне тогда из страха, чтобы я не подумал, что вы покрываете какие-то её злодеяния, то теперь я действительно могу так подумать, если вы не станете говорить.       Жеан нахально, в упор смотрел на своего брата, но в его взгляде не было ни тени веселья, а даже что-то напоминающее обиду.       — Расскажите мне всё с самого начала. Всё, что вам о ней известно. Ничего, кроме правды.       Жеан посмотрел на Пьера: тот казался полностью подавленным и разбитым. Школяр вскочил с места и подошёл прямо к столу Клода.       — Ну что ж, хорошо, дорогой братец! Я вам всё расскажу без утайки! — с издевкой произнёс он, простирая руки. — Только будьте так добры, не перебивайте меня.       — Этого я вам не могу обещать, — хладнокровно ответил Клод.       Жеан бросил на Клода испепеляющий взгляд.       — Я впервые увидел её в августе. Её подруга Гита рассказала мне, что Софи пришла в Париж в крайне измождённом состоянии, и в её словах у меня нет причин сомневаться, она слишком проста, чтобы кому-то лгать. Она буквально спасла Софи от смерти и привела её в свой дом во Дворе Чудес. Софи в тот же самый день призналась Гите, что ничего не помнит о своей жизни, помнит только детство, родителей, и всё. Она много спала, могла не вставать с постели, почти не говорила, пропадала из дома, порой даже по ночам. Гита уговорила меня напоить её, потому что она устала смотреть на это всё, и ей тоже хотелось узнать о её прошлом. Ну, и я это сделал. Но она ничего нам не рассказывала, даже когда была мертвецки пьяна.       — Жеан, у неё была какая-то травма головы на момент прихода в Париж? — спросил Клод, не поднимая головы — он записывал каждое слово Жеана.       — Ну, вроде нет, — пробурчал Жеан, — и что с того? Гита всё равно не смогла бы это определить. Да и я тоже, даже если бы мне довелось её увидеть в июле.       — А то, что она всех вас обманула. Она на самом деле не теряла память. Это была хитрая уловка, чтобы избавиться от ненужных расспросов.       — Братец Клод, — прошипел Жеан, — я не буду вас спрашивать, почему у вас такая уверенность, что она лгала нам абсолютно во всём. Но знаете что? Вы её не видели тогда, а я видел! Провались я на этом самом месте, если я неправ! Думайте что хотите, но я считаю, что по крайней мере на тот момент она действительно ничего не помнила.       — Я жалею, что преисподняя не разверзлась под вами, чтобы доказать правдивость моих слов. Впрочем, я от этого ничего не теряю. Продолжайте.       Лицо Жеана помрачнело ещё больше.       — Потом в одном кабаке она увидела, как кто-то разбил бутылку, села на пол и стала собирать осколки прямо в руку. Когда мы попытались ей помочь и увести её оттуда, она как давай реветь и убежала. Пришлось за ней следить, чтоб делов не натворила. Она все-таки была пьяная.       — Отличный манёвр, чтобы заставить вас дополнительно к ней привязаться, — будничным тоном вставил Клод.       Жеан сжал руки в кулаки.       — Думайте что хотите, только не перебивайте меня, чёрт побери!       Клод поднял глаза и окинул Жеана холодным взглядом.       — Потом всё было как будто бы хорошо. Она нашла работу. Мы вам не соврали, она действительно работает на рынке Ле-Аль в хлебной лавке. Гита говорила мне, что у Софи очень хорошие отношения с хозяином этой лавки. Его зовут мессир Планель. Он её постоянно хвалит и иногда очень переживает за неё, потому что она имеет дурную привычку выходить на работу во время болезни и вообще работает слишком много.       — Так и запишем, — убийственно спокойным тоном продолжил священник, — околдовала своего хозяина, чтобы тот защитил её на суде.       — Не перебивай меня! — Жеан почти перешёл на крик. — Мне всё равно, что ты о ней думаешь, я знаю, что мне тебя не переубедить! Но скажи мне, ты говоришь это нарочно, чтобы меня как следует разозлить?       — Вы забываетесь, Жеан. Вам не следует обращаться ко мне на “ты”.       — А я буду! Потому что ты, дорогой братец, слишком сильно меня задел. Кажется, я даже больше тебя уважал, когда ты читал мне проповеди. Я бы сейчас всё отдал, чтобы послушать проповедь о благоразумии вместо этого дрянного разговора.       Клод выдержал паузу. Жеан вздохнул, посмотрел на совершенно убитого Пьера, нисколько не изменившегося в лице, и продолжил.       — Всё было хорошо. Ну, то есть... то есть мы думали, что всё хорошо. Она нам ничего не рассказывала, а мы её не спрашивали. Что же ты молчишь, дорогой братец? Ничего не хочешь сказать? Скажешь, она врала нам, да? Она на самом деле всё помнила, да? Мне всё равно, чёрт возьми!       Он нашёл на стеллаже череп полевой мыши, как бы невзначай уронил его и с наслаждением раздавил.       — А потом за день до того, как мы пришли к тебе тогда, она нас всех позвала на ужин. Меня, Гиту и Пьера. Булочки испекла, пироги, Планель дал ей дыню, вина хорошего... — Жеан бездумно пинал осколки черепа, — ... и вдруг ей письмо принесли. И она в слёзы. Ну как в слёзы. У неё пошла кровь из глаз. И потом она лишилась чувств. Когда она очнулась, она очень плохо выглядела и была так бледна, что сильно напугала нас своим внешним видом. Я и Пьер — мы даже почему-то вспомнили наше прошлое. То есть не совсем вспомнили... Чёрт побери, я не хочу об этом говорить!       — Как раз наоборот, — ледяным тоном перебил его Клод, — с этого места я хотел бы поподробнее. Она внушила вам сильный страх?       Жеан посмотрел прямо в глаза Клоду, нарочно не отвечая.       — Она внушила вам сильный страх?       Жеан беззвучно засмеялся, оглянувшись на Пьера. Тот всё ещё сидел в полнейшей прострации.       — Ну давайте, Пьер! — закричал он, взмахнув руками. — Давайте, расскажите, что вы увидели, когда она взяла вас за руку! Ваш учитель и мой брат страстно желает это узнать! Ему совершенно нет дела до наших с вами чувств! Он великий хирург, который режет по живому, чтобы добраться до наших сердец и устроить анатомический театр! Браво, дорогой брат! Я преклоняюсь перед вашим мастерством! Ну же, Пьер! Что же вы молчите? Расскажите нам в красках, что вы увидели, когда дьяволица по имени Софи взяла вас за руку.       — Я увидел, как во время осады Парижа пикардийцы зарезали мою мать, а бургундцы повесили моего отца, — отстранённым тоном пробормотал Гренгуар.       — Спасибо, Пьер! Дорогой братец, я надеюсь, этого достаточно? — притворно-участливо глядя на Клода, прошептал Жеан. — А хочешь ли знать, что увидел я? Я знаю,  ты жаждешь этого! Что ж, я с удовольствием расскажу тебе, потому что я уверен: мой рассказ тебя не оставит равнодушным.       Жеан подошёл к Клоду так близко, что они оба слышали дыхание друг друга. Священник отложил перо и медленно сжал руки в кулаки.       — Я увидел трупы наших дорогих родителей. Я видел, как они разлагаются. Чума изуродовала их шею и грудь. Я почувствовал запах их тления. Крысы бегали по их раздутым животам. У них были чёрные лица и синие губы. Некому было закрыть их глаза. Что же ты не записываешь, мой дорогой братец?       Жеан смотрел на Клода в упор, тот побледнел, широко раскрыл глаза, но старательно избегал взгляда Жеана.       — Я почувствовал себя обузой для тебя, мой самый дорогой братец. И когда я смотрел на них, мне было так плохо, словно бы я уже умер. Но однако же мне хотелось умереть, глядя на них. Мне и сейчас хочется умереть, когда я об этом думаю!       Жеан всучил перо в руку Клода, придвинул бумагу.       — Ну давай, записывай! Ты же ради этого нас сюда позвал! Давай!       Он кричал Клоду буквально в самое ухо, но тот не отвечал.       От постоянного крика Жеан задыхался, он наконец отошёл в сторону. Он начал брать какие-то книги со стеллажа и кидать их прямо перед носом священника, чтобы привлечь его внимание. Клод смотрел, как их падение сотрясает всю утварь на столе, но ни один мускул не дрогнул на его лице.       — Ну же, продолжай! Есть ещё вопросы или нет? Если ты так и будешь молчать, то лучше я уйду отсюда. Сил моих уже нет это терпеть.       — Письмо, — выдавил из себя Клод, его голос заметно дрожал.       — Ах, это письмо, — язвительным тоном пропел Жеан. — То самое письмо? Я же говорил, что оно пропало. Если ты хочешь знать, что было в письме, то я не помню, потому что оно было почти пустое. Там были написаны какие-то буквы, но я их не запомнил. Откуда же я мог знать, что мой дорогой, любимый, заботливый братец захочет взглянуть на это письмо? В конце концов, я живу не для того, чтобы постоянно о нём думать и выполнять его желания. Дорогой братец, ты согласен со мной?       Архидьякон молчал, погружённый в свои размышления; он старательно избегал взгляда Жеана.       — Ей-богу, сколько можно молчать! Я себя чувствую шутом, который пришел тебя развлекать. Вижу, мои шутки тебе совсем не по вкусу. Ну уж прости, дорогой обожаемый братец, что не рассказал тебе ничего интересного! Я уверен, ты ожидал услышать совсем другое. Хотя... Хотя постой! — Жеан криво улыбнулся. — Давай, возьми-ка перо. Возьми, возьми.       Клод даже не пошевелился, но его брат уже не обращал на это внимания. Он широко раскрыл глаза и начал говорить с придыханием и притворным пафосом, театрально размахивая руками:       — Я совсем забыл тебе рассказать, что она обожает ходить по ночам. Да, на самом деле она продолжает ходить по ночам, это абсолютная правда! Не имею ни малейшего понятия, что она может делать, пока все спят, и как она находит потом силы, чтобы работать днём, но думаю, тебе известен ответ на этот вопрос, а, братец Клод, не так ли? Ещё я абсолютно уверен, что она влияет на погоду, потому что всякий раз, когда она не в духе, погода сразу начинает портиться. Ну знаешь, поднимается ветер, начинается сильный дождь, метель, туман, месяц назад она вообще солнечное затмение вызвала, помнишь? Страшно представить, какая она сильная ведьма, если смогла повлиять на движение небесных тел! Она очень живо интересуется моим обучением в моём дрянном заведении Торши и один раз спросила, есть ли какая-то возможность для неё попасть в библиотеку Сорбонны. Конечно, я ей сказал, что такой возможности нет — хотя бы потому, что она женщина! Тогда она спросила меня, могу ли я для неё посмотреть какую-то литературу о демонах! Вы слышите, братец Клод? Демоны вызывают у неё самый живой интерес! Это верный признак ведьмы, не так ли?! Пьер, почему говорю только я один? Я знаю, вам тоже есть что рассказать! Пьер Гренгуар! Жеан принялся трясти Гренгуара за плечи. Тот посмотрел на него отсутствующим взглядом.       — О чём вы? Что я могу о ней знать?       — Ну как же, ведь вы мне рассказывали недавно! Это было в тот день, когда вы впервые их увидели, Пьер!       — Да, я помню, — грустная улыбка тронула губы поэта. — Её козочка была прекрасна. Она влетела в большую залу как порыв тёплого южного ветра...       — Черт подери, я про Софи, а не про Гиту!       — А, вы о Софи, — разочарованно протянул он. — Что-то припоминаю. Она принесла пироги. Я долго шёл за ними. Они останавливались, и она заходила в разные аптеки, и выходила из них... Кажется, ей нездоровилось. Впрочем, я уже не помню. Козочка была такая чистая, такая резвая, красивая...       Лицо Жеана болезненно исказилось. Он в сердцах вырвал шапочку из рук Гренгуара и нахлобучил её ему на голову.       — Дорогой брат, что ты там говорил? Мол, если я буду молчать, ты непременно решишь, что я с ней в сговоре? Так, да? Видишь, я даже не стал молчать. Я всё рассказал. Заметь, я даже не пытаюсь её покрывать. Ну что же ты молчишь? Сил уже нет от твоего молчания, тошно мне! Конечно, я знал, что она ведьма! Конечно, я знал! Я понял это с первого взгляда на неё! Я глуп как баран, это верно, но я всегда знал, что она ведьма! Увидел её вместе с Гитой в том кабаке и сразу думаю: как пить дать ведьма! Видишь, я даже не пытаюсь с тобой спорить. Разве не об этом ты мечтал? Разве не заслужил я твоей похвалы за такое послушание и содействие твоей работе, а, братец? А?       Губы Клода дрогнули, он едва заметно кашлянул.       — Жеан... На самом деле мне этого недостаточно. Я хочу, чтобы вы продолжили с ней общение и попытались узнать ещё какие-то сведения, которые могут быть полезны следствию.       Жеан засмеялся истерическим смехом, нахально глядя своему брату прямо в глаза.       — Нет уж, этого я не могу сделать. И я не хочу этого делать. Пьера тоже можешь не просить — он от твоего известия ещё не скоро оправится.       — Я готов вам заплатить, — вкрадчиво проговорил Клод, потирая пальцы на правой руке.       — Раньше надо было предлагать, — процедил Жеан. — Теперь уже поздно. Попробуй найти её любовника. Его Марк зовут. Тоже рыжий на всю голову. Может, он и расскажет тебе что-то поинтереснее. Но использовать меня — ну уж нет! Хватило с меня того, что ты этим разговором мне всю душу наизнанку вывернул. Ты себе даже представить не можешь, как мне сейчас паршиво. И ты словно бы нарочно заставляешь меня сделать то, от чего мне будет только хуже. Я даже не знаю, в чём её обвиняют! Может, все эти обвинения пустые, как твои бутылки?!       — Жеан, — Клод покачал головой, — если бы я мог показать вам материалы дела...       Жеан заорал во всю глотку:       — Замолчи! Замолчи, слышишь?! Она была моей подругой! И сейчас ты говоришь мне, что она преступница! Есть ли в тебе хоть капля сострадания?       Он тяжело дышал, не отрывая своего безумного взгляда от брата.       — Жеан, всё же вы должны признать, что ваш выбор друзей...       — Замолчи!       Жеан грубо тряхнул Пьера, и оба скрылись, громко хлопнув дверью.       — Мне срочно нужно выпить. Мой братец обладает удивительным талантом всё портить. В особенности моё расположение духа. Вот скажите мне, Пьер: зачем он всё это у меня выпытывал? Как-нибудь обошёлся бы и без меня.       Лицо Пьера до сих пор выражало полнейшее отупение. Жеан сочувственно хлопнул его по плечу.       — Да, вы правы, нам надо выпить. Нам обоим.        

***

        Клод никак не мог предвидеть, что его разговор с братом так закончится. Но он был готов к тому, что не узнает от него ничего, что можно было бы напрямую связать с предметом его поисков. Он смог окончательно прояснить для себя некоторые моменты, но загадок словно бы только прибавилось. К тому же издевательский тон Жеана заставлял сомневаться в том, что все сказанные им слова — правда.       Клод нащупал направление, в котором он мог бы двигаться, но дело крайне осложнялось тем, что он не мог поговорить ни с Софи (она ни за что бы не пришла к своему учителю, зная, что он сделался теперь её преследователем), ни с Пьером и Жеаном (Клод даже не предполагал, что эта ситуация может задеть их настолько сильно, хотя и по разным причинам).        Поэтому было необходимо найти Марка. Необходимо было хотя бы попытаться с ним заговорить. Хотя Клод не особенно надеялся на удачу и в этом случае.       Он начал поиски с хлебной лавки Планеля — и не прогадал. Рыжие волосы юноши были видны в оконном проёме издалека. Он стоял неподвижно перед витриной, вперив взгляд в одну точку. Напротив него сбоку от витрины стоял Планель, его лицо было сложно различить, но поза, голос и тяжкие вздохи выдавали его подавленное состояние.       — Я же говорил вам, молодой человек, она больна. Мне сообщила об этом её подруга. Прошло уже два дня, мы печем каждый день, здесь вряд ли осталось что-то, сделанное её руками. Хотя вот... Пирог с яблочным вареньем. Она хорошо готовит яблоки, даже лучше, чем я.       Клод усмехнулся: ну конечно, опять яблоки. Девушка может уехать из Нормандии, но Нормандия останется с ней навсегда.       Не говоря ни слова, юноша указал на пирог, его завернули в холщовую ткань. У Клода промелькнула мысль, что есть нечто нелепое в желании купить именно те пироги, которых касались её руки. Будто он не влюблённый юноша, а избалованный сыночек, который кушает только мамину еду.       Марк покинул лавку и, не пройдя и десяти шагов, столкнулся с мрачной фигурой архидьякона, закутанной в чёрное.       — Кто вы?       — Ваше имя — Марк?       — Положим, да. Что вам нужно?       — Мне известна девушка, о которой вы только что спрашивали.       — Вы говорите о Софи?       Клод поморщился.       — Почему вы произнесли её имя с ударением на первый слог? Вы иностранец?       — Возможно, — уклончиво ответил Марк, изучая взглядом своего собеседника. — Вы так и не ответили, кто вы.       — Мне нужны сведения об этой девушке. Я готов вам заплатить. Я вижу, вы нуждаетесь в деньгах.       Юноша выпрямился, его взор помрачнел.       — Как видите, я способен заработать их сам. И с чего вы взяли, что я захочу говорить с вами о ней?       — А есть ли у вас хоть одно доказательство того, что вы не английский шпион, заинтересовавшийся особо опасной преступницей, чтобы использовать её в своих грязных целях?       — Доказательство есть. Я принимаю глубокое и искреннее участие в её судьбе и желаю ей только добра.       — Настолько глубокое и искреннее, что даже не помышляете о том, чтобы взять её в жены, предпочитая порочить её общением такого рода.       — Если вас это так интересует, то она даже не знает, где я живу. Точно так же как я и не имею ни малейшего понятия о её местожительстве.       Клод был безжалостен:       — Любовникам это никогда не мешало.       — Кто вам сказал, что мы любовники?       — Мне кажется, об этом знают все, кто знаком с вами или с ней. Но мы ушли от темы. Готовы ли вы со мной сотрудничать?       — После того, как вы оскорбили меня и её, — произнёс Марк дрожащим голосом, — мне не о чем с вами говорить, будь вы хоть сам Папа Римский.       Он хотел было уйти, но Клод прервал его.       — Знаете ли вы, в чём обвиняют ту, чью честь вы так яро защищаете?       — Не знаю и не хочу знать. Даже если бы и знал, я всё равно уверен, что она невиновна.       — Вы слишком скоропалительны в своих суждениях, молодой человек. Я скажу вам, в чём её преступление. Она повинна в убийстве трёх сотен крестьян в Нижней Нормандии. Показания четырёх десятков человек против вашего слова. Что вы на это ответите? Не кажется ли вам глупым защищать человека, чья вина очевидна?       — Я никогда и ни за что не поверю вашим словам. Я не поверил бы вам, даже если бы вы мне предоставили эти самые показания. Я скорее поверю в то, что мы оба неправы, чем в то, что я совершенно и полностью в ней ошибался.       Клод едва заметно поднял брови, на его лице появилась лёгкая полуулыбка.       — Однако же это будет означать и ваше поражение тоже. Как я вижу, вы, юноша, весьма упрямы. Это далеко не всегда хорошо.       — Только время покажет, кто из нас прав. Только время и Господь Бог. Не нам об этом судить.       — Расскажите об этом королевскому прокурору на суде по её делу и мы посмотрим, что он вам ответит, — вкрадчиво проговорил Клод.       Марк улыбнулся.       — Послушайте, я не совсем вас понимаю. Разве стали бы вы платить за сведения о ней, если занимались бы расследованием по её делу? Я думал, что ищейки добывают свой хлеб с помощью дыбы и клещей, а не с помощью взяток.       — Дыба и клещи — участь тех, кто не желает содействовать следствию, — Клод повысил голос. — А вы с вашей любовью к яблочным пирогам непременно окажетесь в пыточной, если не захотите говорить!       — Мне абсолютно нечего о ней рассказать. Я почти ничего о ней не знаю.       — Тем хуже для вас, молодой человек. Ваше обожание к ней явно вышло за рамки здоровой симпатии. Вы оправдываете её так, словно она ваша родная мать. Боюсь, вы опомнитесь, только когда будете лежать в предсмертных корчах, а она будет смеяться над вашей смертью.       В воздухе повисло напряжённое молчание. Неподвижность Клода, его горящие глаза и его чёрное одеяние внушили бы ужас любому, но мысли о Софи ввели Марка в экстатическое состояние, в котором он был способен противостоять любым наваждениям.       — Я спрашиваю вас ещё раз: согласны вы или нет?       — Можете задать мне тот же самый вопрос завтра, через неделю, через месяц, в любое время дня и ночи — я отвечу на него точно так же. Я говорил это и повторю ещё раз: не может быть, чтобы я настолько сильно в ней ошибся.       Клод выдержал эффектную паузу.       — Что ж, молодой человек, помяните мои слова: вас ждёт жестокое разочарование.       Марк усмехнулся.       — Уверен, для вас оно будет не менее жестоким.       Он удалился, держа в руках корзину с пирогом точно грудного ребёнка. Клод проводил его взглядом и зашагал быстрым тяжёлым шагом вниз по рынку Ле-Аль.