Мы все умрём. Но это не точно.

И весь мир начнёт отсчёт. Раз…

Кажется, так прошла целая вечность. Гермиона не мигая смотрела на лежащую на столе газету и не шевелилась. Совсем-совсем. Будто бы малейшее движение могло заставить её поверить, что всё происходящее — реальность. А так, пока она не двигалась, легко было представить, что ей снится очередной кошмар. Нет-нет. Это просто боггарт выполз из-под кровати. Это всё не на самом деле. Где-то на заднем фоне Джинни мурлыкала себе под нос какой-то весёлый мотивчик, по кухне растекался аромат свежего травяного чая, а из открытого окошка дул мягкий утренний ветерок. Несколько непослушных прядок выбились из тугого пучка и настойчиво щекотали кожу, залезая в глаза. Но Гермиона ни на что не обращала внимания. Весь её мир сжался, сконцентрировался в одной жирной чёрной строке: «Люциус Малфой награждается орденом Мерлина». Как крепкая оплеуха. Оглушительно, до треска в ушах и боли у основания черепа. Магическая Англия сошла с ума. — Ты это видела, Джинни? — произнесла наконец она, признав, что всё-таки это не сон и не галлюцинация. — Может, он действительно работал на Орден? — мягко спросила младшая Уизли. Её голос звучал ласково и успокаивающе, так обычно разговаривают с маленькими детьми. — Про Снейпа мы ведь тоже не знали… Гермиона даже не стала слушать дальше, она терпеть не могла эту её интонацию. Сейчас Джинни начнёт говорить какие-то слова утешения, потом скажет, что надо быть сильной, отпустить прошлое и начать жить дальше. Всё как всегда. Подруга, конечно, искренне старалась её поддержать, но сейчас были нужны не такие слова. Наверное, Гермионе всё-таки стоило остаться у себя дома на этих выходных, а не приходить сюда. Незримое напряжение между ней и Роном приводило к тому, что Гермиона всё чаще начинала сердиться на остальных членов семьи Уизли. К слову, не всегда заслуженно. Но каждый раз она возвращалась сюда даже не из желания увидеть друзей. Просто дома как такового у неё больше не было. Только маленькая съёмная квартирка, абсолютно пустая и одинокая. Гермиона до сих пор не смогла восстановить память родителям, и всё, чего удалось добиться, — это помощь Министерства по возвращению их в Англию. Мама и папа были рядом, но не узнавали дочь. Поэтому всё, что ей оставалось от общения с семьей, — это редкие посещения немагической части Лондона. Только чтобы посмотреть на них. Чтобы просто услышать их голоса. Её родители выглядели абсолютно счастливыми и готовились к скорому рождению малыша. Гермиона чувствовала себя абсолютно опустошённой и коротала выходные в гостеприимном и уютном доме Уизли. Здесь было по-душевному тепло, пахло горячей выпечкой и свежей травой из окон. Иногда у неё даже получалось закрыть глаза и представить, что она тоже часть этой большой семьи. Вот только сейчас эта иллюзия семейного уюта разбилась о жалкую газетёнку. Долго можно закрывать глаза на то, что сейчас происходит в Министерстве?! Гермиона внезапно разозлилась сама на себя. В какой момент она позволила себе так расслабиться? Стабильно ходить на работу к девяти, начать откладывать деньги в банк, покупать тарелочки в единой цветовой гамме и забыть, что достаточно одного взмаха руки, чтобы всё разбилось в пыль. — Джинн, это Малфой, ну какой из него член Ордена Феникса? — Грейнджер нервно вздрогнула и обняла себя руками. Неужели Джинни этого не замечала? Как и кому могло казаться нормальным, что Пожиратель смерти, приближённый Лорда объявлен героем войны? — Знаешь, Снейп тоже не был душкой. — Уизли налила себе в чашку горячий ароматный чай и подошла к столу. Вкусно запахло мятой и лимоном. В коридоре послышались тяжёлые шаркающие шаги, и на кухню зашёл взлохмаченный Рон. Его рыжие пряди торчали во все стороны, будто взрыв. — Что у вас там? — сквозь зевок спросил он. — Ты только посмотри! — Гермиона указала на газету. На колдографии Министр вновь и вновь цеплял на грудь Малфоя орден, и оба лучезарно улыбались. От их улыбок хотелось выколоть себе глаза. Рон замер. Грейнджер даже близко не могла представить, какие мысли крутились у него в голове. Может, он вспоминает о неуничтоженном крестраже и наконец осознаёт проблему или просто прикидывает, что съесть на завтрак. — Рон? — Она положила руку ему на плечо, привлекая внимание. — Нам нужно закончить это. — Всё и так закончилось, — бесцветно ответил он, и Гермиона недовольно поджала губы. Очевидно, что Уизли до сих пор не считал уцелевший крестраж чем-то значимым. Он отвернулся и взмахнул палочкой. На плите плавно ожил чайник, проплыл по воздуху и наполнил его глиняную кружку кипятком. Грейнджер набрала воздуха в лёгкие и мысленно досчитала до десяти. Нужно набраться терпения — с ним всегда было тяжело. — Рон, ты же понимаешь, о чём я? Джинни недоумённо обвела их обоих взглядом. Младшая Уизли ничего не знала про спасённую от Адского пламени диадему и абсолютно не понимала причины их споров, а рассказать ей они не могли. Буквально не имели такой возможности. Добрый, мудрый Кингсли в своё время наложил на эту информацию статус секретности и заставил всех посвящённых дать Непреложный обет. Чтобы не усугублять ситуацию. Не поднимать панику. Не лишать людей надежды. Кингсли тогда казался взрослым и умным, а все его доводы воспринимались как единственно верные. Взрослые же никогда не ошибаются! Что и сказать — войну они действительно выиграли. Только Непреложный обет обернулся полным провалом. Гермиона всё время задавалась вопросом — о чём же тогда думал Кингсли? Хотя больше её интересовало — куда делся Кингсли? Судя по тому, что ограничения обета не пропали, мерзавец был всё ещё жив. Почему-то ей казалось, что он полёживает на белом тёплом песочке у моря с разноцветным коктейлем в руках и гаденько так посмеивается. Ещё бы ему не посмеиваться! Так удачно спихнул решение проблемы на две их несчастных головы. Ведь из всех семерых, посвящённых в тайну, в живых остались только Гермиона и Рон. Они вдвоём знали, что Волдеморт может воскреснуть, и никому об этом не могли рассказать. Даже само по себе слово «крестраж» невозможно было произнести в присутствии человека, не бывшего тогда с ними в Тайной комнате. Рот открывался, звуки не произносились. И даже это не было бы так прискорбно, если хотя бы между собой они могли прийти к единому мнению. Но нет. За все полгода каждая попытка Гермионы поговорить с Роном стабильно заканчивалась отвратительнейшей ссорой. Джинни ласково погладила подругу по спине и заправила выбившиеся пряди ей за ухо. — Герми, нам всем пора жить дальше. Грейнджер скривилась, будто бы у неё заболели все зубы одновременно. Конечно. Так и знала, что она это сейчас скажет. Рон только пожал плечами: — Я должен помогать Джорджу в магазине, без Фреда дела идут совсем плохо. И это она тоже знала. Что он именно так скажет. Одни и те же слова из раза в раз. — Рон, я не справлюсь одна. Давай закончим, а потом уже будем жить дальше. — Герм, жизнь здесь и сейчас, как ты не поймёшь? Не потом. Многие наши уже никогда не окончат Хогвартс. Они умерли и так и не дождались грёбаного диплома. Что они видели в жизни? Отработки у Снейпа? Что видела ты? — Внезапно Рон перестал контролировать левитацию, и почти долетевшая до стола кружка с глухим звуком упала на стол. Сладкая чёрная вода растеклась по поверхности, заливая всё вокруг. — Война закончилась, мы и так отдали ей слишком много. Хватит спасать мир, Герм. Спаси себя. — Рон притих и пустым взглядом уставился на тёмную лужу. Гермиона достала из кобуры на талии палочку и произнесла очищающее заклинание. Это было ключевым моментом всех их споров. Рон хотел жить здесь и сейчас, не заботясь о том, что может случиться. «Просто делай, что хочется, и не делай того, чего не хочется», — говорил он. Её раздражало это «просто». Гермиона никак не могла достучаться до его сознательной части. Война сломала что-то внутри у каждого, но она боялась, что Рон так никогда и не станет прежним. Она даже не была уверена, могли ли они до сих пор считаться друзьями. Простил ли он её? Со смертью Гарри будто бы разорвалась связующая нить, и теперь они чаще кричали друг на друга, чем слушали. Гермиона всё ждала-ждала, когда Рон наконец откроет глаза и возьмёт себя в руки, но, похоже, пора было признать, что не стоило на него рассчитывать. И сегодняшняя газета лишь напомнила, что времени у неё не так много. Пока она ждала, бывшие Пожиратели действовали. Гермиона тяжело вздохнула и разгладила на себе рубашку. Если Рональд Уизли решил зарыть голову в песок, то пожалуйста. Она раздражённо схватила со стула свой форменный пиджак из чёрной тонкой шерсти и направилась к выходу. — Ты спасёшь всех, но кто спасёт тебя? — бесцветным глухим голосом бросил ей вдогонку Рон. Но она, не оборачиваясь, вышла и громко хлопнула дверью. Его внезапная страсть к философии никак не помогала решать насущную проблему. На улице стояла чудесная летняя погода, летали разноцветные бабочки и так нежно пригревало солнце, а в её душе выла щемящая пустота. Она осталась совсем одна. На глаза навернулись непрошенные слезы. Гермиона размазала влагу по щекам, окинула прощальным взглядом Нору и аппарировала прочь.

***

Сегодня в помещении почему-то сильно пахло порохом. Никаких видимых причин для этого не наблюдалось, но в горле першило, и постоянно хотелось кашлять. Приходилось отчаянно сдерживаться. — Невилл, только не отпускай! — напряжённо прошептала Гермиона и смахнула испарину со лба. Перед ними на широком дубовом столе лежала очередная магическая ловушка, и никому не было известно, какой такой сюрприз спрятан там внутри. Простой круглый шар с выпуклостями и выгравированным руническим текстом. Кто говорил, что изучение древних рун бесполезно? Ха! Оно действительно было сейчас бесполезно, потому что создатель ловушки нацарапал знаки на каком-то придуманном наверняка им же самим языке, и Гермиона потратила пятнадцать драгоценных минут, чтобы понять, что эти закорючки к древним рунам не имеют никакого отношения. Просто набор бессмысленных каракуль. Ладно. Действия по стандартной схеме: нажать, держать, вывести палочкой в воздухе центральную руну и произнести текст обезвреживающего заклинания. Проще простого! Главное не отпускать подозрительные кнопочки. Невилл трясущимися руками держал ловушку и о сомнениях Гермионы не имел ни малейшего представления. Со стороны она должна была производить впечатление человека уверенного и отдающего себе отчёт в своих действиях. Даже если не знаешь, что делать, главное не подавать виду. По лбу Лонгботтома скатилась прозрачная капелька пота и повисла на самом кончике носа. Он нервничал. Возможно, Гермиона выглядела не настолько уверенной, как ей хотелось бы. — Готов? Невилл судорожно кивнул. Она подняла палочку, вывела руну и медленно, с чётко выверенной интонацией произнесла: — Recte Pericul… В носу внезапно засвербило, и, не успев сообразить, что произошло, Гермиона оглушительно чихнула. Лонгботтом от испуга выронил ловушку. Металлический шар звонко клацнул кнопками и медленно, с гулким звуком покатился по столу. Все в помещении задержали дыхание. — Ложи-ись! — истошно завопил аврор Дженкинс и прыгнул на Невилла. — Протего? — жалобно пискнула Гермиона, и её тут же отбросило магической волной в стену. Она больно ударилась головой, уши заложило, в глазах защипало. Грейнджер крепко зажмурилась, а когда решилась посмотреть, то увидела, что вся аудитория была покрыта копотью, пеплом, а местами даже горел задорный оранжевый огонёк. В воздухе удушающе пахло палёными волосами. Гермиона дотронулась до затылка и болезненно поморщилась: на пальцах алела кровь. Стажёры вылезли из-под столов, удивлённо оглядывая учебное помещение. — Два идиота! Бестолочи! — Дженкинс был в ярости и плевался в их сторону слюной. Его некогда кудрявые волосы сгорели до основания, а новоиспеченная лысина была покрыта чёрной корочкой копоти, словно подгоревшая в духовке индейка. — Лонгботтом, Грейнджер, чтобы к понедельнику выучили свод техники безопасности при работе с проклятыми предметами! Целиком! Аврор метнул разъярённый взгляд на Гермиону: — А ты, Золотой Мозг, сто приседаний! Немедленно! Это он ещё в зеркало не смотрел. Спорить она предусмотрительно не стала. Дженкинс, скорее всего, на это и рассчитывал, чтобы с полным правом впаять ей дополнительное наказание. Знаем. Плавали. Грейнджер молча сбросила с ног туфли — инфернал бы побрал эту форму! — и начала приседать. Прямо в юбке. Было безумно неудобно, костюмная ткань сковывала движения и трещала по швам. Конечно, это будет совсем неприятно, если одежда вдруг порвётся прямо на глазах у коллег, но, пожалуй, они и не такое видали. В этом помещении стабильно случалось что-то из ряда вон выходящее. И каждый раз Дженкинс орал, будто бы это происходило впервые. Аудитория тем временем пришла в рабочее состояние, словно ничего и не произошло. Стажёры очистили свои столы, потушили огонь и продолжили практиковаться на артефактах. Дженкинс стоял у Гермионы над душой, скрестив руки, и громко считал вслух: тридцать один, тридцать два, тридцать три… От него вкусно пахло жареным цыплёнком. Тридцать шесть, тридцать семь… Нет, он, конечно, был профессионалом своего дела, об этом красочно говорило отсутствие трёх пальцев и половины уха. Возможно, стоило его послушаться и вместо щита упасть на пол, но Гермионе всё равно казалось, что он к ней придирается. Что-то такое неуловимо-злорадное мелькало в его взгляде. Сорок пять, сорок шесть… Нет, определённо надо было становиться в пару с Оливером. Тот самым первым справился с заданием и теперь сидел на столе, подбадривая Гермиону жестами. Большие пальцы вверх и солнечная улыбка. Ему тоже слегка опалило волосы, и ей стало даже немного стыдно за это. Семьдесят один, семьдесят два, семьдесят три… Она закрыла глаза и сосредоточилась на упражнении. Восемьдесят, восемьдесят один… Сто! Гермиона облегчённо выдохнула, обулась, поправила волосы и подошла к Вуду. Дыхание немного сбилось, и болезненно разнылась старая травма на ноге. — Ну вы с Невиллом и жару нам задали. — Случайно вышло, — буркнула она, совсем по-детски шмыгнув носом. Вуд весело хохотнул и дружелюбно погладил её по спине: — Охотно верю. Хочешь, угощу тебя кофе? Грейнджер благодарно кивнула. Оливер, как всегда, самый лучший. Большая чашка горячего капучино — это то, что способно воскресить её из мёртвых и поднять настроение в самый чёрный день. — Сэр, мы на сегодня свободны? Дженкинс уже нависал над столом других стажёров и даже не стал оборачиваться на голос Вуда. — Валите, — хрипло гаркнул он, и все стоящие поблизости вздрогнули от столь громкого звука. — И второго подпалёныша с собой захватите. Лонгботтом, не скрывая счастья, радостно подпрыгнул на выходе. Как только они покинули аудиторию, дышать сразу стало легче. И дело было вовсе не в стойком запахе пороха и жжёных волос. Гермиона просто ненавидела это ощущение собственной никчёмности. Она всегда хотела быть примером для остальных, гордиться собой и своими достижениями, добиться признания других волшебников, делать всё если не идеально, то лучше многих. И она действительно чувствовала в себе силы и знания для этого. Вот только всё равно оставались вещи, которые упорно ей не поддавались. Это было смешно — пытки Лестрейндж пережила, с Пожирателями сражалась, других людей спасала, даже на драконе летала. А вот те же полёты на метле ей никак не давались. Но главное оставалось неизменным — ей до сих пор нравилось учиться. Стажировка в аврорате временами напоминала Хогвартс. Всё было интереснее и намного опаснее, чем в школе, а значит, интереснее вдвойне. Пожалуй, только кроме дней физической подготовки, дней по работе с темномагическими артефактами и дней полётов на мётлах. В этих трёх аспектах она была несильна и постоянно слышала разочарованные вздохи авроров. Как же она их ненавидела! Особенно эти красноречивые взгляды, намекающие, что от героини войны они ожидали большего. Гермиона пыталась убедить саму себя, что ей безразлично мнение посторонних людей, что она не зависит от общественной оценки, но правда заключалась в ином: ей было совсем не всё равно, что о ней подумают другие. До обеда оставался ещё час, и в столовой почти никого не было, только за столиком в центре сидели Астория и Дафна Гринграсс. Они вежливо кивнули компании, и Гермиона поздоровалась в ответ. Несмотря на дурную репутацию их отца, она не имела ничего против сестёр. Девушки всегда были приветливы и не носили никаких пожирательских меток, что делало их особенно милыми. Дети же не должны отвечать за грехи своих отцов? Иногда, когда не хватало свободных мест, Гермиона спокойно могла сесть с ними за один стол и поболтать на какие-то нейтральные темы вроде погоды и праздников. Но обычно они держались вчетвером, своей небольшой компанией. Только сегодня Кормак опять получил нагоняй от своего аврора и теперь наверняка наматывал круги на стадионе. Невилл занял их любимое место в тихом уголочке рядом с высокими пальмами в толстых деревянных кадках, а Оливер принёс дымящийся горячий кофе. — Ты слышала? Говорят, вчера слетела защита в библиотеке Отдела тайн. — Глаза Лонгботтома задорно заблестели, он взял с блюдца кусочек лимона и засунул его целиком в рот. — К счастью, никто не пострадал. Только один дикий темномагический фолиант гонял Агнес по коридорам, пока она не выбежала в общий холл. — Это чудесно! — Гермиона искренне порадовалась. Она действительно восхищалась ловкостью пожилой леди. Раньше ей казалось, что старушка Агнес не сможет пройти и трёх шагов без посторонней помощи. А тут пробежать несколько километров и не быть сожранной… — Чудесно? — Невилл посмотрел на неё с неприкрытой тревогой, и Грейнджер открыла рот, чтобы что-то сказать, но так и застыла. Её взгляд внезапно зацепился за сутулую, грузную женскую фигуру на входе. Девушка усиленно поморгала, отгоняя наваждение. Ничего не изменилось. В столовую вошла Алекто Кэрроу собственной персоной в сопровождении главы семейства Гринграсс и неизвестного мужчины. Кофе сразу же встал камнем поперёк горла. — Почему она не в Азкабане?! Оливер обернулся, и его обычно дружелюбное лицо исказилось гневом: — Вот клоака стоголовой Гидры! Разгуливает как ни в чём не бывало. Невилл сгорбился над чашкой и еле слышно, будто бы боясь, что его могут услышать, прошептал: — Её недавно оправдали, полная амнистия, представляете? Она ещё подала встречный иск к Хогвартсу на восстановление в должности профессора. Говорят, что, скорее всего, победит. Гермиона не могла поверить своим ушам. Она проследила, как Кэрроу взяла себе чашку чая и уселась через несколько мест от них. Со стороны посмотришь — достопочтенная матрона. Тёмное строгое платье и беленький воротничок, туго застёгнутый у самого горла. — Убил бы её, — сквозь зубы процедил Вуд. — Только идиот мог поверить, что она невиновна! — Всё списали на её брата, — так же тихо проговорил Невилл. — Как удобно, что он пропал, — грустно вздохнула Гермиона. Слишком всё хорошо складывалось для бывших сторонников Волдеморта. Чистокровные волшебники откровенно плевали в лицо Ордену и всей оппозиции Реддла. Сидели тут как ни в чём не бывало, спокойно попивали свой мятный чаёк в общем зале. Наверное, болтали о погоде или вспоминали счастливые пожирательские деньки. Гермиона никак не могла оторвать полный презрения взгляд от Алекто. Та медленно помешала чай и противно облизнула ложечку. В окружающей тишине можно было услышать её мерзкое влажное причмокивание. Грейнджер передёрнуло от отвращения. В какой-то момент, почувствовав на себе чужое внимание, Кэрроу обвела глазами помещение, задержала на их столике мутный, почти стеклянный взгляд и улыбнулась Невиллу, обнажив свои неровные, желтоватые зубы. Тот побледнел, и Кэрроу, словно издеваясь, подмигнула ему. Гермиона плотно стиснула губы, чтобы не произнести лишнего. — Эй, Герм, ты в порядке? — Она ощутила тёплую шершавую ладонь Оливера на своей руке и наконец отвела взгляд от Алекто. — Не смотри на неё так. — Как? — Будто бы вот-вот Аваду запустишь. Грейнджер спрятала палочку, которую неосознанно достала из кобуры, вздохнула и посмотрела на друга. — Мне просто не верится, что они так легко могут отделаться. — Не все… Многие сейчас мертвы или в Азкабане. — Надо было их всех валить ещё в Хогвартсе. — Лонгботтом шмыгнул носом и шумно отпил из кружки. Невинный, милый Невилл, его рука действительно бы не дрогнула, Гермиона в нём не сомневалась. Она потянулась к своей чашке, но вновь замерла, будто взглянула василиску в глаза. В зал чинной поступью вошёл Люциус Малфой. Холёный, элегантный, в идеальном костюме и с той идиотской тростью в руках. Грейнджер затрясло от гнева: одно дело было видеть его в газете, другое — вживую. Будто не замечая косых взглядов, Люциус подсел к Алекто и по-светски поцеловал поданную ею кисть. Гермиона задержала дыхание и досчитала до десяти. Выровняла по центру стола резную салфетницу и белые солонки. Идеально ровно. Не помогло. Выдохнула, глубоко вдохнула. Перевела взгляд на бежевую стену с натюрмортом и сосредоточилась на нарисованных лютиках и ромашках. Нежные пастельные тона, лёгкие парящие бабочки… Попыталась посчитать до ста. Представить себе аромат полевых цветов. Дышать. Бесполезно. Воздух пах гнилью. Мёртвыми телами друзей. Кровью и нестерильными бинтами. На цифре тридцать два она поняла, что не может больше тут сидеть. Она задыхалась. Грейнджер вскочила и, ничего никому не говоря, выбежала из зала. Ей хотелось кричать. Оглушительно визжать подобно банши. Наколдовать Конфринго и сжечь всех Пожирателей, мирно рассевшихся за столом. Почему всё обернулось именно так? Гарри принёс себя в жертву, змееголовый пал, а светлое будущее всё равно не наступило. Всё потому, что после войны не осталось тех, кто мог бы встать против этой падали. Потому что многие, кто раньше был с Орденом, теперь устали и хотели спокойно прожить остаток своей жизни. Да, Гермиона и сама желала бы этого. Построить карьеру, влюбиться разок или два, снова завести кота и отдыхать по пятницам с друзьями в пабе. Это было так близко — протяни руку. Просто взять и закрыть глаза на то, что происходит вокруг. Притвориться, что всё хорошо, а проблемы пусть решают другие. Но ради чего тогда погиб Гарри? Чтобы Волдеморт преспокойно отсиделся в небытии, а потом вновь воскрес в самый неподходящий момент? Она несколько раз глубоко вздохнула, успокаивая нервы. На смену эмоциональному всплеску приходила спокойная обречённая уверенность. Обволакивающая, умиротворяющая пустота. Наверное, так чувствуют себя идущие к эшафоту, когда понимают, что казнь неизбежна. Спокойная жизнь отменялась. В другой раз. Как-нибудь, когда-нибудь… Гермиона больше не станет ждать Рона, удобного случая, знака небес или когда Пожиратели полностью оккупируют Министерство. Она найдёт чёртову диадему Когтевран, где бы этот змееныш Малфой её ни спрятал. Чего бы это ей ни стоило.

***

Вырываясь из меня, Всех пожрёт тот столп огня. Radio tapok /Rammstein «Sonne»