Мы все умрём. Но это не точно.

Поломало тебя, поломало, Поломало тебя, сломало тебя. Поломало, но мало, но мало. Shortparis «Поломало»

Пустота часто звала его по имени. Заигрывая, заглядывала в глаза, как престарелая беззубая шлюха, лизала ухо мокрым, слюнявым язычком, оставляя длинные прозрачные нити, поглаживала плечи костлявыми пальцами и глухо протягивала — Драко-о… Пустота оказывалась рядом так часто. Когда он стоял у края Астрономической башни. Когда наблюдал, как разгорается Адское пламя. Когда смотрел в алые глаза Тёмного Лорда. Даже когда готовил завтрак. Яичница — всё, на что хватило его фантазии с утра. Налить масла в сковороду, включить огонь. Ничего сложного. Обычное утро новой магловской жизни. Жизни, где он был самому себе и домовым эльфом, и волшебной палочкой. Даже в проклятом Азкабане завтрак возникал у дверей камеры. Конечно же, остывший. Будто подогретая овсянка на воде могла сильно скрасить жизнь заключённых. Драко горько усмехнулся сам себе. Как бы ни было тоскливо в Азкабане, всё равно магловский мир оказался намного хуже: дикий, непонятный, без любых проявлений магии. Зато свободный… Малфой убеждал себя, что эта свобода стоила какого-то года терпения. Но в глубине души был готов отдать что угодно за возможность просто вызвать домовика. Он вяло взбалтывал яйца в железной миске и с любопытством посматривал на экран телевизора. Стоило признать, что маглы в чём-то шагнули дальше волшебного мира. Отец с детства твердил ему, что они неразумные, глупые, как животные, и абсолютно пустые. Видел бы Люциус, что люди смогли заставить двигаться истории из книг. Колдографии длиной в несколько часов. Это было сродни волшебной иллюзии. На плоском экране какой-то дряхлый старик с длинной белой бородой изображал из себя волшебника с посохом. Вокруг него крутились низкорослые существа, чем-то напоминающие дварфов, и это было весьма забавно. Значит, так люди представляли себе волшебников? Тот олух даже посох держал по-магловски. А что с их эльфами? Они выглядели как чистокровные! Драко скривился от омерзительности происходящего в телевизоре зрелища: слабые маги, богоподобные эльфы и какое-то нездоровое пристрастие к низкорослым героям с волосатыми ногами. Но когда картинка на экране сменилась и показались накачанные гоблины-переростки, Малфой просто не смог сдержаться и, кажется, невольно хохотнул во весь голос. Мерлин, маглы в это действительно верили? Видели бы они настоящих эльфов и гоблинов! Он хохотал так заливисто и искренне, что с непривычки заболели щёки. Ему понадобилась пара секунд, чтобы взять себя в руки и отдышаться. Драко широко открыл рот, разминаясь, затем вновь напряг уголки губ, имитируя улыбку, и невольно задумался — сколько месяцев он вообще не смеялся? Мышцы лица должны были уже атрофироваться и забыть, как сокращаться от смеха. Малфой, возможно, ещё понаблюдал бы за перемещениями забавного старика, но внезапно ощутил едкий запах гари. Он резко развернулся к плите и ошарашенно замер, уставившись на огонь. Все картинки и звуки окружающего мира исчезли, утонув в треске разгорающегося пламени. Сковорода пылала так, будто в неё запустили усиленный Конфринго. От её раскалённой поверхности вверх, к потолку, устремлялся плотный дым, оставляющий за собой густой след чёрной копоти. В голове Драко моментально сложилась лёгкая закономерность. Вода тушит огонь, так? А значит, сейчас он просто зальёт пламя, и всё будет в порядке. Будет в порядке… Недолго думая, он схватил кувшин, стоявший неподалёку, и выплеснул воду в раскалённое масло. Лицо тут же обдало огненным всполохом, и прямо в глаза брызнуло мелкими, до ужаса горячими каплями. От жара пламени поплавились ресницы. Лишь бы не брови! Прикрыв одной рукой лицо, Малфой выхватил из кобуры палочку. Огонь всё увеличивался, рос, жадно ощупывая плитку и пытаясь найти, куда ещё можно дотянуться. — Фините Инкантатем! — Драко был абсолютно уверен, что это заклинание сработает и пламя сейчас же потухнет. Но палочка ярко вспыхнула и погасла, не сотворив ни мельчайшей искры магии. Он недоверчиво прищурился, не веря своим глазам. Как не сработало? Это же простейшее заклинание! Неужели Министерство заблокировало всё? Сердце болезненно кольнуло в груди. Драко в отчаянии принялся выкрикивать одно заклятье за другим: чары заморозки огня, тушения пламени, левитации и Летучемышиный сглаз… Но ничего из этого не дало результата. Блядский аврорат поставил блок практически на всё! Малфой растерянно опустил палочку, внезапно почувствовав себя абсолютно беспомощным. К горлу подступило какое-то жгучее чувство досадного непонимания, а кишки в животе скрутило тугим спазмом. Он ничего не мог сделать с этим огнём. Ни с огнём, ни с чем-либо ещё в своей жизни. Мог только плыть по течению и ждать, когда его выбросит на берег… Драко замер, печально наблюдая, как пламя разгорается ярче. Оно уже пожирало ветхие занавески и вот-вот должно было перекинуться на ящики… Внезапно дверь ванной комнаты распахнулась, и в комнату выскочил обнажённый, мокрый Тео с полотенцем в руках. Видимо, учуял запах гари и решил прервать свои водные процедуры. Он что-то прокричал Малфою, но, не дождавшись реакции, ринулся прямо к пламени и начал бить по нему полотенцем. Через пару мгновений и оно загорелось тоже. Огонь стал быстро пожирать махровую ткань, а Теодор, явно не ожидавший такого поворота событий, широко распахнул глаза, откинул горящую тряпку и начал трясти Драко за плечи. Но тот лишь блаженно ему улыбнулся, словно достигший просветления монах. Какой смысл трястись, если они ничего не могли изменить? К тому же, ему не так часто удавалось увидеть, как Тео паниковал. Явно ведь паниковал… И это было весьма забавно. Он ласково похлопал его по шершавой щеке и тихо прошептал: — Ты, оказывается, боишься огня, малыш? Одним рывком Нотт выхватил зажатую в пальцах Драко волшебную палочку и, направив её прямо на пламя, выкрикнул Агуаменти. Малфой с любопытством проследил, как сноп искр слетел с кончика и погас, словно его и не было. Захотелось похабно присвистнуть. Невероятно! Министерству даже призыв воды не угодил. Пока Тео всё суетился, Драко стоял, апатично опустив руки, и чувствовал, как пульс замедляется, ударяя в виски внезапным спокойствием. Бесполезно. Нотт тоже наконец-то прекратил свою панику и замер. Он тяжело дышал и, видимо, наконец смирялся со своей судьбой. Извиваясь среди алых мазков огня, на них смотрела Пустота. Тянула к ним нечеловеческие руки, лизала прямо по глазам, обжигая и плавя. Выпивала наворачивающиеся слёзы залпом. Сияла мириадами бликов, зазывая к себе. Ты смотришь в бездну, а бездна смотрит в тебя. Раскрой сознание. Протяни руку. Ты песчинка. Пылай. Сгори дотла. Жарко полыхала уже вся плита, участок стены, и выглядело это так, будто вот-вот загорится вся квартира… Было душно, воздух пропах жжёной тканью и древесиной, а два опасных волшебника стояли и в состоянии глубокой рефлексии смотрели, как разгорается в комнате огонь. Такой тёплый, ласковый, как жадный рот страстной девицы. Подойди и отдайся ей. Они все так устали, словно прожили три жизни наперёд… Может, им пора бы отдохнуть? Нужно просто шагнуть ближе, согреться и ни о чём больше не думать. Драко взглянул на Тео и улыбнулся. Тот ответил такой же слегка безумной улыбкой и перевёл зачарованный взгляд на пламя. Пожар потихоньку перекинулся на дверцу шкафа. Они оба протянули к нему руки. Ярко-оранжевые отблески так красиво плясали на их коже… Неизвестно, что было бы с ними дальше, если б не вернувшийся из магазина Гойл. Пока в комнате уютно потрескивал огонь, Грег неспеша, аккуратно составил на журнальный столик бумажные пакеты, снял со стены таинственный красный цилиндр и окатил всё белой густой пеной. Гипнотическое влияние огня пропало так же внезапно, как и началось. Резко включились все сенсорные ощущения одновременно: стало мокро, холодно, запахло чем-то химическим. Драко стоял в белой пене и удивлённо моргал. Грег брезгливо оглядел весь беспорядок и меланхоличным тоном сообщил, что они оба отмороженные идиоты, а Теодору неплохо бы найти своё бельё.

***

Несколько часов спустя три ничем не примечательных парня стояли у входа в метро и не решались войти. Никаких пожирательских масок и мантий. Возможно, единственное, что выделяло их из толпы, — общая нервозность, бегающий взгляд и крепко зажатые палочки в руках. Мрачные, как всадники Апокалипсиса, где-то по дороге потерявшие четвёртого. Волшебные палочки хоть и были бесполезны, зато дарили охуенное чувство превосходства. По крайней мере, Драко ощущал себя именно так. Вот только прохожие почему-то не разбегались в страхе и никакого внимания на них не обращали. Малфой с нескрываемым презрением следил за снующими мимо маглами. — Думаю, нам лучше будет идти по поверхности. — Он слишком долго молчал, и во рту пересохло, отчего голос стал совсем хриплым, а язык прилип к нёбу. — Мы сдохнем от жары раньше, чем дойдём. — Нотт звонко лязгнул зажигалкой и глубоко затянулся сигаретой. Запахло ненавистным ментолом. Тео блаженно прикрыл глаза и выпустил в небо дымное колечко. Драко проследил за ним и обиженно подумал, что ему-то не предложили, а свои он опять где-то потерял. Одним из первых неприятных открытий второй недели стало то, что не зачарованные предметы часто куда-то пропадали и приманить их не было никакой возможности. На истошный крик «Акцио сигареты!» можно было получить удар пультом от Тео и пожелание заткнуться от Грега. Малфой глянул на Теодора, прикидывая, как можно было бы заставить его поделиться, но тот тихонько шагнул в противоположную сторону. Скользкий полузажаренный змеёныш. Совсем рядом прошёл какой-то поганый магл и задел Драко плечом. Лёгкие обволокло удушливым запахом перебродившего кислого пива, а к горлу подступила горькая желчь. Малфой резко втянул воздух сквозь зубы и задержал дыхание. Его только что осквернили. Он представил, как вернётся домой, выльет на себя весь флакон мыла, а потом будет тереть кожу до тех пор, пока магловские мерзкие флюиды полностью не растворятся в аромате грейпфрута. Драко скрипнул зубами и слегка двинул кистью с зажатой палочкой. При должном воображении можно было представить отлетающий зелёный луч и испуганные за мгновение до смерти глаза магла. Существо даже не догадывалось, с кем сейчас соприкоснулось. Оно должно было умереть на месте от страха, но в ответ лишь смерило Малфоя таким взглядом, будто бы это он сам специально наткнулся на его плечо. Извиняться магл, конечно же, не стал. Отчаянно захотелось догнать и продырявить ему коровий глаз палочкой насквозь. Драко было дёрнулся, но Тео крепко схватил его за руку: — Ш-ш-ш, не убегай, малыш. — Нотт успокаивающе погладил его большим пальцем. — Это пиздец, — мрачно процедил Драко. — Малфой, не будь трусом, это просто маглы. — Теодор всегда умел найти нужные слова, после которых настойчиво хотелось вмазать кулаком в нос, до мягкого влажного хруста и тёплых алых брызг по костяшкам пальцев. Тео прекрасно знал его слабые стороны и всегда прощупывал их на прочность. Закалял. И сейчас он снова попал пальцем в трещину. Драко ненавидел слово «трус». Нарцисса осталась бы жива, если бы он не был слабым в своё время. Слабым. Малфой вновь ощутил, как подёргивается веко. Мелкая, противная мышца. Бунт собственного тела, над которым никак не удавалось взять контроль. Драко тяжело вздохнул и снова перевёл взгляд на вход в метро, оценивая обстановку. Маглы всё заходили и заходили, людскому потоку не было видно ни конца ни края. Он подумал, что неплохо бы метнуть Конфринго, чтобы расчистить дорогу, и в голове всплыл новый аргумент: — Их там слишком много. Копошатся, как опарыши. Мимо, громко смеясь, прошла группа подростков лет семнадцати. Мальчишки, от которых за ярд разило отцовскими одеколонами, и ярко разодетые девчонки. Драко и компании было столько же, когда они приняли метки и впервые забрали чужую жизнь. Эти же казались совсем детьми. — Я тоже барабанщик, чувак! — Парнишка в шутовских штанах из блестящей ткани поднял вверх большие пальцы и белозубо улыбнулся Малфою. Две девушки заинтересованно окинули их троицу взглядами и зашептались. До его слуха донеслось непонятное «краш» и мерзкое «сасный». Драко сжал челюсти в немой ярости. Как эти поганые неотесанные маглы посмели их назвать? Грег стоял с абсолютно растерянным выражением лица, похоже, так же, как и Драко, не понимая магловский диалект. Нотт же, наоборот, игриво подмигнул, и вся девичья стайка звонко рассмеялась. Одна даже закусила ярко накрашенную губу и окинула его многообещающим взглядом. Драко ткнул палочкой в бедро друга. Ещё немного, и эти бесстыжие сирены уволокут Нотта за собой, а тот будет только рад уплыть от контроля Малфоя подальше. Нужно было как-то избавляться от липкого внимания маглов. — Это не барабанные палочки, недоумок. — Он грозно сверкнул глазами на манер Тёмного Лорда. Его испепеляющий взгляд должен был повергнуть юнца в благоговейный трепет. Вся группка маглов звонко рассмеялась. — А какие? — паренёк снисходительно улыбнулся в ответ. Драко злобно нахмурил брови и постарался принять самый грозный свой вид. — Волшебные, блядь. — Хотелось хорошенько приложить магла Круциатусом и придать ногой ускорения. Вся магловская компания рассмеялась ещё громче и одобрительно закивала, словно глиняные китайские болванчики. Драко презрительно фыркнул и сложил руки на груди, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Откровенно безмозглые создания, с ними возиться — только мараться. — Ну удачи, волшебники! — Парни приобняли девушек и направились в метро. Блондинка напоследок окинула Тео кокетливым взглядом и исчезла за дверьми. Драко нахмурился ещё больше. Этой набитой шерстью голове серьезно приглянулся Нотт? Теодор проводил девушку долгим заинтересованным взглядом и вновь перевёл хитрые зелёные глаза на Драко. — Итак, на чём мы остановились? — Его голос звучал притворно мягко. Он расслабленно качнулся с пятки на носок и бросил невинный взгляд на друга, при этом губы расплылись в неприятной, гаденькой ухмылочке. — Кажется, на том, что ты трусишь спуститься к маглам. Драко болезненно поморщился. Где же он так прокололся-то? Змеёныш, видимо, сообразил, что нащупал больную мозоль. Дать Тео повод думать, что он задел его, равносильно подписанию собственного смертного приговора. Если бы Нотт был лекарем, то лечил бы перелом двойным переломом, а простуду чумой. Ко всеобщему счастью, в целители его не тянуло. Зато он обожал самозабвенно закалять дух сотоварищей и тех несчастных, кто попадался ему под руку. Теодор выпустил через рот и ноздри густой серый дым и бросил тлеющий окурок на землю. Гойл недовольно что-то промычал и потушил подошвой своих идеально белых кроссовок. Но ни слова не произнёс. Грегори не разговаривал с ними с утра. Не то чтобы Драко жаловался, но искренне не понимал, почему. Он же помыл эту гребаную сковородку и почти оттёр стену от копоти! Первый раз в жизни. Взял в руки губку, намочил магловским чистящим зельем с издевательским ароматом зелёного яблока и помыл. Своими руками. Правда, потом целый час сидел и разглядывал кожу, боясь, что она облезет с костей, как пригоревший жир со сковороды, но обошлось. Кожа осталась на месте, только отвратительно скукожилась и побелела, словно у недельного трупа, выловленного из вонючей, зацветшей реки. Только тронь, и слезет бледными перчатками. Не то чтобы он раньше не видел реакции кожи на воду, но именно в этот момент ему показалось, что жизнь кончена. Докатился. Мыть посуду собственными руками, как какой-нибудь поганый магл. А этот ублюдок Гойл всё равно остался недоволен. Он вечно выводил их своим молчанием и бойкотами, но у Драко и на это тоже был заготовлен безмолвный ответ. После того, как Грегори взял на себя роль доминирующего домохозяина и начал драть их за бытовые провинности, Малфой нашёл для себя пусть слегка паскудное, но всё-таки развлечение. Не было лучшей в жизни картины, чем Грег, бродящий по квартире в поисках пары к своему носку. Это было также медитативно, как созерцать огонь или воду. Гойл, ищущий свой носок, который давно выкинут. Драко обожал смотреть, как он вновь и вновь поднимал диванные подушки, как ходил из угла в угол, передвигал мебель, шумно пыхтел и молча психовал. Грегу будто бы физически было больно надеть носки разного цвета. Поэтому каждый раз, когда Гойл начинал насиловать мозги, Драко молча шёл к комоду и спокойно забирал один парный носок. Он улыбнулся своим мыслям. Ту пару в синий ромбик ждала разлука. Теодор, видимо, приняв его улыбку за готовность к переговорам, продолжил: — Слушай, помнишь, как-то папуля велел нам устроить погром на спорт-арене? Там этих маглов было не меньше. И не припомню, чтобы тебя это пугало. Малфой состроил скорбное лицо. Когда этот кудрявый угомонится уже и послушно сделает то, что ему говорят? Хоть когда-нибудь, а? Он уже был готов на день рождения загадать себе Нотта, который молчал, согласно кивал и делал так, как говорил ему Драко. — Они тогда бегали и орали, а у меня была действующая палочка. Сейчас они слишком спокойные, будто под Империусом у Долохова. Вдруг, только мы зайдем, — БАЦ! — Малфой щёлкнул пальцами и слегка округлил глаза. — Ловушка захлопнется. Страшные круглые глаза с затаённой угрозой вторжения в личное пространство должны были вдохновить Нотта на молчание и покорность. Но, видимо, не случилось. — Мне после твоей тётушки Беллы ничего не страшно. Подумаешь, толпа маглов, — пожал плечами он. Не надо было быть легилиментом, чтобы понять, что Теодор тоже не горел желанием идти в тесное, узкое подземелье со всеми этими маглами, но почему-то продолжал настаивать на своем. Упрямство ради упрямства? Или они опять играли в «кто победит»? Нотт вечно бросал ему вызовы. Кто быстрее выпьет кувшин тыквенного сока, кто поймает и съест склизкого извивающегося червя, дальше плюнет, украдет конспекты, подставит гриффиндорцев, напакостит Дамблдору… С возрастом ставки становились всё выше и выше. Драко даже казалось, что метку Тео принял только потому, что не хотел ни в чём ему уступать. Скользкий, скрытный, хитрый змеёныш. Нотту постоянно удавалось выйти сухим из воды. И кувшин сока не пить, а тайком слить прямо в горшок с розами. И червя не глотать, а наблюдать за страданиями друга. И в школе выглядеть самым примерным из учеников, сидя костлявой задницей на «Тайнах наитемнейшего искусства», украденных из кабинета Дамблдора. Зато Малфой почти всегда побеждал. И за столько лет он успел выучить все его повадки. До мелочей. Он знал Нотта как облупленного. Сейчас нежелание Тео легко считывалось по нервному подрагиванию пальцев, по тому, как он поглаживал указательным палочку, и тому, как пытался задеть Драко. Даже про тётушку вспомнил. Теодор явно хотел конфликта, и кто Малфой такой, чтобы отказывать другу в подобной мелочи? Он постучал пальцем по губам, прикидывая, что могло бы заставить Нотта заткнуться, и уже было открыл рот, как Грегори тяжело вздохнул и направился внутрь. — Пошли уже, — бросил он через плечо и исчез в дверном проёме. Гойл в их компании всегда был тем, кто незаметно возвращал украденные книги и конспекты владельцам, хлопал Драко по спине до тех пор, пока червь вперемешку с соком не выходил обратно, заставлял Нотта играть по правилам и дежурил у двери, пока некто таинственный пытался впустить в школу Пожирателей. И не надо было быть легилиментом, чтобы понять, насколько сильно они его сегодня уже заебали. Поэтому парни молча переглянулись и послушно поплелись следом. Злить Гойла ещё больше не хотелось.

***

Внутри подземелья оказалось на удивление терпимо. Знакомый спёртый воздух с примесью металлических ноток. Хоть обстановка ничуть не напоминала слизеринскую, но было здесь что-то отдалённо родное. Да и боязнью тесных пространств Драко никогда не страдал. Поэтому ничего такого, к чему нельзя адаптироваться, он не заметил. Больше всего пугали именно маглы, они выглядели как неразумное стадо: таращили пустые глаза и все дружной толпой двигались в заданных направлениях. Им только пастуха не хватало. Драко представил, какой силой должен обладать волшебник, чтобы держать под Империусом такое количество людей, и по спине пробежали мурашки. Вся троица замерла у края платформы. Судя по наличию рельсов, повозки с фестралами ожидать не стоило. Поезд под землёй. Маглам совсем нечем было заняться? Зачем они его закопали? — Видел бы это наш папочка. — Нотт зачарованно смотрел на подъезжающую скоростную громадину. — Трансгрессирующий поезд. — Ага, и его сейчас начнёт тошнить маглами, — согласился Драко. Многих Пожирателей первое время после получения метки рвало от непривычной тёмной формы трансгрессии. Произнеси «Apellomortis» и несись чёрной одурманивающей копотью ввысь. Это только со стороны казалось эффектным, на самом деле всё выглядело очень и очень тривиально. Новобранцы не всегда умудрялись приземляться на ноги: кто-то вываливался и катился кубарем, кто-то срывал маску и изливал содержимое желудка всем под ноги, а кто-то маску сорвать не успевал, и выглядело это уже омерзительно. Если ко всему ещё добавить тянущий болезненный зов метки, то ничего приятного в призыве не было. Тёмная магия Лорда всегда агрессивно вгрызалась в тело и подчиняла. Жжение в предплечье, ощущение зова в голове и по-собачьи восторженное желание выполнять приказы. Они все появлялись на месте призыва и алчно, жадно ждали команды. Скажи им в тот момент прыгнуть с моста — они бы прыгнули. Отрубить себе руку, чтобы порадовать господина? С удовольствием. Убить соратника? Что ж, Волдеморт отдавал и такие приказы. Зов Лорда был сродни Империусу, только тоньше, изящнее и чуть слабее. Ты осознавал всё, понимал, мог противостоять, но не хотел. Это был твой искренний, чистосердечный выбор. Подчиняться, отдаваться в его власть. Единственное, чего хотелось, — это высунуть язык и подобострастно лизнуть хозяина. Даже не так. Хотелось старательно и тщательно вылизывать его всего, дюйм за дюймом, до влажного блеска змеиной лысины. Обвести кончиком языка каждую чешуйку. Почувствовать шероховатость его кожи и тяжёлый мускусный запах опасного хищника. Это дикое, безумное желание сразу пропадало, стоило хозяину отпустить свою магию. Следом наступало болезненное отрезвление. Слепыми фанатиками, восторженно кончающими в штаны от одного только взгляда алых глаз, — вот кем они все были под влиянием зова метки. И каждый раз, вспоминая себя в этот момент, Драко чувствовал чистое, вязкое, как древесная смола, унижение. Он ненавидел себя за это. Ничтожество. И это благородные чистокровные семьи? Ему понадобилось время, чтобы научиться отгораживать своё сознание и сбрасывать внушение. Оказалось, этому вполне можно было противостоять, как и перетерпеть боль в руке, нужна была только чистая, оголённая ярость. Чего-чего, а этого у Малфоя было в избытке. Он также видел, что многие тихонько освобождались и потом просто имитировали подобострастие. Отец — так точно. Драко каждый раз замечал, как тот слегка кривил губы, прежде чем упасть на колени, место для падения он тоже всегда выбирал почище или, на крайний случай, не гнушался постелить себе белый батистовый платочек. Ещё бы! Одни его брюки стоили дороже, чем анальная девственность Лорда по котировкам чёрного рынка. Постепенно сбрасывать внушение приспособились Пэнси и Блейз, но Гойла и Нотта им приходилось ловить и тайком приводить в сознание. Однажды они поймали Тео, когда тот пытался зашить себе рот. Драко хотел бы забыть его окровавленный подбородок и белую тонкую нить с гнутой иглой, торчащую из нижней губы, но не мог. Лорд просто пожелал, чтобы Нотт помолчал. И Нотт с величайшим восторгом приступил к исполнению. Нашел же, змеёныш, нитки из волоса единорога, самые прочные, чтобы обрезать или вытащить их было почти невозможно. У Тео наверняка до сих пор оставался маленький круглый шрам под нижней губой. Гойла же они поймали в шаге от ампутации. Он стоял в большом зале и с абсолютно равнодушным пустым взглядом пытался откусить себе указательный палец. Грег тогда сильно расстроил Волдеморта отсутствием манер и неотёсанным «тудась». Лорд так и сказал: «Лучше в следующий раз отгрызи себе палец, Грегори, и выучи уже наконец грамматический словарь». Гойл решил начать с самого лёгкого. С пальца. Лорд ценил хорошее воспитание и упивался властью над ними, а чья-то утрата конечностей его беспокоила мало. Главное, чтобы волшебники были в состоянии держать палочку. Иногда Хозяин мог поддерживать зов несколько часов, чтобы они в полной мере прониклись осознанием своего места рядом с ним. Поэтому внутри их отряда существовало негласное правило: сбросил внушение с себя, быстро разбуди другого. Быстро и незаметно. К счастью, Волдеморт не сильно следил за исполнением своих пожеланий, быстро переключаясь с одного Пожирателя на другого. Хлопот с ними всеми у Лорда было как у многодетной мамочки в канун рождественских праздников. На секунду отвернёшься — и праздничный стол уже разгромлен, собака, мать её Сивый, дожирает праздничную индейку, мишура порвана, а под ёлкой в собственных лужах пускают звонкие пузыри бессознательные тела. И как в настоящей семье, «родственнички» с болезненным удовольствием любили наблюдать, как влетает другому. Лорд и проштрафившийся Сивый. Хозяин и захлёбывающийся в слезах Уолден. Визжащая от боли Алекто и ползающая по ней Нагайна. Иногда их собрания проходили очень и очень весело. Главное было вовремя сбросить внушение и не попасться при этом Лорду на глаза. — Морсмордре! — знакомое до боли слово выбило Драко из задумчивости. Тео картинно направил руку вверх, прямо в каменный свод магловского подземелья. Конечно же, ничего не произошло. П-ф-ф, позёр. Меньше всего Малфою хотелось, чтобы вся пожирательская семья оказалась сейчас здесь. Их коллективное представление о веселье кардинально отличалось от его. Если ему для счастья вполне хватало пятерых человек и пары бутылок огневиски, то остальные… Драко представил чёрные вспышки и треск аппарации прямо в метро к маглам. Появился бы Мальсибер в своей безвкусной маске и культурно встал бы в очередь к кассе. Тётушка Белла тихонько подсела бы на скамеечку к Макнейру, и они вдвоём послушно замерли в ожидании поезда. Долохов обязательно наступил бы тяжёлым сапогом кому-нибудь на ногу и рассыпался в извинениях. А потом появился бы Лорд и отмахнул им всем головы. Одним лёгким, изящным жестом костлявой руки. Волдеморту больше нравилось, когда маглы орали от боли и страха, а его сторонники раскрывали свои тёмные, грязные стороны. И, стоило признать, это нравилось многим даже без его магического влияния. Драко почесал метку. Она больше не зудела и не жгла, но он все ещё ожидал очередного приступа боли или шипящего голоса в голове. Не так-то просто отвыкнуть от того, что было частью твоей жизни долгое и долгое время. Если бы мог, он сам расцеловал бы Поттера в обе щеки. Только благодаря ему Лорда удалось упокоить. И это пиздецки радовало. Тем временем поезд остановился и раскрыл свою металлическую жадную пасть. Окружающие пришли в движение, и парней как-то слишком легко, словно невесомые щепки, втянуло в бурлящий людской поток. Пожиратели не произнесли ни звука. Ни когда маглы с пустыми глазами окружили их плотным кольцом и протолкнули внутрь тесной, маленькой коробки. Ни когда Драко уткнулся лицом в потные титьки магловского близнеца Хагрида, а Тео оказался плотно зажатым между двумя мужиковатыми женщинами. Гойл… Гойла они просто потеряли, но его криков слышно не было. Уж если чему и научило их служение Тёмному Лорду, так это навыку любые пытки переносить молча.

***

Прежде чем им удалось подняться на поверхность, прошёл час, а может быть, вечность. Они наконец выбрались наверх и вновь стояли на мягком, расплавленном асфальте. Драко втянул полной грудью загазованный автомобилями воздух. Удушливо жаркий воздух свободы. Для себя он решил однозначно — чего бы это ему ни стоило, вниз он больше не спустится. Если придётся оглушить Теодора и тащить на себе — хорошо, но никаких больше подземелий. Улица была благословенно пуста, словно солнце выжгло всех маглов, их тени, и тени их домов. Но даже на жаре стоять было намного приятнее, чем снова оказаться зажатым между дурно пахнущими, липкими телами. — Меня как будто изнасиловали, — еле слышно прошептал Тео, лязгнул металлической зажигалкой и жадно затянулся сигаретой, словно это был его единственный способ дышать. В воздухе вкусно запахло жжёным табаком. — Будто Алекто облапала своими погаными ручонками мои яйца, а Амикус запустил язык мне в ухо… — Он судорожно вздохнул и притих, уставившись в одну точку. Правый уголок его рта нервно подрагивал. — Зачем они все залезли в один вагон? Гойл стоял рядом, оперевшись спиной о серый столб, и почти сливался с ним по цвету. Нашли они его не сразу, и им пришлось изрядно постараться, чтобы выковырять его из общей магловской массы. Он выглядел мертвецки бледным. Стошнит — не стошнит? Драко аккуратно вытащил из губ Тео сигарету, сделал глубокую, отчаянно вкусную затяжку и засунул обратно. Плевать, что с ароматом ментола. По телу разлилось лёгкое никотиновое расслабление. — Давай, кудрявый мозг, создай нам отпугиватель для маглов. Чтоб держали почтительную дистанцию и расступались в трепетном благоговении. — Попробуй в следующий раз обмочиться в штаны или вставь два пальца в рот… Гойл согнулся пополам и сел на корточки. Малфой просто пожал плечами. Именно об этом он им и говорил в самом начале. А они не слушали. Как и всегда. Он прицокнул языком с глумливым осуждением: — Очевидно, назад только пешком. К его великой радости, желание спорить у Тео отпало, и Драко ощутил умиротворяющее чувство победы. Такое чистое, сладкое, как медовая роса. Надо же, кудрявый притих и молчаливо согласился. Только ради этого и стоило спуститься в метро. — Куда ты нас привёл? — мрачно спросил Нотт. Малфой перевёл взгляд на большое серое здание с железными дверьми. Ни вкуса, ни стиля у маглов, разумеется, не было. Какие-то неприятно-неподвижные картинки на стенах изображали несуразного вида приспособления и подобие вспышек от Бомбарды. Драко нарочито театральным жестом обвёл рукой здание и хорошо поставленным голосом произнёс: — Музей оружия, дети мои. Если уж и знакомиться с магловским миром, то правильно.

***

Время перестало существовать. Снова. В который раз за сегодняшний день. Будто бы кто-то игрался с маховиком времени и сломал его. В этот раз троица, не сговариваясь, застыла у стенда про создание маглами ядерной бомбы и не мигая смотрела на фотографии. В музее было прохладно и тихо, пахло старыми бумагами, деревом и нафталином. Посетителей совсем не наблюдалось. Все трое молчали, вновь и вновь перечитывая строчки информации. В прочитанное верилось с трудом. Драко никогда не интересовался магловской историей, но смутно помнил, как в ходе своей войны они разгромили половину немагического континента. Но он не был сторонником посещения этого мира, поэтому откровенно плевал на то, как там соседи между собой ссорятся. В ходе сегодняшней экскурсии Драко выяснил две вещи: маглы абсолютно лишены разума и очень опасны. Что-то неосознанное не перестаёт быть смертоносным. Когда-то первый волшебник взял в руки палочку и создал магию, прекрасный волшебный мир. Непонятно, каким образом, но когда маглы взяли в руки палки, то создали ядерные бомбы. Стоило признать, что инвалидность разума и магии наделила их талантом к изобретательству. Они были вынуждены из ничего создавать себе Аваду, Диффиндо и даже Агуаменти. Восхитительно гениально. Пистолеты впечатляли, механизм бомб удивлял. Ядерные технологии ужасали. Они создали собственное Адское пламя. И если даже опытные тёмные волшебники старались не использовать его бесконтрольно, то маглы играючи могли стереть все миры в прах. Спасёт ли Протего от радиации? Прав был Долохов: их всех нужно держать под Империусом. Домой они добирались мучительно долго. Обливаясь потом и покрываясь прилипчивой пылью. Разговаривать не хотелось, Драко ещё вначале потрудился запомнить карту и поэтому просто вёл всех за собой. Гойл сзади пыхтел, стонал и, возможно, был даже готов спуститься в подземелье к маглам, только бросать отряд он никогда бы не стал. Теодор же после музея заметно помрачнел и пребывал в том особенном задумчивом состоянии, когда любая помеха со стороны воспринималась как угроза жизни. От такого Нотта можно было легко получить в челюсть. Да и лишний раз открывать рот в жару никому не хотелось. Поэтому они шли по магловским улицам молчаливые, угрюмые, такие же, как после памятного рейда с оборотнями, когда те в угаре битвы пожрали своих же волшебников и изнасиловали нескольких не успевших убежать кентавров. Сейчас на душе было ещё более гадко. Маглы оказались вовсе не такими, какими их описывал отец. Неразумными, да. Но только идиот мог недооценивать их технологии и страсть к изобретательству. Пока волшебники выясняли, у кого магическая кровь чище, магловская обезьяна сковыряла себе из палок гранату. Дементоров на них мало. Самым правильным со стороны магического мира было бы забрать технологии и откатить их назад в средневековье, оставив им пушечные ядра и стрелы. Неразумным и этого хватило бы, чтобы продолжать истреблять друг друга, зато волшебники смогли бы спокойно заниматься своими делами. Драко перекатил эту мысль, словно прохладный мятный леденец во рту. Это стоило обдумать. Дома Тео сразу заперся в душе, а Гойл с умирающим видом лёг на диван и даже начал тихонько постанывать. Драко вспомнил, насколько голоден, и решил поступить по примеру Грега — разогреть еду в микроволновке. Поэтому просто закинул два яйца и нажал на зелёную кнопку… Бум! Бум! Что-то внутри взорвалось с оглушительными хлопками. Как эти маглы вообще доживали до старости?