Мы все умрём. Но это не точно.

Гермиона пробежалась пальцами по коричневым корешкам папок и раздражённо задвинула ящик. Пять минут назад она бессовестно вскрыла замок на двери кабинета Лампкина и в данный момент ощущала себя самой опасной преступницей во всём магическом Лондоне. Пожиратели смерти должны были бы преклонить колени и поклясться в верности её криминальному авторитету. Правда, что бы она с ними дальше делала, Гермиона ещё не решила. Порабощать миры как-то не тянуло, банк уже один раз грабила — не понравилось. Может, клумбы миссис Аддерли отправила бы обрабатывать или заставила починить раздевалку на стадионе… В любом случае она подумала бы об этом позже. Сейчас Гермиона находилась в тесном, душном кабинете старшего аврора и очень-очень боялась, что Мартин решит прийти сегодня на работу вовремя. Мерлин и Годрик, в кого только она превратилась? Грейнджер сглотнула горькую слюну, но ощущение застрявшего в гортани комка никуда не исчезло. Было ужасно стыдно за то, что она сейчас делала, но останавливаться точно не собиралась. Ей любой ценой требовалось узнать, куда сослали группу Малфоя, поэтому Гермиона отодвинула свою совесть подальше в тёмный уголок и пошла на это дисциплинарное нарушение. Дисциплинарное ли, или это уже было что-то серьёзней? Она перебирала в уме, какие своды законов могла нарушить своим проникновением в кабинет Лампкина, а её пальцы в это время ловко выдвигали ящики дубового стола и пробегались по корешкам папок. От нервного напряжения во всём теле руки мелко дрожали, предательски затрудняя поиск. Маленькая настольная лампа отбрасывала тусклый свет, и Гермиона с трудом различала надписи на документах, но зажигать Люмос казалось опасным — кто-нибудь мог заметить сквозь узкую щель под дверью. Почти отчаявшись, она выдвинула последний ящик и с облегчением обнаружила то, что искала. Не сдержав протяжного вздоха облегчения, Грейнджер бегло пролистала страницы и убедилась, что это именно то, что ей требовалось. Времени на тщательное изучение не оставалось — в коридоре сквозь обычный рабочий гул уже слышались шаркающие шаги старшего аврора. Мартин хромал на одну ногу, и эту его манеру ходьбы Гермиона ни с чем не перепутала бы. Вот почему именно сегодня он решил не опаздывать? Она ловко спрятала папку между пустых листов бумаги и скользнула на гостевой стул. Будто бы так и сидела. Ручки на коленки, взгляд лихой и слегка придурковатый — образцовый стажёр ждёт своего старшего аврора. Скрипнула дверь. — Миона, ты уже тут? Как всегда рано, — в кабинет вошёл немолодой тучный аврор. Его круглый живот и белая аккуратная бородка создавали ему образ добродушного Санты. Гермиона разгладила невидимые складки на чёрной форменной юбке и неловко поёрзала на стуле. Ладони вспотели, и она всерьёз опасалась, что если возьмёт сейчас в руки перо, то не сможет нацарапать даже свою подпись. — В твоём возрасте надо днями и ночами пропадать на свиданиях, а не в моей тесной каморке. Девочка, война закончилась. — Наставник по-отечески потрепал её по голове и, прихрамывая, прошёл на своё рабочее место. От его ласкового жеста на душе стало совсем гадко. Гермиона смотрела куда угодно, только не на него. Под весом Мартина протяжно застонал стул, и она подумала, что обязательно подарит ему новое удобное кресло, пока это не развалилось прямо под ним. Может, подарок хоть как-то загладит пожирающее её изнутри чувство вины. — Марти, ну какие свидания? — Гермиона натянуто улыбнулась. Голос будто бы принадлежал не ей, а какой-то незнакомке с повадками трусливой мыши. С Лампкином они познакомились на эвакуации нескольких семей, на которых у Волдеморта были поистине фантастические планы: пытки и медленная мучительная смерть — всё, как он любил. И неожиданно выяснилось, что такая будоражащая обстановка, когда вас всего двое против шести, когда остальные члены твоей группы либо мертвы, либо отправлены в Мунго, когда мимо пролетают зелёные лучи Авады, а ты смотришь в лицо напарника и думаешь, что это последнее, что увидишь в своей жизни, очень сближает. Даже роднит. Буквально за несколько месяцев мистер Лампкин стал для неё кем-то вроде крёстного отца. Они побывали вместе на пяти операциях Ордена и остались живы. А это что-то да значило. Мартин всегда приносил ей горячее какао, когда они вместе оказывались в одном убежище, и Гермиона точно знала, что в кармане его потрёпанного серого пиджака лежали засахаренные лимонные дольки. Для неё. — Девочка моя, ты когда последний раз выбиралась куда-нибудь? — голос Лампкина всегда звучал уютно и безопасно. Хотелось спрятаться в его тёплых объятиях от всего мира и вдохнуть аромат неизменного одеколона с нотками шипра и можжевельника. Мартин был надёжным и безопасным, как спрятанный в лесной глуши деревянный домик. Весь мир рухнет, а Мартин останется. Неизменно такой же — добросердечный и улыбчивый. — Я как раз хотела поговорить с тобой об этом. — Гермиона не смогла заставить себя посмотреть ему прямо в глаза и уставилась на рамочку с колдографией рыжего кота. Тот катал розовый мячик между мягких лапок. Атласный бантик на шее котёнка навевал не самые успокаивающие ассоциации с другой работницей Министерства. Наставник принял картинную позу, подперев массивным кулаком подбородок. — Я весь внимание, — наигранно-заинтересованным тоном протянул он, и Гермионе стало абсолютно очевидно, что ответного энтузиазма можно не ожидать. — Я могу присоединиться к работе с твоим проектом. — Она твёрдо взглянула в голубые глаза старшего аврора. На секунду показалось, что он вот-вот прочитает её эмоции, как открытую книгу, и навсегда в ней разочаруется. Но Лампкин театрально всплеснул руками и искренне рассмеялся, будто бы ничего смешнее в жизни не слышал: — Ты неугомонная, да? — Марти, ну ты же видел меня в деле! Ты же знаешь, я не подведу! — Гермиона недовольно поджала губы. С Лампкином было сложно спорить, старик был упрям, как топеройка, но она вновь и вновь пыталась взять эту крепость штурмом. Крепость оставалась неприступной. — Знаешь, Осмунд постоянно спрашивает о тебе. Он хороший парень. — Наставник взял ворох бумаг и постучал ими по столу, выравнивая стопку. Выглядел он так, будто бы был занят невероятно важным делом — совершал сакральную церемонию простукивания листов об стол, и только хитрые голубые глаза лукаво поблёскивали из-под кустистых белых бровей. Ясно. Снова сел на любимого коня. Гермиона вспомнила Осмунда, стажёра из транспортного отдела, напыщенного, самовлюбленного хлыща, и непроизвольно скривилась: — Марти, от него всё время пахнет луком! Тот лишь пожал плечами, словно это была незначительная мелочь. Гермиона никак не могла понять, почему Осмунд так сильно ему нравился. Его лоб вечно лоснился жирным блеском, как политый топлёным маслом блинчик, и ей всерьёз казалось, что он даже специально его полирует, ну… в перерывах, когда заканчивает натирать до сияния свои фирменные остроносые туфли. — Подумаешь, тоже мне недостаток, парень-то хороший. Добрый, вот-вот повышение получит. — Мартин совсем по-старчески пожевал губами. Гермиона в ответ покачала головой. На Осмунда даже слов не хотелось тратить. Поняв, что этот вариант не сработал, Лампкин тяжело вздохнул и огладил свою белую ладную бородку. — А Маклагген? Мальчишка с тебя глаз не сводит. Гермиона сокрушенно прикрыла ладонью лицо. Про Кормака вспомнил. Приехали. Спор про Маклаггена был таким же вечным, как вопрос о том, что появилось первым: феникс или яйцо. Так и у Мартина существовало два идеальных кандидата по её душу: Кормак и Осмунд. Она прекрасно знала Лампкина и понимала, что весь этот разговор можно интерпретировать как «займись уже чем-нибудь и не отвлекай меня от моих серьёзных аврорских дел». Но Гермиона была упряма не меньше него и отступать так просто не собиралась. — Марти, ты аврор или сводник? Дай мне это дело! — Миона, когда я предлагал тебе встретиться с кем-нибудь из парней, то точно не имел в виду этих трёх ублюдков, — мрачно отрезал он, и взгляд его сделался острым и холодным. Как кусок отколовшейся льдины. — Я ведьма, прошедшая войну! — в порыве эмоций Гермиона гневно хлопнула по столу. — И ещё аврор, в конце концов. Я могу с этим справиться. На что Лампкин недовольно поджал губы и строгим отцовским тоном произнёс: — Стажёр третьей категории. Давай, доберись хотя бы до второй, и тогда мы с тобой обсудим это. Гермиона готова была взорваться. Она терпеть не могла, когда он разговаривал с ней так. Будто бы она ребёнок. Вечно это «подрасти — потом можно». Как заживлять его рану после попадания Диффиндо, так она достаточно взрослая, а как дать ей возможность сделать хоть что-то, кроме перетаскивания пыльных документов, так рано. Доберись до второй категории и подумаю. Она сжала челюсти и выдавила сквозь зубы: — До экзаменов почти год! — Вот и чудненько! — он ласково улыбнулся ей. — А пока сходи с Осмундом куда-нибудь на ужин. Надоел уже меня по коридорам караулить. Гермиона тяжело вздохнула. Спор вышел на второй круг. Хотя это было ожидаемо. Мартин постоянно отказывался брать её с собой. А ведь в начале она даже наивно обрадовалась, узнав, кого именно назначили надзирающим аврором для группы Малфоя. В голове у неё сразу нарисовался план: попроситься к Лампкину в стажёры, выйти с ним на дежурство, прижать змеёныша и заставить сказать, куда он унёс последний крестраж. Но на деле всё выходило не так. Несмотря на то, что приговор вынесли всего через тридцать дней после заключения под стражу самого Малфоя, подготовка к исполнению растянулась на несколько месяцев, и подобраться к нему не было никакой возможности. Пришлось ждать, пока прошли суды остальных из его группы, пока подыскали и обустроили им конспиративное жилище. Гермиона всё это время ходила на работу, как образцовый служащий, и ждала, ждала… В какой-то момент даже забыв, зачем она здесь. Жизнь вошла в повседневную спокойную колею, и ей это нравилось. Последнее обещание, данное на могиле Гарри, становилось все менее осуществимым. Ей даже уже начало казаться, что она никогда не найдёт диадему и легче сдаться. Но три недели назад дело Малфоя неожиданно сдвинулось с мертвой точки. Казалось бы — ура. Нет ничего проще, чем подобраться к нему. Только выяснилось, что Мартин не собирался подпускать своего стажёра близко к «проекту». Как же всё было бы замечательно, не прихвати тогда Малфой диадему с собой! Если бы она там сгорела, то всё уже закончилось бы… Но по итогу Адское пламя поглотило лишь Винсента Крэбба, семнадцатилетнего парня, только-только принявшего метку. Драко хотелось яростно отшлёпать по щекам. Винса вытащить, диадему бросить. Идиот. Не наоборот. — Не нужен мне твой Осмунд! — Гермиона подавила в себе порыв топнуть ногой для убедительности. Лампкин устало закатил глаза: — Грейнджер, если работы мало, ты мне скажи, я знаю, куда направить твою неуёмную энергию. — Он хозяйским жестом обвёл стоящие в углу коробки. — Кстати, меня не будет несколько дней, разбери, пожалуйста. — Но… — Грейнджер, — он нацепил на нос очки и строго взглянул на неё из-под густых белых бровей. — Как скажешь, Марти. Этот раунд она вновь проиграла, спорить дальше было бесполезно. Гермиона собрала свои бумаги, состроила грустное лицо и аккуратненько, бочком выскользнула из кабинета. Лампкин, когда начинал злиться, мог нагрузить работой на год вперёд. Она плавно и не спеша закрыла дверь. Выдохнула, подождала несколько секунд и рванула прямиком в женский туалет. Прости, Мартин, но ты сам вынудил украсть эти документы. Гермиона не одобряла такие поступки, но когда вопрос действительно касался жизни или смерти, выбирать методы не приходилось. В коридоре она налетела на Невилла и чуть не растеряла все бумаги, тот встревоженно поинтересовался, всё ли у нее в порядке… В порядке. Ещё бы! Выкрасть документы у своего старшего аврора — замечательное начало карьеры на поприще правопорядка. Невилла сердечный приступ хватил бы, узнай он, что она только что сделала. Гермиона как могла заверила его, что всё прекрасно, и чуть ли не бегом проследовала по длинному чёрному коридору. Врать она умела плохо и заметила тот долгий, подозрительный взгляд, которым он наградил её напоследок. Младший аврор Грейнджер очень старалась не бежать, но от разговора с Вудом или Маклаггеном ей не удалось бы отделаться так быстро, поэтому ноги сами собой прибавляли скорость. Коридоры Министерства ещё никогда не казались ей такими бесконечными! Она влетела в женский туалет, выбрала кабинку почище, заперлась на щеколду и уселась на крышку унитаза. Прислушалась. Последнее время в стенах Министерства магии требовалось всегда оставаться начеку. Пахнет стерильностью и озоном — значит, защитные заклинания обновили совсем недавно. Она на всякий случай проверила в кобуре палочку. Но, похоже, кроме неё в помещении никого не было: ни живого, ни мёртвого. И это радовало. В ушах шумело, а сердце бешено пульсировало и, казалось, вот-вот взорвётся прямо в груди. Гермиона отложила на пол ненужные бумаги и взглянула на своё сокровище. В руках лежали три подозрительно тоненьких коричневых папочки — досье подопечных Мартина Лампкина. Толщина дел ей совсем не понравилась: всё говорило о том, что информации будет мало, но её интересовал только адрес. Всего лишь. Для адреса много листов не надо. С трепетом она раскрыла и разложила на коленях папку с фамилией Малфой. Поверх бумаг лежала чёрно-белая колдография, с которой хмуро смотрел вполне привлекательный парень. Он не шевелился, и Гермиона приняла бы её за обычное магловское фото, если бы через несколько секунд не заметила, как уголки его губ дрогнули и растянулись в едва уловимую тень неприятной ухмылки. Стоило признать, Малфой повзрослел за те два года, которые она его не видела. Приятное, даже красивое лицо. Мерлин и Годрик, а ведь он ей когда-то по-девичьи нравился. Гермиона сама себе улыбнулась, вспомнив, как мечтала, чтобы он пригласил её на танец. Только отвратительный характер Хорька отбивал любое желание узнать его поближе. Да что там! Отвратительный — это слабо сказано. Он был как гниющий инфернал в обличии вейлы. Только поддень внешний слой, и начнёт сочиться густой жёлтый гной. Малфой являлся последним человеком, с которым она хотела бы иметь дело. Какая ирония, что именно так и оказалось. Заносчивый, самовлюбленный, напыщенный слизняк! Гермиона пробежалась глазами по личному делу: мать умерла, дом-мэнор в Уилтшире, окончил Хогвартс полтора года назад… Чудесно! Гермионе, благодаря таким, как он, пришлось заканчивать школу заочно, а свой диплом она получила совсем недавно. Хорёк, видимо, этим не страдал и спокойно совмещал пожирательские будни со школьным расписанием. Грейнджер пробежалась глазами по другой строке: виновность в преступлениях режима Реддла не доказана. Ещё бы! Так удобно быть Малфоем. Дополнительная информация: владеет окклюменцией. Приговорён к ссылке сроком на год, назначенная работа — лаборант профессора химии С. Мюли. Приписка синей ручкой: грёбаный извращенец. Ну, это не новость, можно было бы дописать ещё пару ласковых. Гермиона досадливо шмыгнула носом и осмотрела листик с двух сторон. Никакого адреса. Плохо дело. Заправила щекотавшие нос прядки за уши и раскрыла следующую папку: Теодор Нотт. С колдографии улыбался мальчик-ангелочек. Тёмные, слегка волнистые волосы, широкие скулы, какое-то даже по-детски невинное выражение лица и очаровательная улыбка с ямочками. Этого парня она помнила не слишком хорошо. Скромный, тихий и воспитанный. Показывал себя вежливым, начитанным, и, кажется, они иногда встречались с ним на Древних рунах. Хотя, может, это был не он, а Фредерик Спотт? Гермиона никак не могла вспомнить лицо того парня с Древних рун. В личном деле Нотта не оказалось ничего особенного. Всё почти то же самое, что и у Малфоя: матери нет, мэнор, окончил Хогвартс, в преступлениях не замечен, распределён волонтёром в дом престарелых. Никакого адреса. Приписка почерком Лампкина: конченый идиот. Любопытно. Следующая тоненькая папка: Грегори Гойл. Его она помнила хорошо. Туповатый дружок Малфоя. Судя по колдо, внешне он почти не изменился. У Гойла в личном деле, к её разочарованию, тоже ничего не говорилось про их адрес, правда, место его работы было особенно странным — церковь. Кто вообще догадался отправить Пожирателя смерти к монашкам? Приписка ручкой: левша. Гермиона на секунду задумалась, насколько странная градация негативных характеристик у Лампкина… Чем левши-то ему не угодили? Но никаких правдоподобных вариантов в голове не всплыло. Результат кражи со взломом оказался печально скуден — никаких адресов или более конкретных указаний на местоположение. Только за места работы и можно как-то уцепиться. Всего лишь обойти все дома престарелых в Лондоне, церкви или найти этого профессора химии С. Мюли, а значит, проверить все школы и университеты… Она захлопнула папки. Ну что ж. С этим можно было работать.

***

Драко устало поднимался по скрипучим ступенькам. Он весь грёбаный день провёл в душном кабинете химии, маркируя какие-то вещества, названия которых ему абсолютно ничего не говорили. Выжженный жарой воздух даже вечером не становился прохладнее. Тёплый пот струился по лбу и смешивался с налипшей уличной пылью. Футболка насквозь промокла, и он старался не думать, как от него пахло. Хотелось просто добраться до душа и умереть там от переохлаждения и переочищения. Салазар, очищающее заклинание чем не угодило Министерству? А за возможность наложить охлаждающее можно было смело кого-нибудь убить. Это просто смешно. Министерство оставило им палочки в магловском мире, но ограничило на все заклинания, которые якобы могли нанести вред живым существам. Будильник, сука, они оставили. Люмос и Таранталлегру тоже разрешалось использовать, а вот заклинание щекотки у палочки Драко было заблокировано. Зато Гойл почему-то колдовать его мог. Какой такой логикой руководствовалось Министерство магии, оставалось загадкой. На самом деле Драко не отказался бы получить список разрешённых или запрещённых заклинаний, но эти ублюдки просто наложили ограничение и пнули их под зад в магловский мир. Идите и любите маглов, мать вашу. Ваш куратор вам всё расскажет. Мистер Лампкин. Жирный тупой аврор с идиотской фамилией. Драко мог временами ненавидеть Тео или Гойла. Но мистера Лампкина они втроём ненавидели всей душой постоянно, без перерыва на сон и отдых. Грязнокровный маг, которого обязали ввести их в курс дела. Он откровенно наслаждался ситуацией и совсем не стеснялся применять пыточные на подопечных. До крови из глаз и ушей, до тех пор, пока весь пол не будет покрыт ровным слоем горькой желчи, а кости не начнут вибрировать от боли. Просто так. За Майка, за Амбер, за Скотта и Тома. Как будто именно они убили всех этих людей. Да даже если и так. Он всё равно никого из них не знал и не помнил. В этот раз Драко очень ждал мистера Лампкина. Тот должен был появиться через два дня. Привезти им корреспонденцию, проверить палочки и ходят ли они на свою отработку. Через два дня. В этот раз они посмотрят, кто из них папочка. Губы Малфоя непроизвольно растянулись в хищной улыбке. От мысли о мистере Лампкине, рыдающем и умоляющем о пощаде, настроение слегка улучшилось. Ухмыляясь самому себе, Драко шагал по ступенькам, рассеянно разглядывая надписи на стенах. Многие почти стёрлись и практически не читались. Кто-то матерился, оставлял свои имена, украшал их кривыми рисунками. Его взгляд задержался на жирной красной надписи «Охотничий сезон открыт, лицензии в квартире сто два». Чуть выше было выведено тонкой синей ручкой «Не надо из окна глазеть, чтоб видеть верный путь…», а рядом чёрные, толстые маркерные буквы грозно предупреждали: «Не теряйте змей!». Драко уже почти верил, что этот дом живой и говорит со всеми, кто способен его понять. Он, будто бы слепец, провёл по надписи пальцами. Взял палочку и прямо так, по-магловски, нацарапал на облупившейся краске «Змеи тут». Что ты скажешь на это, дом? Малфой даже постоял немного в ожидании ответа, но стена упрямо молчала. Ну да, немагический мир. Он разочарованно хмыкнул и продолжил своё восхождение по ступеням. Дом приветствовал его полумраком, запахом сырости, плесени и жареной рыбы. Как ни странно, за месяц, что они здесь пробыли, ему не встретился ни один сосед. Казалось, будто бы они живут рядом с призраками, и только мелкие детали указывали на то, что дом всё-таки обитаем: запахи, голоса, вой собаки и всё те же надписи. Стены были щедро испещрены буквами, и каждый раз глаза выхватывали что-то новенькое. Малфой любил их читать. В этом проявлялась своя какая-то первобытная магловская магия. Ещё ступенька, вторая, третья… Тёмная голова Теодора Нотта. Драко остановился и глумливо прицокнул языком. Блудный сукин сын где-то пропадал целые сутки, и он даже начал немного беспокоиться за сохранность ноттовской шкурки, а этот змеёныш сидел на ступеньках как ни в чём не бывало и курил. Хотя выглядел этот странствующий недорыцарь откровенно плохо: мокрые от пота кудри прилипли ко лбу, на лице ссадины, нос разбит, костяшки пальцев содраны, а на одежде засохшие капли крови. При этом от него за ярд разило приторным женским парфюмом. Драко непроизвольно скривился. Слишком сладко. Будто бы кто-то взял самую сочную дамасскую розу, обмакнул её в топлёный мёд, потом в сахар и сверху посыпал тёртым шоколадом. Отвратительная какофония ароматов. Если Нотт и был на некоем тайном свидании, то окончилось оно однозначно весело. Драко навис над ним грозной, осуждающей тучей. Хотелось подробных объяснений. Которых, конечно же, блядь, не последовало. Тео, судя по всему, ничего не тревожило. Он сидел с абсолютно безмятежным выражением лица, зажав зажжённую сигарету в одной руке, в другой — железную банку с какой-то магловской жидкостью, и довольно улыбался. Банка однозначно была с чем-то холодным: металлические бока запотели, и по ним стекали капли конденсата. Драко жадно проследил за одной скользящей капелькой. — Хочешь? — вместо приветствия бросил Нотт. Ну да, глупо ожидать, что он начнёт оправдываться. Малфой взял банку, и ладонь приятно обожгло холодом. Принюхался. Пахло чем-то незнакомо-сладким, жидкость внутри шипела и пузырилась, как зелье в котле… Вот почему Нотт постоянно выбирал не то, что любит Драко? Можно же было взять простой замороженной воды с горного ледника. Нет. Снова эксперименты над собой и другими. Салазар, хоть в чём-то их вкусы способны совпасть? Хотя бы в одной мелочи? Малфой продолжил бы мысленно ворчать, но пить хотелось отчаянно. Он подозрительно прищурился на Тео: тот, хоть и выглядел паршиво, признаков отравления, однако, не проявлял. Драко сделал осторожный глоток, и горло моментально разорвало пузырьками. От неожиданности он подавился, и сахарная вода неэстетично потекла через нос. Тео лишь ухмыльнулся: — Здорово, правда? — Ага, умереть как, — и сделал второй, куда более медленный глоток. Горло накрыло прохладой, но на языке осталось приторное послевкусие. — Ты видел это? — Теодор ткнул ободранным пальцем в стену. Драко присмотрелся и смог прочитать маленькую аккуратную надпись «Пожалейте змей, у них нет ручек». И кто говорил, что в магловском мире нет магии? Он искренне рассмеялся и, глядя вверх, громко крикнул: — Зато у нас есть зубки! Эхо прокатилось по стенам. Драко тосковал по возможности колдовать. Чувствовал себя пустым, неполноценным, дефектным. Он осязал и ощущал в себе магию, но толком ничего сделать не мог. Иногда она рвалась наружу, словно дикая собака, пытающаяся сорваться с цепи, а иногда тихо скулила без какой-либо надежды. В такие моменты Малфой брал в руки палочку и колдовал просто хоть что-нибудь. Хотя бы одинокий в темноте Люмос. Они все здесь потихоньку сходили с ума. Теодора его выкрик совсем не удивил. Судя по задумчивому выражению лица, он витал где-то в своих безумно-ноттовских облаках. Медленно отпил из банки и великодушно соизволил поделиться мыслями: — Помнишь эти штуки в музее? Гранаты. Шумовые, световые, газовые… Их можно было бы довести до ума и использовать. Зациклило-то его как. Уже неделю только о них и говорил. Драко верил, что этот упрямец определённо сможет, вот только… — Слишком неконтролируемый урон. — Малфой мечтательно прикрыл глаза. — В пистолетах больше смысла. Они как Авада. Тео только скривился: — Бред. Драко устало вздохнул. На спор ни сил, ни желания не оставалось, как и разбирать завалы в шальной кудрявой башке. Вместо ответа он поставил ногу на следующую ступеньку. Как бы он ни был рад видеть Тео, но сидеть в подъезде совсем не хотелось. Там, наверху, его ждал предел мечтаний — прохладный душ, какая-нибудь еда и мягкая подушка. — Ты наверх не поднимайся, наш малыш Грегори не один. Драко изумлённо вскинул брови и уставился на друга. Пояснений снова не последовало. Цветы красноречия Теодора вечно расцветали не в том месте и не в то время. Гойл никогда не пользовался успехом среди девушек, а на фоне Малфоя, Забини и Нотта у него вовсе не оставалось шансов. Грег, скорее всего, был девственником до того, как вступил в ряды Пожирателей, хотя точно никто не знал. Никто, кроме семейства Кэрроу. Те тщательно контролировали своих хогвартских воспитанников. Драко обречённо опустился на ступеньки рядом с другом и устало вздохнул: — Ужин нам не светит? Тео снова усмехнулся и сделал большой шумный глоток из банки. — В первый раз, что ли? Видимо, несмотря на свой потрёпанный вид, он сегодня находился в хорошем расположении духа. Драко подумал, что раз так, то, может, он наконец-то вспомнит про своё дежурство по дому и поработает долбанным пылесосом, когда Грег их впустит? По его мнению, они уже неплохо освоились со всеми этими магловскими приборами. В первый день казалось, что жизнь кончена. Без возможности колдовать или вернуться в привычный мир, даже просто без права самостоятельно подобрать себе жилье они, как рыбы, выкинутые на берег, стояли и молча разевали рты. Ощущение было, что даже в Лютном жилища лучше, чем их квартирка. Две комнаты, в маленькой спальня, в большой диван, телевизор, столик и стеллаж с инструкциями. На всех магловских приборах стояли номера, и для каждого в стеллаже лежала собственная бумажка с текстом. Гойл первым делом сел методично изучать все бумаги. Никогда прежде, даже в Хогвартсе, его не видели таким заинтересованным в чтении. Через несколько часов он уже знал, как включать стиральную машину, и с перевесом два голоса против одного стирку было решено доверить ему. В следующие несколько дней они стали действовать аккуратнее и старались не показывать друг другу, что овладели тем или иным навыком. К счастью, в их доме приборов нашлось не так уж и много. Только в пятницу Тео исключительно бездарно подставился с пылесосом. В тот день Малфоя отпустили на пару часов пораньше, и он постыдно застукал друга прямо за уборкой. Лучше б Теодор дрочил. Драко мечтал сделать себе колдографию: Пожиратель смерти и пылесос. На кудрявой голове магловские наушники, между пальцами левой руки сигарета. Один длинный рукав футболки закатан, и на бледной коже чернеет метка их мёртвого Лорда. Правой рукой Нотт неспеша водил пылесосом по ковру и пританцовывал. Идеально. Не хватало только мантии и маски, но тогда не было бы видно его безмятежно-блаженного выражения лица. Тео действительно наслаждался процессом. И зря. С того дня обязанность пылесосить торжественно присвоили ему. Драко они так и не подловили. Пока что. Всю первую неделю он прикидывался абсолютно безучастным к магловским изобретениям, и единственным навыком, который он продемонстрировал, было виртуозное переключение каналов. Но на самом деле его жутко бесила грязь. Нет, мистер Лампкин раз в неделю помогал с уборкой. Он всегда накладывал очищающее заклинание на пол, чтобы убрать кровь и другие последствия пыточных проклятий. Но, похоже, плесень в их туалете его не слишком беспокоила. А Драко до скрежета зубов бесила чернота на плитке в ванной и ржавчина на кране. Он ненавидел пыльные окна и дверь балкона, на которой белела длинная дорожка птичьего помета. В будний день, оставшись в одиночестве, он взялся за тряпку. Остальные даже не заметили, что стало светлее, немного чище, и это его полностью устроило. Ему самому по горло хватило дежурств на кухне. Гойл всё-таки продавил свой ублюдочный график, и теперь они готовили друг для друга в ритме два дня через четыре. При воспоминании о еде желудок свело от голода. Драко не отказался бы сейчас от большого стейка из свинины с томлёным картофелем в сливках и хрустящей спаржей в беконе. Но об этом даже мечтать не приходилось. — Я бы сейчас даже от походной стряпни Пэнси не отказался, — мрачно произнёс он. Теодор звонко рассмеялся. Они оба помнили, насколько Паркинсон дерьмово готовила. — А я б не отказался от твоей яичницы по-малфоевски. Даже жаль, что ты научился выбирать скорлупу из разбитых яиц. М-м-м, этот незабываемый хруст на зубах. Тео даже не лукавил. Драко вышел в яичнице на недосягаемый для простых смертных уровень. Он не только научился включать плиту, аккуратно разбивать яйца без попадания осколков, но и начал экспериментировать с компонентами. Всё оказалось просто, как в зельеварении. Но он также прекрасно понимал, что ходил по лезвию бритвы. Ещё пара кулинарных успехов, и обязанность готовить стала бы его будничным бременем. Поэтому Драко периодически сжигал, пересаливал или оставлял их ужин полусырым. Но даже так в их внутреннем рейтинге его пышный ароматный омлет с томатами, грибами и беконом стоял на первом месте, далеко обскакав водянистые каши с мясом от Грега. Однако стоило признать: Гойл хотя бы честно старался приготовить что-то если не красивое, то съедобное. Тео же, выучив урок с пылесосом, быстро сообразил, к чему приведёт чрезмерный успех. Поэтому он просто вскрывал банку с консервами и вываливал содержимое на макароны. А если был в хорошем настроении, то даже разогревал. Не есть это вариантов у них не было. Шеф-повар обижался и закатывал театральную истерику. Драко прекрасно понимал, к чему клонил Нотт, и не мог допустить, чтобы тот соскочил с обязанности готовить, иначе бы им с Гойлом пришлось дежурить ещё чаще. Поэтому приходилось есть, что дают, и мечтать о смене Грега. Малфой некстати вспомнил, что тот всё обещался приготовить им пиццу по рецепту домового эльфа, от которой они оба несомненно кончат. Только интуиция подсказывала, что случится это точно не сегодня. Он сглотнул вязкую, сладкую слюну и тяжело вздохнул. — Пошли. Купим что-нибудь, заодно расскажешь, где тебя так, — Драко дотронулся подушечкой пальца до глубокой царапины на носу друга. Теодор неприязненно поморщился, но руку его не убрал. Малфой мстительно усмехнулся. Он знал, насколько друг не любил, когда кто-то внезапно его касался. Но Драко также прекрасно знал, что от него Тео стерпел бы всё. Ну… почти всё. Малфой сильнее нажал на переносицу, проверяя, нормально ли тот вправил себе нос. Возможно, сильнее, чем нужно было на самом деле, но нечего было пропадать неизвестно где сутки. Нотт зашипел, как раздавленная змея, и смахнул его ладонь. — Прекрати, — рыкнул на него Драко и снова ощупал переносицу. Хрящ вроде бы встал ровно. Змеёнышу невероятно повезло, даже не придётся ломать заново. Теодор обречённо вздохнул и послушно опустил руки, подставляясь под осмотр. На самом деле Малфой и сам не горел желанием этим заниматься. Причинять сильную боль Тео совсем не хотелось, даже в благих целях. Он понимал, что от его действий станет только легче, но рука всё равно дрожала и сомневалась, отчего для Теодора выходило вдвойне больнее и хуже. Только, в отличие от него самого, Драко всё ещё мог эффективно накладывать базовые целительские заклинания. По крайней мере, его Эпискеи получалось более действенным, чем у самого Нотта. Хотя у Грега всё равно выходило лучше. И почему их не предупреждали в детстве, что тёмная магия не только даёт возможности, но и забирает? Хотя, может, и предупреждали. Драко с тоской вспомнил весёлые уроки Непростительных от Барти. Научил же, подлец, школьников тёмным заклятиям. Но этот вряд ли стал бы рассказывать им о последствиях. Задорный был парень, жаль, дементоры забрали его душу. — Кстати, — решил напомнить Драко. — У нас скоро гости, надеюсь, ты не забыл?

***

Вечером субботы Лампкин опять шёл по душному городу. Снова открыл дверь подъезда и прошагал по скрипучим ступенькам. Два грязных пролёта с обшарпанной краской на стенах. Убогое место. Поставил сумку на пол и открыл дверь своим ключом. В квартире темно. Щелчок выключателя. Комната пуста, похоже, никого нет. Куда эти сукины дети делись? Твари. Сейчас отправим сообщение в аврорат. Там только и ждут, когда эти трое оступятся. Но не успел он сделать достаточный для вызова Патронуса взмах, как на его голову опустилось что-то тяжёлое. — Авада Кедавра, сука, — раздался хриплый голос за спиной. И сознание поглотила тьма.