Мы все умрём. Но это не точно.

Настоящее.

Малфой стоял на потрескавшемся асфальте среди пустых заброшенных зданий. Руки в карманах, в зубах магловская сигарета. Он стоял, задумчиво разглядывая единственную целую трехэтажку, постыдно родную, и не решался в неё войти. В воздухе пахло сырыми опавшими листьями, прелой травой и закатом. Где-то вдалеке гудели машины, но даже несмотря на тёплую для поздней осени погоду, на улице не было ни души. Всё пустынно и заброшено. Зачем он здесь? Никого, кроме призраков, тут не осталось… Из подъезда, скрипнув деревянной дверью, вальяжно вышел белый кот и уселся на ступеньки. Драко не поверил своим глазам, даже моргнул пару раз, но мираж не исчез, а наоборот, уютно устроился и начал вылизывать пушистый хвост. Подумать только! Он искал эту мерзкую тварь уже несколько месяцев. — Альбус? Шерстяной ублюдок повернул голову и не мигая уставился на него своими круглыми глазами-блюдцами. На пару мгновений они оба так и застыли: абсолютно неподвижно и совсем не моргая. Битва взглядов. Характеров. Кто из них главный? Кто первый отведёт глаза? Если бы воздух между ними имел консистенцию, то он вмиг стал бы чёрным, тягучим и маслянистым, таким, что можно было бы захлебнуться от одного только вздоха. Малфой кожей ощущал всю кошачью ярость, пульсирующую через вертикальные зрачки. Он тоже грозно свёл брови и вложил в ответ всю свою ненависть. Чувствовал себя Драко в этот момент откровенно по-идиотски. Он действительно сейчас соревновался с котом? Пнуть под зад белого поганца, и дело с концом. Но стоило сделать шаг навстречу, кот отмер, брезгливо дёрнул хвостом и рысью унёсся в сторону. Малфой поднял с земли камешек и, не слишком целясь, кинул ему вслед. Камень просвистел в добром ярде от мехового подонка и звонко ударился о какую-то железку. Альбус Дохлопёс Снежок. Он презирал эту тварь всей душой. За испорченные ботинки из драконьей кожи, за постоянные царапины на руках, за попытку сожрать его ремень. Драко прикрыл глаза, вспоминая, как пытался догнать и заставить эту тварь дожрать остальной десяток дюймов дорогой выделанной кожи. Его любимый ремень был безнадёжно испорчен. Зато, если хорошо постараться, то можно представить, что ничего не произошло. Сейчас он зайдёт внутрь, как год назад, поднимется по ступенькам и уже у лестницы услышит их громкий и беспощадный смех, почувствует нежный запах её духов… Мерлин, как можно было так отвратительно громко смеяться? Каждый раз они его бесили этими своими переглядками и игривыми взглядами. Будто бы у них было больше общего между собой, чем с ним. Как он ненавидел их смех! Её — мягкий и звонкий и его — истеричный, заразный, как магловская инфекция. Тео сам был как болезнь. Он пробирался внутрь, под кожу, и поражал все органы. Когда Драко в последний раз смеялся? С ними. Его мышцы, наверное, уже забыли, как складываться в улыбку… Где-то глубоко внутри зашевелилось горькое чувство тоски. Ему их не хватало. Может, Тео и был как болезнь, но виноват во всём только он сам. Драко грустно вздохнул и шагнул внутрь. Его с головой накрыл хорошо знакомый запах пыли, плесени и сырой древесины. Первый этаж. Малфой замер. За красной дверью с покосившимися номером сто два слышался смех: хриплый старческий и блядский ноттовский. Конечно, можно было бы и раньше догадаться, куда в конце концов прибьёт этого ублюдка. Драко яростно толкнул с ноги дверь, и та стремительно распахнулась. Металлическая ручка с глухим стуком ударилась о рваные обои, разодрав их ещё сильнее и подняв эффектное облако мелкой цементной пыли. Дверь с характерным скрипом соскользнула с одной петли и, повисев немного на второй, свалилась на пол. В окружающей тишине этот звук показался громоподобным. С кресла в центре комнаты на него изумлённо смотрел взъерошенный Бруно. — В своём уме, малец? — сипло поинтересовался он, но со своего места не встал. Драко подумал, что за прошедшее время волос на его голове стало ещё меньше. Магл, не дождавшись никакой реакции, повысил голос: — А ну, вертай как было! Мне эта дверь дорога как память! Но всё внимание Малфоя было приковано не к возмущавшемуся старику, а ко второму человеку в этой комнате. Теодор Нотт. Тот держал в руках прозрачный стакан и безмятежно улыбался, вольготно раскинувшись на потрёпанном диване. На его губах все так же плясала мерзкая и раздражающая улыбка, почему-то всегда воспринимаемая людьми как нечто милое и сладкое. Ублюдок совсем не изменился, разве что выглядел немного более счастливым, да и кожа у него имела лёгкий бронзовый оттенок загара. Злость кипящим вонючим дёгтем поднялась к самому горлу. Неплохо отдохнул, да, уродец? Захотелось стереть с ноттовского лица эту гнусную ухмылочку. Драко сжал кулаки и, с большим трудом сдерживая себя, прошипел: — Где она? Теодор невозмутимо отсалютовал ему стаканом и отхлебнул какой-то мутной бурой жижи. Словно не прошло этих месяцев, будто они просто неделю не виделись и встретились в баре. — Нотт, где она? — с ещё большей злобой в голосе повторил Малфой. Гнев ощущался чёрным липким комком на языке, хотелось плюнуть им в слишком уж счастливое лицо Нотта и посмотреть, как тягуче и медленно будет стекать слюна с его подбородка. — Я вообще не понимаю, о ком ты, — и снова его ебучая белозубая улыбка, искренняя, как у просветлённого ангела, сошедшего с небес на землю. Буквально на секундочку, чтобы с любовью чмокнуть весь мир в пыльные макушки, а потом вновь взмахнуть белоснежными крыльями и улететь в облака. Драко глубоко вздохнул и вытащил палочку. Руки нервно подрагивали, и он очень надеялся, что это не сильно заметно со стороны. Тео с любопытством отставил стакан на тумбу и сел ровнее, но жизнерадостный оскал с лица так и не стёр. Салазар, дай сил не убить его на месте. Малфой плавно прошёл внутрь и положил свою палочку рядом с его бокалом. Придётся набраться терпения. С Ноттом всегда сложно. — Чего ты хочешь? — глухо спросил он. Тот промолчал, но лицо его постепенно начало приобретать более серьёзный вид: брови он свёл к переносице, рот недовольно искривил и брезгливо поджал нижнюю губу. Улыбчивая мина стекла с него, словно тёплое сливочное масло с ножа. Прекрасно, Теодор на связи. Значит, можно наконец-то поговорить без всех этих его кривляний. Малфой устало опустился в свободное пыльное кресло и безвольно сложил руки на коленях. Бруно обеспокоенно потрепал его по голове, но Драко не обратил на это никакого внимания. — Совсем дурно, да? — проскрипел старик и, не дожидаясь ответа, всучил ему в руки стакан. Керамический, с отбитым краешком и грязным, несмываемым налётом чайной заварки. Малфой уныло хмыкнул. Бруно все болезни лечил одним методом. Мигрень — настойкой из крапивы, боль в животе — бальзамом из дикорастущей травы, сердечный приступ… На этот торжественный случай у Бруно стоял красивый хрустальный графин с заспиртованной многоножкой. Драко с сомнением заглянул внутрь своего стакана: судя по всему, именно это ему сейчас и налили. Пахло пойло отвратительно — пережжённым в котле зельем. Видимо, выглядел он совсем хреново, раз даже после сломанной двери Бруно ему посочувствовал. Где-то глубоко в душе кольнула совесть — перед уходом надо будет всё починить. Гермиона именно так и заставила бы его поступить. Окажись она сейчас рядом. Малфой не раздумывая выпил содержимое одним глотком. Всё горло сожгло к чертям. Ощущение было такое, будто по пищеводу пустили Адское пламя. На глазах выступили слёзы, и он неудержимо закашлялся. — Я слышал, что произошло, Малфой, мне жаль… — Если бы Драко не знал Нотта, то ему даже показалось бы, что в его интонации проскользнуло искреннее сочувствие. — Нихуя тебе не жаль, — сквозь кашель выдавил он. — Где Грейнджер? — Умерла. — Ложь! Зелёные, как Авада, и серые, будто стальное лезвие, глаза с ненавистью уставились друг на друга. Между ними было слишком много застарелой, засохшей злости. Подобно чёрной плотной корке грязи, что налипает на обувь после прогулки по дождливому лесу. Не счистить, не стереть, только испачкать всё вокруг. Драко буквально кожей ощущал его обжигающую ярость с примесью обиды. Это казалось сейчас таким лёгким — скользнуть в его разум и разобрать всю больную башку по кирпичикам. Тео не пытался закрыться. Малфой, даже не желая того, чувствовал его вызов, будто бы тот сам подталкивал — давай, загляни в мои мысли. Драко первым отвёл глаза и покрутил на пальце фамильный перстень с выгравированной буквой М. — Никакой легилименции. Я просто хочу знать, что с ней произошло на самом деле. Она нужна мне… Ты можешь соврать, ты можешь сказать правду, ты можешь ничего не говорить. Я приму любой твой ответ. Потому что я тебе доверяю. Несмотря ни на что. На несколько мгновений повисла тишина. Драко в ожидании ответа уставился в свой стакан. Будь он как Трелони, наверняка смог бы различить в непонятных крупицах на дне какое-нибудь дурное предзнаменование. Но что, если худшее уже произошло? Теодор издал какой-то нечленораздельный, с нотками брезгливости, звук, и Малфой поднял на него печальный взгляд. Тот выглядел так, словно Драко сейчас, подобно Альбусу, отрыгнул непереваренный комок шерсти на его любимую мантию, и ему теперь это предстояло как-то счищать. — Вот почему ты всегда так делаешь? — Нотт устало вздохнул и потёр переносицу. — Только начинаю думать, что с тобой всё кончено, как ты снова напоминаешь мне старого Драко. — Я всегда тот же Драко. — В этот раз ты заигрался, придурок, — в его голосе прозвучала металлическая жёсткость. — Знаю. — Сколько раз ты появлялся на могиле Грейнджер? — Это не её могила. — Советую навестить и уже перестать быть слепым. Ощущение безысходности наполнило до краёв. Малфой встал. Нотт должен был знать. Только он и мог знать! Стало невыносимо горько и больно. Можно залезть легилименцией в его голову, можно вложить нужные мысли, можно Империусом заставить что-то сделать… Да сколько угодно примени заклинаний, это не наполнит ту бездну, которая разверзлась между ними. Всё кончено. С Ноттом всё кончено. — Хорошо, Тео, если таков твой совет, то я так и сделаю. — Он подумал, что пойдёт и раскопает могилу Грейнджер, лишь бы доказать им всем, что там лежит не её труп. Драко поднял стакан и отсалютовал Нотту, тот тоже взял свой и ответил встречным жестом. На его безымянном пальце блеснуло знакомое кольцо. Сердце на мгновение замерло и в следующий миг застучало быстро и невпопад. — Ты носишь это кольцо? — М-м-м? — Нотт непонимающе перевёл взгляд на правую руку. — Я всегда его носил. — А часы? — Он постучал пальцем по своему запястью. У Теодора была абсолютно ровная, загорелая кожа без намёка на бледную полоску, характерную для ремешка часов. — Я их не ношу, кретин. На хрена они мне? Он действительно в это верил? Драко позволил себе слегка применить легилименцию. Совсем поверхностно, на одни эмоции. Чтобы даже чуткий Нотт не смог ощутить его вторжения. Тео источал уверенность и лёгкое раздражение. Нет, дружок, ты в жизни не снял бы часы, и кольцо тоже носить не стал бы. — Белый кот на улице, как зовут? Теодор уставился на него, как на идиота. Драко ощутил его искреннее недоумение. Будто бы перед ним стоял фестрал, который только что объявил себя единорогом. — Дохлопёс, — наконец недоумённо произнёс он. — И-и? — широко улыбаясь, протянул Драко и позволил себе мягко коснуться его воспоминаний о коте. Ох, да, кажется, он соврал про неиспользование легилименции, но Теодору знать об этом было не обязательно. К счастью, за последние полгода Драко тоже кое-чему научился. Он действовал аккуратно, как можно незаметнее, потихоньку разматывая его воспоминания: вот Тео кормит белую тварь свежевыловленной на берегу океана рыбой, вот кот лежит на его спине и ласково мурчит… Он проводил с ним чертовски много времени в последние месяцы, но у него не оказалось никаких более ранних воспоминаний. Это могло говорить только об одном. — И-и? — снова протянул Малфой, побуждая Нотта задуматься и вспомнить хоть что-нибудь. Теодор удивлённо вскинул брови, не понимая, чего от него хотят. — Дохлик Нотт? Драко еле сдержал колючий смешок: этот идиот дал коту свою фамилию? Тео нахмурился. Он однозначно не знал, что от него хотят услышать. Продолжение кошачьего имени он не помнил. Просто не помнил. Будто раньше и не существовало в их квартире этой пушистой твари. Драко внезапно захохотал, словно умалишённый, и его смех был подобен взрыву Бомбарды. На душе стало так хорошо и свободно. Всё, Беллатриса, ты больше не самая поехавшая в нашей семье. Иди на хуй с пьедестала. Эти двое его окончательно доконали. — У блондиночки крыша потекла, — донёсся до него настороженный шёпот Бруно. — Ты это… Как-нибудь деликатно иди, забери у него нож, вон в сапоге торчит. — Какой нож? — настороженно спросил Тео. Драко рассмеялся ещё громче, согнувшись от смеха пополам. Живот свело спазмом, но он никак не мог остановиться. Придурок даже свою Матильду не узнал. Нотт аккуратно подошёл и, присев на корточки, настойчиво заглянул ему в глаза. Драко совсем неделикатно пнул друга, и тот неуклюже завалился на пол. Малфой, задыхаясь от смеха, уселся рядом и обнял за плечо. Его накрыла невероятная волна облегчения. Он так и знал, знал! Грейнджер вечно прокалывалась именно на мелочах. Вечно. В какой же ярости будет Тео! Драко рассмеялся ещё громче и, кажется, даже порвал себе рот, потому что в уголках губ слегка защипало. Но он просто не мог перестать представлять, как разгневается Нотт, когда поймёт, что на его неприкосновенность так варварски посмели посягнуть. Теодор только за одно это её из-под земли достанет и надерёт маленькую хитрую задницу, а он совсем не станет ему мешать. Малфой пригладил рукой кудри друга и нежно чмокнул в макушку. Волосы Тео так знакомо пахли ментоловым шампунем. Драко провёл кончиком носа по колючей щеке до самого уха, в полной мере насладившись тем, как Нотт вздрогнул от этого его жеста, наклонился к уху и тихо прошептал: — Она стёрла тебе память, придурок.