Мы все умрём. Но это не точно.

«Нам надо поговорить». «Как поиски?» «Ты ведёшь себя глупо, Малфой». Теодор захлопнул блокнот и состроил умильную гримасу. Просто прелесть. Его дыхание тёплым конденсатом осело на внутренней стороне Пожирательской маски. Отвечать Грейнджер, конечно же, он не собирался, девочка обращалась к Малфою, вот пусть дальше ему и пишет. Он-то тут при чём? Нотт спрятал блокнот обратно в потайной карман мантии и тяжело вздохнул. За время ссылки уже даже успел отвыкнуть от этого душного ощущения. Как ни крути, постоянно находиться в маске было неудобно, но всё же Теодор был нежно привязан к своей. Он ласково провёл подушечками пальцев по прохладному металлическому узору — кривой улыбке от уха до уха — и тепло усмехнулся сам себе. Для всех Пожирателей их маски были чем-то неотделимым и почти родным, как часть тела: вроде руки, ноги, пальца на руке, пальца на ноге… От осевших на внутренней стороне маски капелек зачесался нос, Тео сморщился, но мерзкое свербение не прекратилось. Вот и, к слову, о неудобствах. Давно было пора придумать какой-нибудь способ терморегуляции. Всего-то подобрать одну-две руны, слабенькую охлаждающую и самую простую воздушную, и всё — жизнь была бы прекрасна, но он вечно забывал об этом, а потом вот так вот страдал. Теодор лёгким жестом откинул маску на лоб, почесал кончиком палочки нос и вновь упёр древко в горло привязанного к стулу волшебника. Так о чём он там? Пленник шумно сглотнул, в ужасе вытаращил глаза и как придурошный замычал в тряпку, служившую ему кляпом. Теодор недовольно поджал губы — подумать только, будто Тёмного Лорда увидел. В широких глазах аврора при желании можно было рассмотреть собственное отражение. И что этот придурок на него так вылупился-то? Пожирателя смерти ни разу не встречал? Тео наклонился поближе к его лицу, ловя в чёрных зрачках отблеск своей маски, но увидел лишь тёмный, неясный силуэт. Ох, блядь, маска! Нотт с запозданием опустил прохладный металл на лицо, ощущая жгучее раздражение на самого себя. Блядский, так не вовремя зачесавшийся нос! Вся анонимность покатилась к херам. Судя по круглым глазам навыкате, аврор быстро сообразил, чем это может для него обернуться. И действительно, если вначале Теодор планировал паренька просто анонимно и культурно расспросить, то теперь свидетеля нужно было убить. Тот, словно предчувствуя беду, беспокойно ёрзал на стуле, часто-часто дышал и судорожно пытался ослабить тугие верёвки за спиной. От парнишки пахло страхом: тем самым едким запахом пота, который в стрессовых ситуациях перебивал любой, даже самый стойкий парфюм. Его движения отдавали безмозглой паникой, никакого особого толка не принося, поэтому Тео не препятствовал, а просто отстранённо наблюдал и ждал, когда он уже выдохнется. Как его звали хоть? Нотт медленно склонился над аврором и остановился своей маской в считанных дюймах от лица парня. Тот задержал дыхание, с опаской следя за каждым его движением, по лбу пленника стекла крупная капля пота. Теодор резко подался вперёд и громко клацнул зубами. Плечи аврора вздрогнули, он судорожно дёрнулся назад, но из тугих верёвок вырваться не получилось. Тео хрипло рассмеялся, аккуратно скользнул пальцами в его нагрудный карман, вытащил оттуда документы и приятельски похлопал по груди. Не дрейфь, пацан. — Кормак Маклагген, — прочитал он вслух вытесненные на картоне чёрные буквы и бегло пробежался по остальным строчкам. Настроение тут же ухнуло вниз. Теодор сжал губы и нервно постучал палочкой по бедру. Плохо дело. Судя по документам, этот кадр состоял в Ордене Феникса — не самая лучшая мишень для похищения. С простым аврором было бы намного проще договориться. К тому же, они с пареньком оказались одного возраста, а значит, вполне могли вместе учиться в Хогвартсе, ведь почти все Фениксы вышли оттуда. Нотт сжал пальцами подбородок пленника и повертел его головой из стороны в сторону. Бесполезно, никаких ассоциаций лицо Маклаггена не вызывало, хотя внешность порождала устойчивую неприязнь. В глубокой задумчивости Тео по привычке постучал палочкой по губам, но вместо успокоительного ощущения тёплой древесины на коже раздался глухой стук дерева о металл. Да на хрен! Когда эта штуковина уже успела сползти на лицо? В приступе острой злости Нотт сдёрнул с себя маску и швырнул в бетонную стену. Где-то в темноте глухо звякнуло. Придурок Маклагген, видимо, решивший, что летело в него, завалился набок вместе со стулом. Да что он так дёргается? Нервный какой-то. Теодор с досады несильно пнул лежащего парня, по касательной задев губу. Тонкая кожица лопнула и брызнула алым. Он брезгливо посмотрел на капли крови на своём ботинке и вытер его о рубашку парня. Бесполезный кусок вонючего крысиного дерьма. Лежит, мычит, ещё и лицо его увидел. Пользоваться тёмной магией Тео не любил. Может, не мараться Авадой, а рискнуть и наложить Обливиэйт? А если он не ляжет, как надо, и Маклагген что-то вспомнит? Магия разума у них была по части Драко. Теодор откровенно расслабился и уже несколько лет просто её не использовал. Стереть кому-то память? Малфой! Залезть в голову и вскрыть, как раковину речного моллюска? Малфой! Внушить ложные воспоминания? Давай, Драко, поднимай свой тощий зад и иди работай… Настроение испортилось окончательно. Звать Малфоя и объяснять, зачем он похитил Кормака Маклаггена, ему совсем не хотелось. Этот бы точно в восторг не пришёл. Но Тео было остро необходимо самому присмотреться к девочке. Его проблема состояла в том, что он слишком мало знал о Грейнджер. Зубрила, подружка Поттера и что ещё? Ввиду нехватки информации рассчитать нужное количество шагов не представлялось возможным. Где она живёт? С кем общается? Во сколько заканчивает работу? Как проводит выходные? Где живут её родственники? Слишком много вопросов, и понятно, что малыш Драко сокровенной информацией делиться не стал бы. Дракон всегда был жаден до сокровищ, да и под ногами мешаться бы начал… Поэтому всю неделю, пока Малфой усердно рыскал по домам Долохова, Тео под оборотным приходил в аврорат. Невидимкой скользил за их аврором по коридорам Министерства и даже провёл один вечер на скучном патрулировании, наблюдая, как Грейнджер с каким-то очкариком строят из себя грозных авроров. Только вот всё равно полезной информации он узнал мало. Зато вчера вечером Теодор видел, как девочка обнялась с этим уродцем Маклаггеном и даже мило позволила ему поцеловать себя в щеку. Для девушки, в которую Нотт решил влюбиться, Грейнджер позволяла себе слишком уж много. При воспоминании мокрых, мерзких губах Гермионы на щеке раздражение усилилось. Руки зазудели, словно кто-то насыпал чесоточного порошка за пазуху, а пальцы начали нервно подрагивать. В попытке сдержаться Теодор с силой сжал зубы. С каждой секундой шансов на Обливейт у Кормака становилось всё меньше и меньше. Салазар, сейчас бы покурить… Вдохнуть тяжёлого никотина, почувствовать мягкое расслабление табачного дыма. Нотт сглотнул горькую слюну — все сигареты остались в другой одежде. Он аккуратно присел на корточки рядом с Кормаком, навёл на него палочку и вытащил залитый кровью кляп. В воздухе повис жизненно важный вопрос. — Маклагген, ты куришь? Тот завопил, как в последний раз. Нотт устало закатил глаза. Ну, нет так нет. Чего орать-то? Теодор резко выпрямился в полный рост и взмахнул палочкой: — Круцио! Кончик тёмного древка тускло вспыхнул и погас, выпустив пару жалких искр, а Кормак завопил ещё сильнее, перейдя на звонкое «А-а-а!». Тео с недоумением взглянул на палочку и задумчиво повертел её в руках. Что с ней? Заболела? Взгляд зацепился за крохотную щербинку на боку, и он облегчённо улыбнулся — всё ясно. Говорил же ему Грег, что вторую надо брать другого цвета, а не заказывать точную копию первой. Теодор любовно сложил палочку в кожаную кобуру на голени и достал из рукава другую, без ограничений Министерства. Магия на кончиках пальцев так и заклокотала. Кормак мгновенно получил Силенцио, а следом и полноценное, но коротенькое Круцио. Ровно три секунды, чтобы лишь слегка ощутил боль и прочувствовал, что его ждёт в случае упрямства. Три секунды, чтобы зудящая изнутри тёмная магия смогла почесать свои острые зубки о кости бедолаги. Так, ерунда, полумера. Не минута же. Нудный хрип прекратился, и Маклагген благословенно притих. Теодор медленно обошёл лежащего парня по кругу, перебирая в голове всё, что он уже успел от него узнать. Картина вырисовывалась не слишком детальная. Он выяснил, где Грейнджер живёт, что она часто переезжает, узнал, что вечером их компания собиралась отметить повышение коллеги, и больше ничего выдавить из него не удалось. Маклагген был слишком упрям, и это весьма злило. Тео вновь прошёлся вокруг, пытаясь успокоить кипящее в желудке раздражение. Кормак лежал на полу и с самым несчастным видом таращил глаза в стену. Нотт презрительно фыркнул — вот же наглый симулянт! От коротенького Круцио ещё никто не умирал. Он снова обошёл пленника, старательно наступая на свои же пыльные следы. Ровно шаг в шаг. Чуть не потерял равновесие и раскинул руки в стороны, словно канатоходец на тонкой, натянутой между высокими зданиями верёвке. Это было жизненно важно — не заступить за контур. Так всегда думалось легче. На новом круге он остановился у лица Маклаггена, уселся на грязный холодный пол, сложив по-турецки ноги, и постучал палочкой по щеке парня, привлекая внимание. Тот апатично перевёл взгляд на похитителя. — Кормак, давай так, — начал Тео, когда мутный взгляд жертвы окончательно сфокусировался на его лице. — Если ты постараешься вспомнить побольше и мило со мной поболтаешь, то, так и быть, я попробую наложить на тебя Обливиэйт. — Он ласково погладил колючую щеку костяшками пальцев и состроил расстроенное лицо, сведя в сожалении брови и поджав губы. — В другом случае не обижайся, но мне придётся тебя убить…

***

Значит, это здесь она живёт? На входе в подъезд его встретила сморщенная, как печёное яблоко, старушка с сиреневыми волосами. — Вы к кому это? Любопытная старая грымза. Теодор выпрямил спину, расправил плечи и скромно улыбнулся. Одними уголками губ, ровно настолько, чтобы его улыбка говорила: «Какое приятное чудо, что я вас встретил», но не переигрывала до состояния «Скажешь ещё слово, и я всажу кляп в твою не закрывающуюся глотку». Нет, стариков он всё же любил. Они были прелестны в своей старости и желании ухватиться подольше за жизнь. Тео в несколько лёгких, изящных шагов подошёл поближе и галантно поцеловал старой леди ручку. Волнистые пряди рассыпались по лбу, слегка прикрыв брови. Он сверкнул взглядом из-под тёмных разметавшихся волос и, сдержанно улыбаясь, произнёс: — Добрый вечер, милая леди, — голос его звучал мягко и бархатно, это был специальный тон, демонстрирующий, что перед вами стоит весьма благовоспитанный молодой человек и ему определённо можно доверять. Старая леди с достоинством кивнула. Вот и всё, ничего сложного. С бабулечками всегда просто. Десять минут лёгкой непринуждённой беседы, и ты уже попиваешь чай с молоком из тонкого фамильного сервиза, через двадцать минут знаешь все её хронические болезни и что пяточную шпору нужно лечить уксусной примочкой, а через тридцать тебе уже готовы отдать свою дочку-внучку, а иногда и сыночка в вечное сексуальное рабство. Даже если ты их брать не хочешь. Впихнут насильно и насыплют сверху тёплых оладушков на молочной сыворотке. Так, в качестве приданного. Миссис Аддерли не стала исключением. Через несколько минут он уже пил вкусный чай с бергамотом и сладким миндальным печеньем, сидя у неё в квартире. Ещё через десять он узнал всё, что можно было выдавить из старой карги о Гермионе Грейнджер, арендующей у неё апартаменты наверху: как часто к ней прилетали совы, куда перемещалась по каминной сети в общем холле, что мужчин не водила, а зря. Девочка-то хорошая. Молодость одна. Когда мисс Аддерли пустилась в воспоминания о собственных лихих временах, Тео поспешил раскланяться и покинуть очаровательную старушку, на прощание заверив, что обязательно заглянет к ней на чай ещё разок, и не забыв предупредить об опасности непотушенных тлеющих угольков в камине. Старики такие забывчивые. Вышел он из квартиры расцелованный красной помадой в обе щеки, с бумажным пакетиком тёплого домашнего печенья только из духовки, банкой солёных огурчиков, закрытых лично мисс Аддерли, и запасным ключом от квартиры Грейнджер, украденным собственными шаловливыми ручками. Нет, так-то Теодор планировал вскрыть замок простой Алохоморой. Но на квартире аврора наверняка стояли защитные заклинания, поэтому ключом казалось как-то надёжнее. Съёмная квартира одиночки Грейнджер ей совсем не подходила. Даже пахло здесь старыми книгами и сердечными каплями, а вовсе не полевыми цветами, с чем ассоциировалась у него сама Гермиона. Понятно, что мисс Аддерли обставляла жилище на свой старческий вкус, но всё же можно же было привнести хоть каплю индивидуальности. Тео тихонько затворил за собой дверь и огляделся. С чего начать? Маленькая гостиная, узкий коридор и вход в другую комнату… Прошёл к книжным шкафам у стены и лениво провёл пальцем по корешкам книг: учебники, женские романы и поэзия — никаких запрещённых тёмных фолиантов или анатомических атласов, что так любил Долохов. Зато никакой пыли, и Теодор почему-то был уверен, что смахивала её Грейнджер по-магловски, без капли магии. Он повертел в руках жуткую фарфоровую статуэтку кота, прикидывая, сколько часов своей жизни девочка тратила только на то, чтобы вытереть везде пыль, и брезгливо поставил стекляшку обратно. Даже по самым скромным подсчётам получалось совсем уныло. Тео лениво выдвинул верхний ящик стеллажа, обнаружив там целый склад писем, и предвкушающе улыбнулся. С азартом охотника он вытащил одно, второе, третье… Но уже на десятом Нотт совсем погрустнел — ничего скучнее в жизни ему читать не доводилось: счета, длинная, нудная переписка с Лавгуд про существование каких-то морщерогих кизляков, бесконечные грамоты, будто бы Гермиона пыталась обогнать саму себя в новых заслугах. Теодор вяло просмотрел весь ворох, но ничего любопытного так и не обнаружил. Потратив ещё полчаса и осмотрев всю комнату до конца, Нотт пришёл только к одному выводу: Грейнджер тоже любила шоколадные торты. На журнальном стеклянном столике стояла забытая тарелка с недоеденным кусочком и недопитый кофе. Больше ничего интересного в гостиной не обнаружилось. Зато на кухне в холодильнике случайно нашлась вторая половина торта, от которого Тео без стеснения отрезал себе приличный кусок. Бисквит оказался что надо: сочный, пропитанный чем-то ягодным и с густым слоем сливочного крема. Хоть это и приподняло немного настроение, но всё же Нотт остался откровенно разочарованным. Ему хотелось грязных секретиков, сокровенных тайн, да хоть остывающих трупов в шкафу — чего-то такого, что можно было бы выгодно использовать в своих интересах… Ни на что особенно не надеясь, он толкнул дверь во вторую комнату, и его рот растянулся в предвкушающей улыбке. Прямо на аккуратно заправленной кровати лежало нечто, очень напоминавшее личный девчачий дневничок: толстая тетрадь в белой пушистой обложке с крохотным металлическим замочком. Может, хоть здесь найдётся что-то вкусненькое? Представляя, какие развратные тайны могут храниться в этом блокнотике, Нотт закинул последние остатки бисквита в рот, сбросил на пол рюкзак и прямо в обуви завалился на пружинный матрас. «Дорогой дневник, мне сказали, что станет легче, если начать записывать свои мысли. Давай попробуем…» Около часа он читал исписанные аккуратным почерком листочки, потом захлопнул тканевый мягкий корешок и утомлённо вздохнул. Скучная у неё жизнь. Серая. Девочка, конечно, была занятная, такие правильные, светлые ценности: дружба, честь, отвага и чувство долга. Это умиляло. Но ничего интересного у неё не происходило: дом, работа, снова дом, редкие встречи с друзьями. Зато она так живо и эмоционально проживала мелкие моменты, вроде прыгнувшей на руку белки или красивого заката над озером, что Нотт недовольно скривился. Такая трогательная, аж зубы сводит. Мерлин, ей бы стоило поучиться у старой мисс Аддерли. Бабулька наверняка до сих пор меняла мужчин чаще, чем свои панталончики. Он нетерпеливо перелистнул несколько страниц в надежде найти что-нибудь более полезное: фетиши, тайные извращения, да хоть что-то! Может, ты младенцев на завтрак ешь, а, ведьма? Но нет. Ничего. Скукота. Тайный дневник без тайн. Из всех возможных грехов Тео узнал только то, что Грейнджер подглядывала за неким Оливером Вудом в душевой. Более того, сие событие настолько её впечатлило, что заслужило целых две страницы в дневнике, исписанных красивым убористым почерком. Из которых добрая половина про его руки, как и что Вуд ими делал, и про мыльную пену, стекающую по напряжённым мышцам и рельефному узору вен. Теодор непроизвольно скривился — это, конечно, оказалось уже интереснее, но что ему делать с данной информацией, он не знал. Нотт с интересом взглянул на собственные руки, сжал ладонь в кулак, напряг мышцы предплечья, разжал и попытался представить, как это выглядело со стороны. Обычно. Что в этом могло нравиться? Тео окончательно заскучал. Интересно, ты вообще видишь что-нибудь, кроме работы, а, Грейнджер? На что ты тратишь свою жизнь? Зато теперь ему стало ясно, с кем предстояло иметь дело. Сложно с ней будет, однозначно, но эксперимент на то и эксперимент, что по лёгкому пути уже ходил, чувства новизны это больше не приносит, а значит, пора выбирать нехоженые тропы. Её дневник отправился прямиком в рюкзак к пожирательской маске, к банке солёных корнишонов, ключу от квартиры и миндальным печенькам. То, что Грейнджер могла обнаружить пропажу или чьи-то следы у себя дома, его ничуть не волновало. Плевать. Ей всё равно скоро отсюда переезжать. Теодор окинул комнату прощальным взглядом. Осталось только одно любопытное место, куда он ещё не заглянул. Комод. Такой беленький и невинный, как невеста. Ещё и в цветочной росписи. Мерлин, от умиления можно было умереть на месте. Он мог бы поспорить, что она хранила там свои целомудренные, нетронутые мужской рукой панталоны, аккуратные стопочки уродских футболок и завёрнутые один в другой носочки. Нотт выдвинул верхний ящик и тихонечко присвистнул. Он представлял, что она, наподобие мисс Аддерли, носит хлопковое широкое бельё до колен, но Грейнджер наконец-то смогла удивить. Тео с любопытством подцепил пальцами крохотные белые трусики. И как часто она носила такое непотребство? Ай-яй, благовоспитанные девочки не ходят в таких. А вот грязные маленькие волшебницы не только их носят, но и дразнят ими мальчиков. Он поднёс к носу и вдохнул запах. Бельё, к сожалению, было чистым и пахло свежестью и полевыми цветами. Так и знал, что ты цветочек, Грейнджер. Тлеющее весь день раздражение стекло тёплым талым воском и скопилось где-то внизу. Искушение кончить прямо на её развратные трусики было велико, но он не знал, когда их маленький аврор вернётся домой. Получилось бы весьма забавно, если бы Гермиона застала его в своей комнате, исступлённо дрочащего на её ящик с бельём. Теодор растянул в руках эластичные кружевные резиночки. Когда Кормак целовал тебя в щёку, ты тоже была в этом? Сколько раз ты их надевала под эту несуразную, мешковатую одежду, в которой приходила к нам? От воспоминаний, как она прижималась к нему своим телом, кровь ускорилась и потекла прямиком вниз. В паху ощутимо потяжелело, перевешивая все доводы против. Он переступил с ноги на ногу, пытаясь поправить штаны, но член натянул ткань так, что казалось, будто обнажённая головка трётся о мелкую металлическую тёрку. Это ощущалось даже больно. Он скользнул ладонью по животу и завёл пальцы за пояс брюк, всё ещё раздумывая рискнуть или нет, но когда вопрос для него вставал таким образом, то ответ всегда был очевиден. Минут пяти ему же должно хватить? Нотт расстегнул ширинку и приспустил штаны. Голую разгорячённую кожу тут же обдало прохладным ветерком из открытого окна, отчего по рукам пробежали мурашки, а волоски встали дыбом. Впрочем, встали не только волоски. Он огляделся в поисках чего-нибудь, что могло сойти за смазку, но, не найдя ничего подходящего, просто сплюнул на ладонь и обхватил ею потяжелевший член. Всё внизу настолько сильно налилось кровью и пульсировало, что казалось, ещё немного и взорвётся прямо в руке. Да, он определённо был сегодня на взводе. Тео провёл большим пальцем по набухшей венке, так, как всегда это любил, и, играя с собственными ощущениями, обвёл по краю обострённо-чувствительную головку. На самой верхушке выступила мутная капелька смазки, и он размазал её по тонкой коже. Чего-то всё равно не хватало. Тео вспомнил запах волос Гермионы, то, как нежно она пахла цветами… Второй рукой он крепко сжал член у основания, перекрывая отток крови. Вот так лучше. Больше напряжения. На какую-то взаимность, даже в фантазии, рассчитывать не приходилось, поэтому он представил, как бы порвал на ней горловину её идиотской футболки, спустив лоскуты ткани по плечам. Как беззащитно и трогательно Грейнджер вздрогнула бы от треска разорванной одежды, как тонкий хлопок проскользил бы вниз, открывая его взору те самые торчащие соски, которые она и не думала прятать под каким-либо бельём. Гермиона определённо попыталась бы прикрыть себя, но не смогла из-за связанных рук. Да. Связывание. Тео любил ощущать контроль над чужим телом. Когда один неловкий жест мог стать опасной гранью. Завести руки за спину, натянуть до предела мышцы и связки, довести до пика напряжения и тянущей боли. Подвести человека к состоянию катарсиса и освобождения. Пройти этот путь вместе… Напряжение на грани — вот что действительно заставляло его чувствовать жизнь во всех оттенках. Грейнджер тоже стоило провести по краю. Разбить её хрупкий серый кокон, добавить ощущений в её скучную, нудную жизнь. Она ведь так состарится, иссохнет и даже не поймёт, что её время уже закончилось. Теодор смял крепче в кулаке прозрачные трусики. При мысли о том, как Грейнджер покорно сидит у него в ногах в ожидании своей участи, его член стал болезненно-твёрдым. Он выгнул вперёд спину и ещё крепче сжал ладонью пульсирующий стояк, накаляя до предела чувствительность. Как же хорошо. Нет, пяти минут точно не хватит. Нотт представил, как связал бы девичьи запястья крепкой верёвкой её любимого гриффиндорски-красно-храброго цвета. До онемения на кончиках пальцев. Она думала, что держала под контролем свою серую, нудную жизнь? Тео бы показал, что такое настоящая беспомощность. Когда ты целиком и полностью отдаёшься чужой воле, не зная, что с тобой произойдёт дальше и насколько это может тебя возбуждать. Его кисть медленно и изящно скользила по члену, разнося волны тепла по нервным окончаниям. Теодор ласкал себя не спеша, растягивая каждое мгновение движением руки, поворотом запястья. Он потёр кончиком пальца уздечку и прикрыл глаза, наслаждаясь ощущениями. Смазки, конечно, не хватало, так что это был экспромт на сухую, но можно было представить, что связанная Грейнджер вряд ли истекала бы от желания. Скорее, наоборот, она бы с тревогой ждала, что Нотт с ней сделает, и испуганно смотрела на него своими глазами цвета жжёной карамели. Так невинно, растерянно, высоко задрав подбородок и стоя — абсолютно голая — на коленях. Он представил, как пропустил бы скрученные канатики между её мягкими грудями с розовыми сосками и надёжно зафиксировал бы концы на пояснице. Не заклятием, нет. Своими руками, чтобы самому ощущать жар её кожи, напряжение мышц и натяжение верёвки. Развел бы пошире ей ноги и пропустил один канатик между ними тоже. Что ж, если она будет хорошо извиваться, то сможет получить своё наслаждение. Извивайся, Грейнджер. Тео представил, как стоит, упираясь мысками ботинок в упругое бедро, во весь свой немаленький рост. А там внизу, у его ног, Гермиона. Обнажённая, связанная, беспомощная и доступная. Что бы ты с ней ни сделал — она твоя. Извивается, как змея, пытается выбраться и изнывает от трения натянутой между бёдер верёвки. Верёвка скользит между влажных складок и трётся о клитор. Цветочек жалобно стонет и пытается освободиться, и чем больше она дёргается, тем сильнее и сильнее давит на неё верёвка, а кровь приливает к её набухшим половым губам. Нотт представил, как бы мучилась от болезненного возбуждения Гермиона в ожидании, когда же он наконец прикоснётся к ней. А Тео стоял бы и наблюдал. Не двигаясь и не шевелясь, доводя самого себя до грани исступлённого желания. С его губ сорвался непроизвольный стон. Он, подобно Грейнджер в своей фантазии, так же мучительно и медленно скользил ладонью по горячему члену, оттягивая кожу и растягивая удовольствие. Сухие ощущения были на грани дискомфорта, но облегчать себе задачу при помощи слюны он специально не стал. Теодор представил, как вставляет в её узкое отверстие пальцы, смачивая их в её густой скользкой смазке, как обводит ими потемневшую от возбуждения головку, смешивая с собственным предэякулятом. Вот это было бы идеальное сочетание. Нотт сильнее сжал головку ладонью и резко толкнулся бёдрами вперёд, вообразив, как подставляет член к её отверстию, одним толчком погружается в тесное жаркое нутро, и представляя, как она тихонько всхлипнет, глубоко принимая его в себя. Нет, он бы сделал так, чтобы всхлипнула она громко и остро. На грани боли. Он любил стоны. По спине и рукам прошёл озноб, Тео почувствовал, как по виску щекотно скатилась струйка пота и как от напряжения в теле буквально запульсировала каждая мышца. Не сдержавшись, Теодор сипло застонал и провёл по пересохшим губам языком. Только во рту было так же сухо, как и у Грейнджер между ног. Или там уже было влажно? На чём он вообще остановился? На секунду замешкавшись, Нотт отпустил мысли в свободный полёт, и в фантазии из ниоткуда появился Драко, ревниво наблюдавший, как Тео размашисто долбит Грейнджер, а она громко, жалобно стонет от его толчков. Острый предоргазменный спазм пробежал по телу, и он широко распахнул глаза, пытаясь затормозить ощущения. Удовольствие хотелось растянуть. Только не так быстро! Мерлин, нет… В последней попытке отсрочить наступление оргазма Тео попытался представить что-то самое неэротичное и отвратительное в своей жизни. Вроде профессора Дамблдора с крепким стояком и торчащей сквозь прозрачные трусики багровой, налитой кровью головкой. Воображаемый Драко закатил глаза и измождённо провёл ладонью по лицу. Зато старик Альбус кокетливо закинул ногу на ногу, отхлебнул чаёк из фарфоровой кружки и игриво пососал кончик морщинистого пальца. На его волосатых ногах были натянуты чёрные шелковые чулочки с кружевной резинкой. Оргазм накрыл бурно и безудержно, как напалм. Прошёл огнём от спины к рукам. Тео непроизвольно содрогнулся, практически сразу вновь ощутив ещё один короткий спазм, а следом ещё и ещё… Остановить происходящее оказалось уже невозможно. Нотт, не сдерживаясь, протяжно застонал и стиснул крепче член. Сперма красивыми жемчужными каплями брызнула и растекалась поверх девичьего белья. Чёрт, её было много. Теодор продолжал поглаживать себя, наблюдая, как его семя горячими пульсирующими толчками стекает вниз по ладони. Точно сливочный крем на тортике. Грейнджер бы слизала? Он представил её мягкий язык, скользящий по его коже, и задержал дыхание, ощущая приятную дрожь по всему телу. Как же, блядь, хорошо, что хочется срочно сдохнуть. Кончить от вида Дамблдора в кружевных трусиках. Такого с ним ещё точно не случалось. Тео откинул голову, наслаждаясь и ловя последние волны расслабления по мышцам, затем скомкал в кулаке так полюбившиеся ему трусики, вытер о них густые белые капли с ладони и засунул в рюкзак к дневнику. Следом он вытащил из ботинка свою любимицу Матильду, полоснул острым лезвием по ладони и начертил своей кровью размашистый рунический символ прямо на гладкой поверхности девственно-чистого комодика. Красное на белом. Красиво же. Выходил из квартиры он в намного лучшем настроении, чем заходил. В его рюкзаке весело позвякивали маринованные корнишоны, миндальные печеньки, обёрнутые хрустящей бумагой, ключи от квартиры, личный дневник и перепачканные белые трусики. Продуктивный выдался сегодня день. А вечер только начинался…

***

«Нам надо поговорить». «Как поиски?» «Ты ведёшь себя глупо, Малфой». Гермиона вновь открыла блокнот и, убедившись, что ответа там так и не возникло, растерянно оглянулась по сторонам. Никто не заметил? Она даже не была уверена, что Малфой читал её послания. — Герм, ты вообще с нами? — Невилл легонько пихнул её в бок, закидывая в рот дольку лимона, присыпанную крупной солью. — А? — Грейнджер перевела глаза на их стол, мельком скользнула взглядом по раскрасневшемуся Лонгботтому, следом на соседнего Кормака, который доливал какой-то крепкий алкоголь в высокий стакан с элем Оливера. Взглянула на самого Вуда, с блеском в глазах ожидавшего, когда закончится подготовка, на нарядную Камиллу в шёлковой красной блузе, с которой он, кажется, начал встречаться, и наконец на рыжего несуразного бывшего Пожирателя Максимуса, которого зачем-то приволок с собой Маклагген. Кормак и этот рыжий в последнее время удивительно много бывали вдвоём: что одного, что второго постоянно наказывали старшие авроры, заставляя отрабатывать дополнительные часы тренировок на стадионе. «Совместный труд объединяет», — пояснил им всем Кормак и усадил рыжего рядом с собой. Тот тушевался, пытался слиться со стенкой и тихонечко потягивал свой эль, почти не участвуя в общих разговорах. Гермиона предпочитала его игнорировать, она усилием воли нацепила радостное выражение лица, весело хлопнула в ладоши и звонко крикнула: — Давай! Оливер с самым торжественным видом высоко поднял металлический отполированный значок, который ему выдали только вчера. Все за столом радостно заулюлюкали, засвистели и затопали ногами. Вуд элегантным жестом фокусника кинул новенький жетон в высокий бокал с коктейлем, что намешал для него Кормак, поднёс его к губам и хитро усмехнулся, поглядывая на друзей. — До дна! До дна! — громко скандировали все собравшиеся. Оливер медленно, не отрываясь, опустошил весь бокал и звучно грохнул им по столу. Значок внутри звонко подпрыгнул, ударившись о стеклянные стенки. Остальные тоже подняли свои стаканы и отсалютовали новоявленному аврору. Настоящему, больше не простому стажёру, как все они. Вуд действительно это заслужил. Гермиона улыбнулась и тоже отпила из своего бокала, но, когда все за столом вернулись к своим разговорам, её натянутая улыбка медленно погасла. Как бы ни было паршиво признаваться самой себе, но причина плохого настроения крылась в том, что Малфой её игнорировал. Конечно, Гермиона убеждала себя, что произошедшему в отеле не стоило придавать никакого значения. В первый день после возвращения из Болгарии она с энтузиазмом влилась в привычную рутину, во второй мельком подумала, чем бы там мог заниматься Малфой, но быстро отогнала от себя эту мысль. На третьи сутки она совсем некстати вспомнила ощущение его губ на коже и весь день мечтательно замирала, прокручивая в голове тот или иной фрагмент их близости. На четвёртый она ему всё же написала, но на её робкое «Как идут дела?» он ответил лишь сухим «Нормально». Поэтому Гермиона запретила себе о нём думать и загрузилась всевозможными делами: сдала все накопившиеся отчёты, заполнила обещанные Оливеру таблицы, отдежурила первый аврорский патруль вместе с Невиллом, провела генеральную уборку дома, выкинув из шкафа все старые вещи и открыв для себя дорогу новому… А Малфой всё не писал и не появлялся. Даже на встречу с ней отправил Нотта! И от этого почему-то было совсем тягостно. Она-то думала, что за две недели у них найдётся хотя бы один повод, чтобы встретиться, но с каждым днём приходило осознание, что, скорее всего, Драко просто не было до неё дела. И в голову стало заползать мерзкое понимание, что для него это могло оказаться чем-то обыденным. Просто секс. «Я же не замуж тебя зову». После второго бокала кисло-сладкой «Маргариты» Гермиона не выдержала и решила попробовать аккуратно поговорить об этом с кем-нибудь из ребят. Возможно, это тоже была не лучшая её идея, но два выпитых коктейля настойчиво советовали всё же задать этот чисто теоретический вопрос вслух. — Почему парни после секса могут избегать общения с девушкой? — спросила она тихонько у Невилла, и именно в тот момент громкая музыка в зале стихла, переключаясь на следующую композицию. Ей показалось, что все сидящие в баре развернулись и с жалостью уставились на неё. Вот-вот начнут перешёптываться и показывать пальцами, но на самом деле молчание повисло только за их столом. — У тебя есть парень? — недоверчиво спросила Камилла, которая наверняка считала, что на такую канцелярскую мышь никто не посмотрит. — И он тебя игнорирует? — добавил соли на рану Оливер. Невилл, подавившись чесночным сухариком на первой секунде, всё ещё звонко кашлял и стучал себя кулаком в грудь. Гермиона неловко попыталась соврать, что это случилось не с ней, а с её некой таинственной подругой… — Он полный мудак, — холодно сообщил Кормак, кажется, не поверив ей ни на йоту. — Согласен, — поддакнул, наконец откашлявшись, Невилл и поправил запотевшие очки. Гермиона залпом опустошила бокал с остатками алкоголя и угрюмо пододвинула к себе третий, всей душой при этом желая, чтобы остальные поскорее переключили внимание на что-то более интересное. Впрочем, так и случилось. Только Кормак, не сводивший с неё глаз, ободряюще сжал её плечо и тихо сказал: — Выброси его из головы и иди дальше. Значит, он тебя не стоит. — Игриво подмигнул подбитым глазом и весело добавил: — иногда твоё счастье может оказаться совсем рядом, а ты его просто не замечаешь. Но от жалости Маклаггена раздражение только усилилось. Гермиона выкинула соломинку из бокала и щедро отхлебнула алкоголь через край, мысленно проклиная себя за всё. И отдельно за Малфоя. Да что ей вообще от него нужно? Ходить за ручку на свидания? Нет! Хотела же ничего не усложнять. Он, видимо, так и поступил. Это был просто секс. От этой мысли почему-то стало совсем тоскливо, будто бы она где-то глубоко в душе надеялась, что Малфой мог испытывать к ней симпатию. Словно это вообще возможно… Но они же не давали друг другу никаких обещаний, верно? Допив четвёртый бокал «Маргариты», Гермиона бросила кокетливый взгляд в сторону Кормака. — Герми, попробуй солёные крендельки, — прошептал ей сидящий справа Лонгботтом и бросил недоверчивый взгляд на Маклаггена. Нет, Невилл, она планировала сегодня хорошенько расслабиться и приставаний Кормака совсем не боялась. Более того, покручивая за тонкую ножку свой пятый бокал, она окинула соседа по столику заинтересованным взглядом и подумала, а не дать ли ему шанс? Маклагген хоть и выглядел сегодня немного потрёпанным, но это было вполне привычным его состоянием. Может, снова свалился с препятствия или метлы… Неважно. Только Кормак её флирта так и не заметил. Он продолжал что-то увлечённо шептать на ухо рыжего недопожирателя и смеяться, широко открыв рот. От очередного его смешка изо рта вылетел непрожёванный кусочек крекера и упал в центр стола. Гермиона брезгливо сжалась, вмиг потеряв в образе Маклаггена очарование. Нет, пока ещё не настолько пьяна. Грейнджер потянулась к своему бокалу, но тот оказался печально пуст, и ей внезапно стало скучно. Она окинула взглядом танцпол и подумала, а почему бы и нет. Трезвая Гермиона постеснялась бы выйти совсем одна в толпу незнакомых людей, но пьяная её версия была легка на подъём. Музыка обволакивала и погружала вглубь. Грейнджер двигалась в такт, чувствуя себя такой свободной и лёгкой. Будто бы не существовало всего этого груза проблем в прошлом и впереди. Она даже соприкоснулась в танце с каким-то парнем. Тот слегка приобнял её за талию и как-то слишком уж близко прижался всем своим телом, а она совсем не стала отталкивать. Только пахло от него потом, острыми крылышками-фри и едким амбре крепкого алкоголя. Ей подумалось, что для такого она опять-таки недостаточно выпила. Но это как раз следовало исправить. Высвободившись из липких объятий, Гермиона скользнула к барной стойке и заказала себе ещё один коктейль. В зале было громко, жарко и душно. Люди сливались в одно цветастое пятно и двигались в общем ритме, словно единый живой организм. Гигантский осьминог — извивающийся, конвульсивно дергающийся, мокрый… Гадкий. Она смахнула ладонью капельки пота со лба и повернула голову, чтобы посмотреть, чем заняты ребята, но столкнулась с задорным взглядом зелёных глаз. Алкоголь будто бы выветрился одним махом. Мерлин, только не это. — Теодор? Они стояли друг напротив друга с абсолютно серьёзными лицами. — Гермиона. Грейнджер недобро сощурила глаза, смерив его строгим взглядом от макушки до пяток. — Ты без Оборотного. Тео стоял, расслабленно сунув руки в карманы. В чёрной рубашке, идеально подчёркивающей силуэт, и в тёмных брюках с тонкой серебряной пряжкой ремня. Его тёмные волнистые волосы были слегка растрёпаны, будто бы он недавно занимался сексом. — Без, — спокойно констатировал тот. Единственный вывод напрашивался сам собой. — Ты совсем с ума сошёл? Теодор непринуждённо опустился на высокий барный стул рядом с ней и заказал себе выпивку. — Расслабься, я не Драко, не засветился, где только можно. Никто не знает, что именно я — это Нотт. Гермиона подавилась слюной и закашлялась. Ей совсем не понравилась его самоуверенность и то, как он это произнёс. Тео участливо похлопал её по спине. — Что ты здесь делаешь? — спросила она, наконец выровняв дыхание. — Очевидно, то же, что и ты. — Нотт кивнул в сторону танцпола, и ей сразу стало понятно, что он видел, как она танцевала и флиртовала с тем парнем. Почему-то за это стало особенно неловко. Теодор, видимо, истолковал её взгляд по-своему и поспешил успокоить: — Я не скажу Драко. Гермиона презрительно фыркнула, демонстрируя всю степень своего безразличия к Малфою, сделала глоток «Маргариты» и облизала солоноватые губы. Зачем они вообще макают бокалы в соль? Что в этом красивого, если это невкусно? — Говори, мне всё равно, — как можно равнодушнее произнесла она, нервно скручивая пальцами бумажный коктейльный зонтик и неловко поправляя волосы. Теодор, не сводивший с неё внимательного взгляда, сделал долгий глоток из своего стакана. — Может, я угощу тебя чем-нибудь? — спросил он и мило улыбнулся. Гермиона с сомнением оглянулась на свой столик: Оливер целовался с Камиллой, Невилл уже дремал, а Кормак и Бонт о чём-то увлечённо спорили. Видимо, её отсутствия никто даже не заметил. Она вновь перевела взгляд на Нотта. Тот сидел расслабленно, откинувшись на спинку барного стула, и не спеша потягивал какой-то янтарный напиток. Судя по всему, сегодня он пребывал в весьма хорошем расположении духа. За всё время, что Грейнджер с ними работала, она так и не смогла понять причину резких перепадов его настроения и невольно задумалась, а что вообще ей о нём было известно? Она с трудом вспомнила, как один раз видела Теодора в Хогвартсе. На третьем курсе некто по фамилии Нотт получил наибольшее количество баллов по Древним рунам и бесстыдно обошёл её в конкурсе. Гермиона восприняла это как личную драму. От обиды она еле сдерживала слёзы: столько готовилась, учила ночами, и кто-то всё равно смог её опередить на жалких десять баллов?! И в унизительный момент, когда его, а не её вызвали на торжественное вручение грамоты, они на мгновение встретились взглядами. Грейнджер даже на секунду опешила, забыв всю обиду. Она ни разу раньше не видела такого чистого, прозрачного оттенка глаз и думала, что подобный рисуют только в книгах. Теодор тоже замер на несколько мгновений, разглядывая её, затем сердито сдвинул тёмные брови на переносице и вновь повернулся к нахваливавшему его преподавателю. Гермиона не запомнила бы вовсе лицо этого возмутительного типа, если бы не тот поразительный цвет глаз. А ещё она с неудовольствием должна была признать, что победил он заслуженно и при этом совсем не получал удовольствия от всеобщего внимания. Простой, скромный парень, с вежливым достоинством слушающий преподавателя. Он смущённо улыбался и явно мечтал сбежать подальше. Что, кстати, и сделал, как только все отвернулись. Нотт был тих и незаметен. Грейнджер задумалась — что можно о нём сказать по этому фрагменту? Он был… увлечённым и скромным? Негусто. Она о нём ничего не знала, но подумала, что только один Теодор из всех её знакомых умел смотреть на тебя так, будто ты самое удивительное чудо на земле. Вовлечёно и вглубь тебя. Он также рассказывал истории, завлекая всех в волшебную атмосферу, и даже сейчас Нотт смотрел на неё так, словно больше ничего вокруг не существовало и, конечно же, отказаться от предложенного коктейля она просто не могла. Да и особых причин не находилось. А ещё не хотелось. Ей действительно было интересно узнать его получше. В конце концов, им предстояло проделать вместе большую работу, и ничего плохого из-за одного дружеского бокала «Маргариты» явно не случится. По крайней мере, если она присмотрит сейчас за Теодором, то точно сможет убедиться, что он ничего не натворил и отправился прямиком домой. Этот план ей однозначно понравился. Часик посидит, а потом предложит отправиться по домам — и Пожиратели целы, и авроры довольны. Два часа и неизвестное количество «Маргарит» спустя она обнаружила себя абсолютно пьяной, сидящей на увядшей пожелтевшей траве рядом с Теодором и толстенькой бутылкой из коричневого матового стекла между ними. Где-то вдалеке был слышен гул дороги и лай собак. Кажется, они решили, что не в состоянии аппарировать, и пытались дойти до её дома пешком. Точно. Он её вроде как провожал? Ну что ж, видимо, у них сейчас был привал. Холодная погода осенней ночи и возможность испачкаться почему-то не пугали, кажется, они уже успели наколдовать согревающие чары. Или нет? Но в любом случае холодно ей не было. Гермиона поуютней поправила на себе тяжёлую кожаную куртку Теодора, что он так галантно ей предложил, и уткнулась носом в воротник. Тот пах мягким янтарным солнцем, сладким медовым десертом и горьким табаком. Ей даже нравился этот странный контраст ароматов — Теодору подходило. Нотт сам был такой же: то острый, то мягкий, и абсолютно ей непонятный. Она тайком бросила взгляд на сидящего рядом парня: волнистые пряди уютно рассыпались по лбу и слегка прикрывали брови, он расслабленно сидел, уперевшись одной рукой в траву, и смотрел на звёздное небо так, словно больше ничего вокруг не существовало. — Грейнджер, что бы ты стала делать, если бы знала, что до смерти тебе осталась пара месяцев? — Тео сделал глоток сливочного ликёра и не глядя передал пузатую, прохладную бутылку ей. — Что твой приговор подписан и его не избежать. Гермиона пьяно откинулась на руки и подняла лицо к небу. Алкоголь согревающим теплом растекался по телу, и движения выходили какими-то ленивыми. Было так хорошо и тепло. О плохом думать не хотелось, но самым честным стало бы признание, что она, скорее всего, впала бы в панику и отчаяние. Хотя это такая роскошь, когда у тебя каждая минута на счету… И чего ей действительно хотелось бы? — Знаешь, я всегда мечтала пожить простой, нормальной жизнью… — с лёгкой грустью произнесла она и тоже отпила прямо с горлышка, наслаждаясь сладким пломбирным послевкусием алкоголя. — Влюбиться раз или два, завести кота, отдыхать с друзьями по пятницам… На самом деле я бы даже не хотела знать, что моё время истекает. Тео глухо хмыкнул, явно недовольный её ответом. — Спрятать голову в песок. Продолжать ходить на работу, тратить время на телевизор, обсуждать сплетни с коллегами и стараться быть для всех хорошей и удобной? Так ты провела бы последние два месяца? — Когда ты это так сказал, то прозвучало вовсе не настолько заманчиво, — миролюбиво согласилась Гермиона и вдохнула полной грудью прохладный воздух осенней ночи. Ветер шумел в кронах деревьев, и ей было так хорошо просто сидеть на траве, просто пить сладкий ликёр и слушать, как Теодор мягким голосом рассказывал свои истории. К чему сейчас это всё? Рассуждать о грустном совсем не хотелось, и она лениво отмахнулась: — Не знаю, наверное, постаралась бы откусить самый большой кусок от счастливой жизни. — Это как? — упрямо протянул он и изящным жестом смахнул назад тёмные кудри. В отличие от её расслабленной неуклюжести, он двигался вполне скоординированно. Грейнджер поморщилась — вот ведь пристал! Определённо подталкивал к какому-то выводу, только думать было отчаянно лень. Поэтому она озвучила первое, что пришло на ум: — Надела бы начальнику на голову его пепельницу, наложила бы на наставника по физической подготовке Империус и заставила нырнуть в те помои, в которые он вечно роняет нас. — Гермиона мечтательно улыбнулась. — Потом съела бы ведро фисташкового мороженого и… — Знаешь, — Тео нетерпеливо перебил, не дослушав её длинный монолог про фисташковое мороженое, которое вкуснее есть с шоколадной крошкой и солёной карамелью, но ни в коем случае нельзя поливать клубничным топпингом. — Я думаю, что мы все просто слишком привыкли жить. Ходить, гулять, прожигать время, будто бы у нас его много. Но это всё может кончиться в любой момент. Почему ты не сделаешь это сейчас, почему не откусишь самый большой кусок счастья? — Социальные нормы, Теодор. Надень я Смитерсу его пепельницу на голову, меня бы сразу же выгнали из аврората, а мне нужна работа и деньги… — она на секунду запнулась, внезапно осознав, к чему он клонил. Гермиона подозрительно прищурилась, медленно повернула голову и встретилась с абсолютно невозмутимым взглядом зелёных глаз, только в уголках губ притаилась слишком уж хитрая ухмылочка. Она тоже ему улыбнулась и покачала головой, давая понять, что не купится на его уловку: — Мистер Теодор Нотт, вы что, думаете, я не умею рисковать? — Ставлю на это десять галлеонов, — самоуверенно усмехнулся тот, откровенно бросая ей вызов. Ладно, мальчик, ты сам напросился. Она нахмурилась, припоминая все свои подвиги времён Гриффиндора, и задумчиво постучала пальцем по губам, выбирая, что из множества их школьных приключений можно рассказать такому благовоспитанному чистокровному парню, как Нотт, чтобы не показаться в его глазах совсем уж бездумной особой. — Я как-то летала на драконе. Один раз. Нотт в снисходительной улыбке обнажил зубы, демонстрируя, что его это не слишком впечатлило. У него были красивые и ровные клыки… Клыки? Гермиона не сдержала короткий легкомысленный смешок. Мерлин, о чём она только думает? — Я целый год тайком плевал в Долохова вишнёвыми косточками. — В Долохова? — с сомнением уточнила она, подумав, что лучше ещё раз прокатилась бы на драконе, чем встретилась с Антонином. Тео довольно кивнул. — Он вечно сидел на собраниях с таким выражением лица, будто был готов каждую секунду сорваться с места и вылизать до блеска зад Лорда. Раздражало. — И как только он тебя не убил? — О, у него рука не поднялась, слишком много сил, по его словам, в меня вложил. Я просто был изгнан с позором из учеников. Представь ситуацию, когда все выстраиваются в ряд, зачитывают длинную нудную речь, говорят, что ты бездарность, потом публично порицают, дружно срывают знаки отличия и запрещают подходить к поместью ближе чем на сто ярдов. На моё приближение даже Воющие чары настроили. Правда, не только за вишнёвые косточки. Наверное, ещё за сломанный фамильный посох Антонина, но мне же надо было подпереть чем-то дверь, пока я осматривал его сейф… Гермиона, не сдержавшись, звонко и легко рассмеялась. Настроение было такое, будто бы у неё внутри прятался целый склад взрывных смешочков, которые, подобно воздушным шарикам, поднимались вверх и громко лопались от каждого сказанного Теодором слова. А вдруг он сейчас поделился своей душевной травмой и смеяться было совсем неуместно? Она с опаской взглянула на его лицо, но тот расслабленно улыбался и с интересом поглядывал в её сторону. Почему-то казалось, что Теодор не слишком сильно расстроился из-за изгнания. Гермиона смахнула выступившие от смеха слёзы и задумалась, чем бы могла парировать эту высокую ставку. — Амбридж… Я отдала её кентаврам. Тео, поднёсший к губам бутылку, подавился и закашлялся. Ликёр неаккуратным тёмным пятном растёкся по его рубашке. — Неожиданное решение, — выдавил он, пытаясь смахнуть с себя влагу, но пятно размазывалось всё шире и шире. Гермиона улыбнулась и снисходительно покачала головой. — Так было нужно, — пояснила она, подумав, как же иногда сложно до него доходит. — Я-ясно, — медленно протянул Теодор, как-то странно взглянув в её сторону. — Кажется, ты заслужила свои десять галлеонов за эту суку. Хотя Малфой вряд ли со мной согласился бы. Он-то считал Амбридж достойным работником Министерства. При упоминании Малфоя её улыбка сразу же стухла. Все воздушные шарики внутри разом лопнули, и будто бы кто-то дёрнул за рубильник, погасив там весь свет — праздник закончился, остались лишь обрывки конфетти. Гермиона закусила губу и нервно потеребила край куртки. Ей хотелось спросить, как там Драко, неужели он настолько занят и не говорил ли что-нибудь про неё, но даже в нетрезвом состоянии понимала, что этим выдаст всю свою заинтересованность мерзким Хорьком. Поэтому она выбрала из всей массы наиболее нейтральный, но от этого не менее важный вопрос: — Тео, а тебя не беспокоит, что Драко постоянно использует легилименцию? На самом деле это являлось серьёзной темой. Сколько парни уже жили вместе, и наверняка Нотт нашёл свой способ определять его вторжение в мысли или как-то защищаться без окклюменции. И, может, был уже достаточно пьян, чтобы поделиться своим секретом? — Надо отдать его кентаврам, — голос Теодора звучал абсолютно серьёзно. Он взял с травы бутылку, вновь отхлебнул и смочил в алкоголе палец. — Нет, правда. Мне кажется, я продвинулась в окклюменции. — Гермиона задумчиво проследила, как Теодор мокрым от ликёра пальцем чертит на рукаве своей рубашки какую-то руну. — Просто стала иногда чувствовать, когда он это делает. И мне это не нравится. — Тогда тебе надо побыстрее осваивать окклюменцию, — хмыкнул тот, вывел последний крючок, и руна засветилась тускло-зелёным цветом. Его тело внезапно окутало порывом ветра, который стих сразу же, как только свечение символа погасло. Длилось всё это не более пары секунд. Он что, действительно сейчас при помощи магии сымитировал человеческий фен? Такого применения Древних рун Гермиона ещё точно не встречала. В голову закралась мысль, что Нотт может знать какие-то символы, помогающие защитить свои мысли от легилимента… — Высохла? — заинтересованно спросила она. — Нет, алкоголь не самый лучший проводник, но уже не так мокро. Можно ещё попытаться использовать руну тепла, только, боюсь, всё загорится. В конце концов, это же ткань, а не железо, на дереве бы тлело медленнее, но рубашка, скорее всего, просто вспыхнет… — Тео было увлёкся, но резко замолчал, улыбнулся и перевёл на неё лукавый взгляд. — Если хочешь, то я могу помочь тебе с окклюменцией. — Хочу, — искренне обрадовалась Гермиона и едва сдержалась, чтобы по-детски не хлопнуть в ладоши, но взяла себя в руки и изобразила абсолютно серьёзный, взрослый вид. Теодор придвинулся к ней поближе. Лицо его тоже стало предельно собранным. — Готова? — спросил он почти торжественно, будто собирался вот-вот пришпорить пегаса и унести их в тёмное ночное небо. — Готова, — также серьёзно кивнула Грейнджер. Нотт уверенным движением запустил руку в её волосы и притянул лицом к себе, а она настолько опешила, что не сразу сообразила, что происходит. Просто замерла с широко распахнутыми глазами. Словно каменная статуя. Тео прикоснулся своими тёплыми, слегка шершавыми губами к её, и Гермиона ощутила его горячее дыхание, пахнущее сливочным ликёром, а следом услышала влажный звук поцелуя, абсолютно при этом не осознавая, что Теодор сейчас делает. Будто бы всё это происходило не с ней, а с какой-то незнакомкой. Она несколько раз ошарашенно моргнула и упёрлась ладонями ему в грудь, но Тео второй рукой обнял за талию и притянул к себе поближе. Его упругий язык, уверенно раскрыл её губы, смешивая их сладкую слюну и скользя по нёбу. Мерлин, что он творил? Нотт её целовал?! Гермиона сжала в кулак ткань его рубашки, и от натяжения с треском лопнула пуговичка у горла. Тео, не обращая на это никакого внимания, ласково прошёлся по кончику её языка своим. Аккуратно и нежно, даже чуть-чуть щекотно. Гермиона, всё ещё державшая глаза открытыми, замерла и задержала дыхание, надеясь что без её ответной реакции он вот-вот потеряет интерес и остановится сам. Происходящее напоминало абсурд. Язык Теодора вновь проскользнул по её губам и упрямо толкнулся к ней в рот. — Что ты делаешь? — наконец выдохнула Гермиона, хотя говорить, пока у тебя во рту находился чужой язык, было сложно. Тео прервался и упёрся своим лбом в её. Она кожей почувствовала влажные от пота волосы и ощутила, насколько сильно от него пышет жаром. Ей самой тоже было невероятно жарко, только почему-то горели одни кончики ушей. Его взгляд замер на её губах, будто бы он вот-вот собирался возобновить поцелуй. — Ты вообще можешь сделать хоть что-то неправильное? Скучно, Грейнджер, — произнёс он таким тоном, словно поставил ей неудовлетворительную оценку за экзамен. — Так зажимаешься, словно боишься. А если не знаешь, что делать, то просто раскрой губы и дай мне свой язык. Гермиона набрала побольше воздуха в лёгкие для ответа. Что значит, не знаешь? Неправильное? Да кто ей это говорит? Скромный, тихий Нотт?! Да в курсе ли он, что она… Но, видимо, на этом все его объяснения, а заодно и её передышка закончились, потому что Тео снова прижался губами и медленно скользнул влажным языком ей в рот. Сердце Гермионы застучало так, что в ушах зашумело от скорости тока крови. Она почувствовала дрожь в теле и попыталась умом осознать происходящее. Теодор её целует. Тот самый парень, что злился каждый раз, когда его касались, теперь так запросто её целует! Тот парень, что носил Тёмную метку на руке и дружил с Малфоем. Тот, что… Нотт, не обращая внимания на глухое мычание, продолжал захватывать всё новые и новые неисследованные участки, нежно лаская их языком. И это было… приятно? Она, словно заворожённая, послушно приоткрыла рот и зажмурилась, впитывая новые ощущения всей кожей: мягкость его губ, его вкус, аромат его парфюма, тепло его кожи. Нет, происходило что-то неправильное. Опять и снова. Да что ж она вечно так влипает? — Вот умница, — тихо прошептал Нотт и с мягким влажным звуком втянул в рот её нижнюю губу. По всему телу прокатился каскад мурашек. Гермиона с обречённым тихим стоном прижалась к нему всем телом и вплела пальцы в шелковистые густые кудри. Ей давно хотелось потрогать его волосы, откинуть со лба вьющуюся прядь или игриво взъерошить. Тео неспешно обхватывал губами, посасывал, ласкал её так нежно, будто бы Гермиона была мягкой шоколадкой, которую он хотел медленно и с удовольствием распробовать на вкус. И ей это нравилось. Казалось, будто бы здесь и сейчас она была для него единственно важным человеком. Гермиона словно попала в свет солнечных лучей. Мелко дрожа от напряжения, она сильнее прижалась к нему, рука Теодора плавно сползла по пояснице, и Грейнджер судорожно вздохнула. Нотт нежно погладил пальцами затылок, словно успокаивая, и, поймав губами ещё один тяжёлый вздох, вновь завладел её языком, направляя и задавая темп их поцелуя. Расслабленно. С тягучим наслаждением. Второй рукой он осторожно сдвинул край свитера на спине и коснулся прохладными пальцами обнажённой кожи. Гермионе было так жарко, что ей казалось, будто она вот-вот расплавится и растечётся лужицей, как талый воск. Да к чёрту всю одежду! Она казалась себе такой отчаянной, смелой и одновременно невесомой, будто бы у неё выросли крылья и можно взлететь. Было так легко и хорошо. Грейнджер откинулась на спину, прямо в прохладную траву и, не разрывая поцелуя, увлекла его за собой. Тео упёрся руками по обе стороны от её головы, слегка придавив своим весом. Она, ощутив на себе твёрдость и жар мужского тела, невольно представила, что если они вдруг… то он будет так же ощущаться на ней… Что они творят? Но алкоголь подкидывал концентрированного топлива в топку её безрассудства. А почему вдруг она не может взять от этого момента всё и подумать о последствиях позже? Гермиона решила, что именно так и поступит. Откусит большой кусок счастья. Здесь и сейчас. Поэтому она смело вытянула края рубашки из брюк Теодора и запустила холодные пальцы под тонкую ткань, с волнением ощутив его горячую, гладкую кожу и напряжённый рельеф мышц. Тео тихо усмехнулся ей в губы, и в тот же момент его рука скользнула под её свитер по животу, прямо к груди. Сегодня на ней вместо белья был тонкий хлопковый топ, и Нотт мягко погладил край резинки, слегка подцепив пальцем. Он вот-вот обнажит её грудь! Видимо, всё благоразумие Гермионы осталось где-то в баре, потому что она выгнула спину, подаваясь навстречу его руке. Её лицо пылало от ощущения его горячего дыхания на своих губах. Мужские пальцы медленно скользнули под ткань по голой коже груди, очертив ареолу и дотронувшись подушечками до напряжённого соска. Нежно и ласково. Она застонала ему в губы, и Тео чувствительно ущипнул за второй, отчего она всхлипнула ещё громче. Их поцелуй тут же стал голодным, мокрым и хаотичным. Они вжимались в друг друга так, словно это был единственный способ дышать. Его рука под её свитером гладила грудь, слегка, до сладкого напряжения сжимая соски. От общей слюны холодило подбородок, и, кажется, они даже пару раз стукнулись зубами. Неважно. Ей было настолько горячо и приятно, что мысли не успевали осесть в голове, их вовсе не существовало. Наверное, это был самый странный поцелуй в её жизни. С отдалённым чувством вины, тонким колокольчиком звенящим на подкорке мозга, и при этом с примесью острого удовольствия. Её совесть хрустела и трещала от прикосновений Теодора. А как же Драко? Который, между прочим, молчал и игнорировал её две недели. Да к чёрту Малфоя! Она выгнула спину, ещё сильнее подставляясь под его ладонь. Одним уверенным движением Нотт задрал свитер и прижался губами к её обнажённому чувствительному соску, втянув его в свой горячий рот. Гермиона застонала и запустила пальцы в прохладные волнистые волосы, сильнее прижимая к себе. Он щекотно провёл кончиком языка вокруг ареолы и переключился на вторую грудь. Между ног у Грейнджер всё жарко и влажно пульсировало. Осенний ветерок холодил разгорячённую кожу там, где ткань задралась, ей же уже хотелось снять мешавшийся колючий свитер. Жаркими поцелуями от груди до шеи Тео вновь поднялся к её губам и нетерпеливо толкнулся языком внутрь, опять сплетаясь с ней в голодном поцелуе. Разгорячённая, полуголая, под ним. Пора останавливаться? Гермиона аккуратно скользнула пальцами вдоль пояса брюк Тео и даже слегка забралась ими под ткань, ощутив подушечками мягкие волоски внизу живота и то, как были напряжены его мышцы. Она осторожно провела дорожку по гладкой коже, но, так и не доведя до тазовой косточки, наткнулась на неровный шрам. Мерлин, на животе тоже? Грейнджер аккуратно обвела кончиками пальцев выпуклую кожу, пытаясь на ощупь понять, что же там вырезано. В тот же миг поцелуй прервался. Нотт приподнялся на локтях, проследив глазами за тонкой ниточкой прозрачной слюны, протянувшейся между их губами, перекатился набок и уселся рядом. Гермиона же готова была захныкать от острого разочарования. Теодор дышал так часто и тяжело, словно задыхался, он на ощупь нашёл бутылку, лежавшую в траве, и она проследила, как его припухшие губы мягко обхватили горлышко. Почему он остановился? Грейнджер поправила скомканный свитер, чувствуя себя абсолютно развратной на фоне благовоспитанного, милого Нотта, и ей стало очень неловко, но она решила, что подумает об этом завтра, когда протрезвеет. А может быть, вообще никогда. Тео сделал второй длинный глоток и невозмутимо, будто бы не его язык сейчас блуждал по её рту, произнёс: — Возвращаясь к твоей окклюменции, Грейнджер… Постарайся теперь скрыть это от Драко.