Мы все умрём. Но это не точно.

Голова болела так, словно внутри поселился маленький мозгошмыг, стучащий огромным свинцовым молотком. Бум! Бум! Прямо по вискам. Отчаянно хотелось пить. Гермиона облизала пересохшие губы и с трудом сглотнула липкую слюну. Хуже головной боли и жажды оказалось только то, что когда магия аппарации рассеялась, она увидела… Красный, как шкурка граната, диван. Это было самое последнее место в мире, в котором ей хотелось бы сейчас оказаться. Сердце сделало кульбит и помахало артерией, спрятавшись за другими органами — давай, бессердечная, разбирайся со всем этим сама. Гермиона моментально запаниковала — в парке Тео сообщил, что в состоянии колдовать, и предложил помочь с перемещением. Но в итоге просто перенёс их в магловскую квартиру. Захотелось дать оплеуху самой себе. Мерлин, и с чего она взяла, что Нотт аппарирует куда-нибудь поближе к её жилью? На что вообще надеялась? Уже третий раз помощь Теодора оказывалась совсем не такой, какой она ожидала. Может, стоило делать выводы? Гермиона упёрлась мрачным взглядом в дурацкий красный диван с мягкими пуговками на спинке, и ей даже на секунду показалось, что узор обивки сложился в какую-то противную, ехидную улыбочку, будто бы эта развалюха скалилась и молча говорила ей: «Привет-привет, самая распутная девушка на земле. Соскучилась по Драко?». Гермиона потёрла глаза, желая проснуться в своей мягкой, уютной кроватке, но не случилось. Они определённо находились в квартире троицы, а этот мерзкий, ехидный диван абсолютно точно над ней насмехался. — Ты перенёс меня к вам? — упавшим голосом скорее констатировала, чем спросила Грейнджер и медленно перевела взгляд на Теодора. Смотреть ему в глаза было невероятно неловко. Взгляд как-то сам по себе остановился на уровне его подбородка и зацепился за губы. Она теперь знала их вкус… Сладкие, как сливочный ликёр, горькие, как табак, жёсткие, жестокие в словах, мягкие в поцелуе и со слегка приподнятыми уголками, будто он всё время сдерживал улыбку. Но Тео больше не улыбался, а просто равнодушно пожал плечами, развернулся на пятках и почти ровной походкой двинулся куда-то в сторону входной двери. Гермиона с негодованием проследила за удаляющейся спиной. Куда этот пошёл? И почему только он такой невыносимый! На его кожаной куртке до сих пор остались крошки сухих листьев и травинки, остро напоминавшие о том, как позорно она улеглась на траву и утащила его за собой в попытке… Мерлин, что там ей хотелось сделать с ним час назад? Гермиона потрогала припухшие губы и почувствовала резкую тошноту. Она больше никогда не будет пить. Никогда. И хоть сам поцелуй оказался вполне неплохим, да что там, безумным, страстным, опаляющим… Но пусть с этой самой секунды помощь свою Нотт держит при себе! Тео, видимо, всё же не собирался оставлять её здесь одну, а просто снял с вешалки огромный рюкзак, вывалил на пол содержимое и уселся в кучу рассыпанных разноцветных склянок, баночек и коробочек. — Дать тебе зелье от головной боли? — не поднимая головы спросил он и лениво откинул в сторону пару склянок. — Мне нужно домой! Сейчас же! — Грейнджер стиснула зубы, начиная потихоньку злиться. Никогда ничего больше она от него не возьмёт! — А если Малфой тут? При упоминании Драко Тео остановился, аккуратно отложил в сторону металлическую баночку, плавно развернулся и изумлённо приподнял тёмные брови. Взгляд его, конечно, был очень эффектным, но Гермионе он весьма и весьма не понравился. И ещё ей почему-то теперь совсем не хотелось оборачиваться. — Малфой тут, Грейнджер, — раздалось позади неё. И оттого, насколько сухо и холодно прозвучал его голос, по коже пробежали мурашки. Гермиона протяжно вздохнула, чувствуя, как приливает жар к щекам, шее, ушам… Даже где-то в животе полыхало так, словно проглотила фунт жгучего перца, но она всё же распрямила плечи, собрала всю свою волю в кулак и медленно-медленно развернулась. Грег и Драко оказались дома. Мерлин и Годрик, как она могла их не заметить сразу? Но с другой стороны, можно и кашлянуть для приличия, а эти затаились, как мыши. Хотя скорее сейчас маленькой дрожащей мышкой была сама Гермиона. Драко стоял, оперевшись бёдрами о стол и, словно притаившийся питон, одними глазами следил за её движениями. Она бы даже сказала, что тот наблюдал за ней с двойной, а то и тройной внимательностью. Малфой буквально подавлял своим тяжёлым взглядом. Грейнджер занервничала ещё больше — остались ли сухие листья в её волосах? Поправлен ли свитер? Она нервно провела ладонью по растрепавшимся прядям, пытаясь привести себя в порядок, одёрнула на всякий случай юбку и внутренне съёжилась — столько обвинения читалось во взгляде Драко, что ей захотелось провалиться на месте. Но хуже всего было даже не это, а его гнетущее молчание. Не придумав ничего лучше, Гермиона выдавила из себя тихое, жалкое: — Привет. В плотной тишине это слово прозвучало как предсмертный кашель умирающего в окружении не таких уж и печальных родственников. Малфой склонил голову набок и скрестил руки на груди, совсем не собираясь ей отвечать. Гойл же, судя по всему, вообще ничего не услышал и даже не заметил их появления: он сидел к ним спиной и увлечённо возился с чем-то, не обращая ни на кого внимания. В поисках поддержки Гермиона оглянулась на Теодора, но тот с каким-то азартом поглядывал то на неё, то на Драко. Будто бы квиддичный фанат, следящий за золотым снитчем. Он прикурил сигарету и с довольной улыбкой выпустил изо рта колечко дыма. Видимо, помощи от него ждать не стоило. — Представляешь, мы с ним абсолютно случайно встретились… — начала было Грейнджер, но заметив, как недовольно Малфой поджал губы, совсем растерялась и запнулась. — Удивительно, — сухо ответил он и повернулся к ней спиной. Вот так просто, взял и развернулся. Гермиона сжала кулаки и просверлила гневным взглядом светловолосый затылок. Да что происходит? Почему вообще она должна перед ним оправдываться?! Перед кем? Перед человеком, который за две недели не потрудился написать ей ни слова? Да он сам исчез после секса! А теперь ещё чем-то недоволен? Она набрала побольше воздуха, чтобы высказать этому мерзкому Хорьку всё, что о нём думала: о его трусливом поведении, отвратительных манерах, хамстве и пустоголовости… Даже подошла поближе, чтобы он не смел вот так отворачиваться и смотрел ей в лицо, когда с ним разговаривают, но внезапно увидела, с чем там всё это время возился Грег. На столе стояла большая резная шкатулка из чёрного металла. Все слова, которые хотелось высказать, растворились в пыль, а сердце забилось быстрее. — Мерлин, это оно? — с надеждой выдохнула Грейнджер и прикрыла рот рукой, чтобы сдержать нахлынувшие эмоции. Драко молча кивнул и перевёл взгляд на шкатулку. Впервые за долгое время они с ним находились так близко, что почти соприкасались руками. И она подумала, что ей его не хватало. Гермиона не сдержала свой порыв и радостно обняла Драко за шею. — Неужели вы сделали это?! Малфой на секунду замер, весь напряжённый и жёсткий, словно натянутый корабельный канат, однако, немного помедлив, аккуратно прижал её к себе. — Задушишь, Грейнджер, — проворчал он, прижимая её ещё ближе, и та уткнулась носом ему в грудь. Драко пах знакомым цитрусовым парфюмом, кровью и пылью. Такой тёплый, близкий и при этом такой чужой. Неужели она по нему скучала? Гермиона облегчённо рассмеялась и, выскользнув из его рук, вернулась обратно к столу. Ей не терпелось повнимательней рассмотреть находку. Шкатулка была занятная: вся испещрённая мелкими витиеватыми символами и рельефными узорами. Грег поочерёдно нажимал то на одно, то на другое, пробуя наугад обнаружить потайной замок, и Грейнджер тоже задумалась, пытаясь понять принцип или хотя бы разглядеть в рисунках знакомые руны. Она настолько увлеклась, что даже не заметила, как рядом с ней уселся Нотт, просто в какой-то момент увидела придвинутую к ней маленькую стеклянную бутылочку с прозрачной розовой жидкостью. — Выпей, голова перестанет болеть, — тихо произнёс он, и Гермиона рефлекторно взяла её в руки. Вот что-что, а голова у неё до сих пор раскалывалась. Грейнджер послушно опрокинула весь пузырёк в рот, почувствовав на языке сладкий, терпкий вкус граната, и запоздало вспомнила про обещание никогда больше не принимать помощь Нотта. Но, похоже, это оказалось действительно обезболивающее: по телу растеклось приятное тепло, окутывая и вымывая все последствия лихого вечера. А ещё одновременно со спасительным эффектом зелья она почувствовала, как Тео слегка погладил её бедро одними костяшками пальцев. Гермиона широко распахнула глаза и возмущённо взглянула на Нотта. Что он творит? Тот в её сторону даже не смотрел, наоборот, казалось, он расслабленно наблюдал за Грегори, подперев одной ладонью щёку. И всё бы ничего, если бы при этом второй рукой Теодор не продолжал незаметно гладить Гермиону по ноге. — Чувствуешь, как тьма зовёт? — улыбнулся Нотт одними уголками губ, кивнув в сторону шкатулки, при этом скользнул кончиками пальцев ещё ниже, к самой кромке юбки, и нежно погладил участок ноги под ней. — Могу поспорить, что где-то в глубине души тебе это нравится. Грейнджер бросила беглый взгляд на Драко — тот стоял справа и, когда она опустила руку, тоже незаметно сплёл свои пальцы с её под столом, но, как и у Теодора, его взгляд был направлен исключительно на Грега. Нотт слева, Малфой справа. Гермиона тяжело сглотнула, не зная, что ей делать. Мерлин, вот теперь она точно вляпалась! — Ты ошибаешься, Теодор, разумные существа не подчиняются слепо одним инстинктам, — процедила она сквозь зубы, надеясь, что её строгий тон его охладит. Гермиона действительно чувствовала, как от шкатулки веяло тёмной магией: это был не запах, не звук, просто липкое, грязное ощущение на коже. Будто бы густая неосязаемая тень обволакивала всё рядом с ними. Но при этом ей казалось, что Теодор говорил вовсе не про магический фон. Поэтому, подпустив ещё больше холода в голос, она добавила: — На то нам и дан разум, чтобы отделять правильное от неправильного, тьму от света. — И как? Получается? — усмехнулся Тео, и Грейнджер почувствовала, как его палец медленно выводит на её ноге слово «Ложь». Она напряглась, инстинктивно сжав руку Малфоя, и тот повернул голову в их сторону. Сложно было сказать, видел ли он, чем занимался под столом Нотт, но Теодор тут же убрал руку с её ноги, провёл кончиками пальцев по поверхности шкатулки и невозмутимо продолжил: — Это есть в каждом из нас, и, поверь, если принять свою чёрную сторону, то жизнь становится проще. Но здесь… Здесь определённо что-то есть. Очень злое и тёмное. Чувствуешь, Драко? Малфой теперь, не отрываясь, следил за каждым движением Нотта. — На твоём месте, Теодор-р-р, — он сжал губы в тонкую линию, презрительно протянув букву «р» на конце, — я бы держался подальше от чего-то настолько злого и тёмного. Кто знает, вдруг можно неосторожно лишиться пальцев? Тео мило улыбнулся, привстал со стула, скрипнув деревянными ножками по полу, и приблизился к Малфою на такое расстояние, что Гермионе показалось, будто он вот-вот укусит его за нос. Несколько мгновений они смотрели друг другу в глаза. Казалось, ещё секунда, и воздух между ними взорвётся, как баллон с газом. Нотт плавно опустил взгляд, задержавшись на губах Драко, словно собирался поцеловать. — Звучит любопытно, малыш, — низким, интимным голосом прошептал он, не отрывая глаз от губ Малфоя. Тот заметно занервничал и даже слегка сдвинулся назад. Уголки рта Тео медленно расползлись в усмешке, он весело хохотнул, звонко похлопал Драко по щеке и упал обратно на свой стул. Было даже слышно, как глухо скрипнул зубами Малфой. Не зная, что ей делать, Гермиона просто отошла от обоих и встала у Грегори за спиной. Казалось, стоять в этом месте намного безопаснее, чем между двух огней. Она кожей чувствовала их взгляды, но смотреть на обоих парней ей было не по-гриффиндорски страшно. Как бы повела себя Джинни? Наверняка она никогда б не встряла в такую ситуацию, а если и встряла, то повеселилась бы от души, но Гермионе было совсем не до веселья. Видимо, как и Грегу. Тот тоже тяжело и продолжительно выдохнул. — Мы с Малфоем почти двое суток не спали. — Он двинул шкатулку к Нотту, поцарапав деревянную поверхность стола, и широко зевнул. — Давайте вы просто придумаете, как нам её открыть, и закончим уже на этом. Теодор лишь махнул рукой, словно отмахиваясь от жужжащего насекомого. — Тут бесполезно жать на всё подряд, должна существовать какая-то последовательность. Но вещица принадлежала Антонину, а с него вполне сталось бы не заморачиваться с кодом и потайным замком, а запереть каким-то банальным, но эффективным способом. Вроде крови, — невесело усмехнулся и добавил: — Или любой другой телесной жидкости. — Слюны? — тут же предположила Гермиона. — Конечно, Цветочек, — ещё шире улыбнулся Теодор, — конечно. Она растерянно посмотрела на Драко, надеясь, что он хоть что-нибудь придумает, но тот задумчиво чесал подбородок и хмурил лоб. — Значит, нам нужны его дети, — наконец произнёс Малфой, взглянув на Нотта. Гермиона внутренне зарычала. Не на ту сторону его прибило! Мерлин, да что с ними со всеми? Тео коротко кивнул, принимая его ответ, и перевёл взгляд на Грега, но тот отрицательно покачал головой. Теодор недоумённо приподнял брови, явно не понимая причину его несогласия. — Так нельзя, — внушительным басом пояснил Грегори, и Гермиона с ним громко согласилась. Счёт два-два. Вот вам! Кто когда мог бы подумать, что они с Гойлом будут на одной стороне? Драко недовольно скривился, промычав что-то невнятное вроде «За что вы свалились на мою голову…», и картинно закатил глаза, а Грейнджер победоносно улыбнулась. Ворчание Малфоя легло сладким бальзамом на сердце, ведь это значило, что фактически он уже готов уступить… Осталось, чтобы и Нотт признал поражение. Она перевела на Тео строгий взгляд, попытавшись вложить в него всё своё негодование и порицание. — Ну хорошо-хорошо, дети нам не нужны, — легко согласился тот, странно взглянув на Малфоя, и они почти одновременно кивнули друг другу. — Одного ребёнка нам вполне будет достаточно. Гермиона подумала, как поразительно быстро эти двое от ненависти приходят к единодушному согласию, и неверяще посмотрела на них обоих. Ну не могут же они быть настолько жестокими. — Вы серьёзно? Дети?! Что значит, нужны? — Её до краёв переполняло возмущение, словно горячее зелье, вытекающее густой пеной из котла. — А если ты ошибаешься? Вы не будете похищать детей! Должен существовать другой способ! Нотт умилённо улыбнулся и пихнул в бок Драко, чтобы тот тоже оценил реакцию Грейнджер. Малфой устало провёл ладонью по лицу и беспомощно пожал плечами, одними губами прошептав «Гриффиндор». Как же он её в этот момент бесил! — Нам нужен всего один небольшой бастард, — ласково продолжал убеждать Нотт, и Гермиона упрямо стиснула зубы. Нет, Тео определённо раздражал сейчас даже больше, чем Малфой. — Цветочек, ты же хочешь получить диадему или нет? — Мы найдём другой способ это открыть, — отрезала она и взяла шкатулку в руки, снова пытаясь подобрать последовательность символов. Вся конструкция выглядела прочно, да и весила немало. Грейнджер повернула её набок, разглядывая символы, и внутри что-то гулко перекатилось. Разве диадема могла бы так звучать? Она потрясла шкатулку и единственное, что смогла понять по звуку, — там хранилось нечто металлическое. Тогда Гермиона взяла свою палочку и один за другим направила отпирающее заклятие, заклинание магической отмены, проклятие ржавчины, разрушающее металл… Но ничего не произошло. Так они и проковырялись ещё два или три часа. Вначале все по очереди пытались вскрыть замок: нажимали, бросали об пол и с крыши, потом Драко попробовал разрезать и раздавить заклинаниями, следом Нотт использовал руны, а Грег долго и мучительно ковырял места стыков ножом, но всё было бесполезно. В конце концов, измучившись и потеряв надежду, Гермиона устало опустилась на диван и перевела рассеянный взгляд в пыльное окно. Интересно, сколько сейчас времени? На улице уже становилось светлее, значит, ночь почти прошла. Она обессиленно прикрыла веки, чтобы дать глазам немного отдохнуть, и сама не заметила, как уснула.

***

Её разбудил чей-то размеренный храп. Этот громкий звук разорвал в клочья какой-то приятный сон, который сразу же забылся, но оставил ощущение чего-то лёгкого и светлого, словно пенка взбитых сливок на молочном коктейле. Она открыла глаза и упёрлась взглядом в незнакомый потрескавшийся потолок, пытаясь осознать, где сейчас оказалась. Вчерашний вечер, бар, Теодор и Малфой… шкатулка. Её голова уютно покоилась на чьих-то коленях, и ноги, судя по всему, тоже лежали на ком-то. Что за каша? Как они все умудрились заснуть на этом маленьком диванчике? Гермиона приподняла подбородок, взглянув на того, кто же так раздражающе храпел, и не сдержала смешок — Драко. Она никогда в жизни не подумала бы, что Малфой мог так неизящно храпеть. Ему бы вполне подошло тоненькое, лёгкое постанывание, а не этот звук работающей газонокосилки. Может, это он так из-за неудобной позы? Наверняка на широкой кровати с шёлковыми простынями и прозрачным балдахином Малфой не стал бы издавать такие неаристократичные звуки. Но сейчас он уснул сидя, облокотившись на подлокотник ободранного дивана и уперевшись лбом в руку. При солнечном свете стало видно, насколько Драко сильно досталось — щека с многодневной колючей щетиной была расцарапана, рот разбит, на волосах запёкшаяся кровь… Вчера Гермиона даже не обратила на это внимания, но сейчас было отчётливо видно, что поиски шкатулки дались ему нелегко. Он громко всхрапнул, и она не сдержала ещё один смешок. Всё же это было забавно. Она не знала, как к нему относиться, и терялась в противоречивых эмоциях. Малфой её раздражал, бесил и поднимал кипучие волны ярости. Своим молчанием, своим характером и этим долгим отсутствием! Гермиона так давно его не видела и не получала новостей, что за одно это нужно было наслать на него Брахиам Эмендо. Полежал бы без костей и поразмышлял о своём поведении. «Зато пахнет он приятно», — отметила какая-то нелогичная девичья часть сознания. И её мысли сделали разворот на сто восемьдесят градусов. Драко. С придыханием на последней «о». Она убеждала себя, что всё дело только в физической близости, после секса в отеле Гермиона словно проснулась от долгого сна. Ей тогда с ним было… приятно. Да что там! С Драко было жарко и возбуждающе. Его пальцы вызывали электрический ток под кожей. А в тот момент, когда его губы касались её тела, Грейнджер могла даже закрыть глаза на невыносимый характер Малфоя. Она никогда прежде не испытывала такого, чтобы от одного прикосновения расползались мурашки, а кожа плавилась как тёплый воск. Ей однозначно понравилось то, что произошло между ними в отеле, и останавливаться на этом не хотелось. Но единственное, что понимала рядом с ним Гермиона, — это то, что запуталась окончательно. Как можно было испытывать такие противоречивые эмоции к одному и тому же человеку? Она пошевелила ногами и упёрлась во что-то тёплое и мягкое. Если Драко здесь, то там наверняка… Аккуратно приподнявшись на локтях, она взглянула на второго — точно, Тео — и снова улыбнулась. Так мило он выглядел. Нотт полулежал-полусидел, неудобно согнувшись, пристроив голову на подлокотнике, и ноги его свесились на пол, но при этом тёплая ладонь Теодора придерживала её ноги, чтобы Гермиона не свалилась. Это выглядело так заботливо и странно. Во сне он казался совсем мальчишкой, как один из тех кудрявых ангелочков, что рисуют на жестяных коробках с рождественским печеньем, только постарше. Безмятежный и расслабленный даже в такой неудобной позе. Только сейчас, на этом контрасте, Гермиона поняла, насколько всё время он был напряжён. Больно кольнула совесть — и что она вчера натворила? В момент осознания всего масштаба проблемы ей стало страшно и как-то неприятно от самой себя. Единственный мужчина на всю жизнь. Так жили её родители, именно это казалось правильным и светлым. Переспать с одним, а через две недели целоваться с другим, что бы сказала мама? На самом деле ей даже представить было сложно: обучение в Хогвартсе, когда видишь родителей только на каникулах, вторая магическая война и Обливиэйт — Гермиона просто не успела обсудить с мамой такие вещи, как первое свидание (которого у неё попросту не было), первая влюблённость и прочее многое и многое первое… Сердце больно сжалось в груди. Казалось, что оно вот-вот лопнет и Гермиона захлебнётся собственной кровью. Она вернёт родителям память, обязательно. Но пока образовавшуюся пустоту заполнили вчерашние слова Тео. Что он там говорил про принятие своей тёмной стороны? Её тёмная сторона заключалась в том, что зная, насколько это неправильно и стыдно, она не могла отрицать, что Нотт вызывал в ней интерес. Как загадка, которую хотелось разгадать. Он был странный, пугающий, и при этом казалось, что ему так нужна помощь. Более того, именно рядом с Теодором возникало такое отчаянное ощущение, словно ты стоишь у края обрыва, смотришь в бездну и при этом иррационально хочешь сделать шаг. Упасть. Лететь. Всего лишь краткий импульс в мозг — и ты чувствуешь свободный полёт. Вчера Гермиона не удержалась и шагнула. К нему. Падала так низко, но в то мгновение казалось, что летела. И ей было хорошо. Рядом с Тео она ощущала себя такой свободной и живой… Хотя отдалённо понимала, что это короткий миг и следом неизменно последует боль. Боль. Ей стоило остановиться, пока всё не зашло слишком далеко. И стоило смотреть правде в глаза — ни один, ни второй на роль единственного мужчины в её жизни не подходили. Наследники чистокровных семей, бывшие Пожиратели смерти, слизеринцы, в конце концов. Ни с кем из них абсолютно невозможно общее будущее. Да и вряд ли им самим это нужно. Даже с Малфоем их ничего не связывало: они не давали никаких обещаний друг другу и не строили планов на повторение того, что между ними произошло… «Значит, можно не переживать и получать удовольствие от того, что есть?» — проскользнула в сознании тёплая, сладкая мысль. Она вновь откинула голову на Драко. Главное просто следить, чтобы всё не зашло слишком далеко. Интересно, спать вместе — это уже та самая черта? Даже секс казался менее интимным, чем тот факт, что она проснулась на коленях у Малфоя, а Тео обнимал её ноги. Заснуть вместе, остаться рядом полностью беззащитными и открытыми друг перед другом. Даже в доме Уизли она всегда клала палочку под подушку, скорее по привычке, чем из необходимости, но Гермиона уже несколько лет нигде не чувствовала себя в безопасности. Зато здесь и сейчас ей было так спокойно, что она впервые уснула, забыв достать палочку из кобуры. Может это и есть тот самый сигнал, когда пора тормозить? Не привыкать ни к кому и ни к чему — вот чему её научила война. И Грейнджер решила, что с этим точно справится. Ни к кому она не привыкнет и ни к кому не привяжется. Гермиона неловко заворочалась, пытаясь встать, и разбудила Драко. — Ещё немного поёрзаешь и уткнёшься лицом в мой стояк, — хрипло прошептал он, щурясь от солнечного света. Сонный и взлохмаченный, по утреннему уютный. Костяшками пальцев он нежно погладил её щеку, и Гермиона, совсем не ожидавшая подобной ласки, зачарованно замерла. Серые, прозрачные глаза Малфоя блуждали по её лицу, и на короткое мгновение он ей даже улыбнулся, но следом перевёл взгляд на Теодора и недовольно свёл брови. — Пни его посильней, я разрешаю. Малфой вёл себя так, словно не было тех двух недель молчания, будто бы не было между ними никакого напряжения вчера и как будто она ему… нравилась? Её совесть моментально вспыхнула синим пламенем. Даже если он ей, возможно, тоже нравился, то что с этим теперь делать? Драко нежно спустился пальцами к шее, под воротник свитера, и мягко погладил подушечками ключицу. Совесть горела и сжигала все органы изнутри. Гермиона, ничего не объясняя, аккуратно отстранилась от его руки и тихонько встала, стараясь при этом не разбудить Тео. Нет, она не могла с ним так. Словно сбежав с поля боя, она скользнула в ванную, умылась ледяной водой и взглянула на себя в зеркало — кто ты, бессердечная незнакомка? И она ещё слизеринцев когда-то считала подлыми? Сама-то чем лучше? Гермиона подумала, что ей всё же стоит избегать Драко, поэтому, не слишком торопясь, она привела себя в порядок. Медленно приняла прохладный душ, растёрла лицо махровым полотенцем, за неимением щётки намазала мятную пасту на палец и прямо так почистила зубы. Затем вновь взглянула в зеркало на своё отражение — ну что, теперь чистая? Нет, она до сих пор была очень и очень грязной. Выходить отчаянно не хотелось, Гермиона ещё потянула бы время в надежде, что к моменту, когда она откроет дверь, все уже проснутся и ей не придётся оставаться с Драко наедине, но дверь внезапно распахнулась, и в комнату вошёл сам Малфой. — Сейчас я всё освобожу, дай мне минуту, — быстро проговорила она, избегая смотреть ему в глаза и делая вид, что не может застегнуть юбку. Он тихо затворил за собой дверь. — Я уже умылся в квартире у Бруно. — Драко встал так, что перегородил ей выход, и без каких-либо лишних слов стянул с себя верх, обнажая подтянутый живот и грудь. — Если ждать, пока ты выйдешь, то можно состариться. Чёрная футболка небрежно улетела на пол. — Что ты делаешь? — ошарашенно прошептала Гермиона, не отрывая взгляда от многочисленных синяков и кровоподтёков на его теле. Возникло ощущение, что его хорошенько перемололи в гигантском блендере. — Раздеваюсь. — Малфой звонко щёлкнул пряжкой ремня на брюках и вытянул его из петель. Гермиона растерянно проследила за тем, как он сложил его на тумбу, и испуганно заозиралась. Что он творит?! — Если ты помыться, то я сейчас… — затараторила Гермиона, на что Малфой снисходительно усмехнулся и задержал кончик языка на разбитой нижней губе, с весельем наблюдая за её растерянностью. Ох, не в душ он собрался, не в душ… Драко приблизился к ней и запустил большие пальцы за пояс своих брюк с явным намерением их снять. Грейнджер потянула его за штаны вверх, не давая спустить. — Прекрати! Оденься немедленно! Она очень надеялась, что их сейчас не было слышно в общей комнате, как потом смотреть остальным в глаза? Афишировать, что между ней и Малфоем что-то происходило, Гермиона совсем не хотела. — М-м-м, хочешь снять сама? — Драко положил ладони ей на бёдра и погладил их поверх ткани. — Нет! — Гермиона дрожащими пальцами попыталась попасть крошечной пуговицей на поясе его брюк в петельку. Малфой прижался к её шее горячими губами и слегка прикусил кожу. Она глубоко вздохнула, будто бы кто-то резко перекрыл весь кислород в комнате и, кажется, вслух простонала. Ей бы очень хотелось, чтобы он этого не заметил, но Драко прикусил мочку уха, явно уловив её реакцию. — Снимай давай свою одежду, — жарко шепнул он ей на ушко и потянул за края свитера. Гермиона испуганно отшатнулась к стене и прижалась спиной к холодному кафелю. В ванной было слишком мало места. Их разделяло не больше двух шагов. — Нас услышат! — она попыталась найти новый аргумент. Малфой приблизился и прижал её своим телом к стене, властно подтянув пальцами за подбородок. От этого его жеста по телу пробежали мурашки, а волоски на руках встали дыбом. Он казался сейчас таким сильным и уверенным, словно заявлял права на то, что ему и так принадлежало. И больше всего ей хотелось ему поддаться! Раствориться в нём, передать контроль, почувствовать вкус кожи, скользнуть пальцами по животу, порочно прижаться губами к его соску и сжать зубами так, как он до этого покусывал её шею… Она стиснула руку в кулак, запрещая себе этот порыв. Малфой цокнул языком, не одобряя подобную скованность. — Грейнджер, просто иди сюда. — Он склонился и скользнул языком по её губам. Гермиона с трудом вырвалась и отвернула лицо, подставив ему под поцелуй щеку. Вся её кожа горела, а в ушах стоял голос Тео: «А теперь скрой это… Скрой…» Драко медленно, со вкусом поцеловал её подбородок, скулу, вновь прикусил мочку уха. — Малфой, это так не происходит… — промычала она сквозь сомкнутые губы и упёрлась двумя руками ему в грудь, отталкивая от себя, но ни на шаг сдвинуть его не удалось. Какой же он тяжёлый! — Это именно так и происходит. Двое хотят друг друга, занимаются сексом и живут дальше, — голос Драко звучал завораживающе. Гермиона ослабила руки и прикрыла глаза, позволив себе на секундочку прочувствовать, как Малфой спустился влажными поцелуями по шее. На крохотное мгновенье. Её кожа отзывалась жарким удовольствием, и он определённо знал, какой эффект на неё оказывает. Его руки настойчиво скользнули под свитер, по рёбрам, вверх к груди, и Грейнджер поняла, что ещё немного и остановиться они уже не смогут. — Ты рассуждаешь как шлюха из борделя! — в отчаянной попытке прекратить это она специально выбрала самое крепкое выражение из своего арсенала. И, на удивление, оно сработало. Малфой остановился и сделал медленный шаг назад, заглядывая ей в глаза. — Я шлюха? — Драко как-то брезгливо и недовольно скривил рот. — Ты так это воспринимаешь? Гермиона подумала, что здесь и сейчас явно назревал новый конфликт, словно огромный мыльный пузырь, который переливается всеми цветами радуги и вот-вот лопнет, но остановить неизбежное было уже нельзя. — А ты как всё это видишь? — Пользуясь передышкой, Грейнджер одёрнула свитер и закинула волосы на плечи, максимально от него закрываясь. Малфой нахмурился, вновь взглянул ей в глаза, сжал губы, будто бы не хотел ничего говорить, но, помедлив пару мгновений, совершенно серьёзно произнёс: — Я, блядь, похоже, влюблён в тебя, Грейнджер. Бах! Сердце перестало стучать. Их мыльный пузырь лопнул. Она забыла, как дышать. Просто ошарашенно смотрела на него и молчала. На самом деле её изнутри колотила паника. Она просто не знала, что ему сказать. Для этого требовалось осознать и разобрать все чувства, сжигающие изнутри, даже те, в которых ей самой себе признаваться не хотелось. Проанализировать их совместные перспективы, которых она не видела… Если спать, прижавшись щекой к его животу, казалось недостаточно опасной линией, то сказанные им слова точно были той самой чертой. Захотелось беспомощно расплакаться. Зачем он это сказал? Они же могли дальше продолжать проводить время вместе и не озвучивать это никакими словами. Не сказано вслух — значит, этого пока не случилось, а он просто взял и всё испортил! Снова. Малфой опять всё испортил! Или, может, виновата во всём именно сама Гермиона? Это ведь она вчера целовала Нотта. И стоило это того? Сиюминутный порыв, который вырос в непреодолимую преграду из колючей проволоки между ней и человеком, который только что сказал, что влюблён в неё. Влюблён… А она? Даже если к Малфою у неё, возможно, была симпатия, то что с этим теперь делать? Честно признаться во вчерашнем и сделать ему больно, зато снять груз лжи со своих плеч? Эгоистично, глупо и мелко. Врать? Сохранить его спокойствие, промолчать и сделать вид, что ничего между ней и Тео не случалось? Смотреть изо дня в день Малфою в глаза, улыбаться и каждый миг знать, что ты врёшь? Её совесть ломала кости в щепки и танцевала на натянутых, воспалённых кишках. Гермиона буквально чувствовала, как от неё самой пахнет гнилью. Так нельзя! Просто не может ему врать. Она печально покачала головой. — Я и Нотт… — Грейнджер тяжело вздохнула, набираясь смелости. — Мы поцеловались вчера… Эти слова она выпалила быстро, словно прыгая с обрыва в пропасть, и, не смея взглянуть ему в глаза, вышла, почти выбежала из ванной. Глухо хлопнула дверь. Драко следом за ней не пошёл.

***

В комнате никого не было, кроме Тео, стоявшего у холодильника и задумчиво смотрящего внутрь. Гермиона встала у него за спиной. Хотелось кричать, хотелось сорваться хоть на ком-то, и она в полной мере злилась на него тоже. Поэтому Грейнджер неподвижно застыла напротив, гневно дыша, прожигая его спину взглядом и ожидая хоть малейшего повода, чтобы зацепиться. Но тот, словно бесчувственный чурбан, не спешил оборачиваться, так и продолжая разглядывать содержимое холодильника. Это длилось одно мгновение, другое… — Где Грег? — наконец не выдержала Гермиона. — Нам надо открыть эту чертову шкатулку и уже закончить со всем этим! Она не смогла сдержать истеричные нотки в голосе, да и плевать, пусть Нотт думает что угодно. Кожа горела от ощущения собственного позора и вины перед Драко. Ей нужно просто закончить с этим, чтобы потом передать их группу Оливеру или Невиллу и никогда больше никого из них не видеть… Тео недоумённо взглянул на неё через плечо. — Внизу у Бруно, а ты всегда сидишь по часу в ванне? — недовольно начал было он, но моментально переключился на другую мысль и лукаво улыбнулся, так что на щеках образовались две ямочки. — Грейнджер, ты умеешь готовить? Только его улыбочек ей сейчас не хватало! Она смерила Теодора недовольным взглядом. Тёмные кудри лежали непослушными волнами, пижама была вся смята, и выглядел он почему-то таким беспомощным, словно уличный котёнок. Гермиона скрипнула зубами — этот чистокровный даже завтрак себе приготовить не может? Продолжая злиться, она заглянула в холодильник, который оказался идеально чистым, особенно для мужской квартиры. У Рона и Гарри, если б они жили одни, она наверняка бы нашла трёхнедельный суп и сыр с пушистой плесенью, а здесь всё блестело и сверкало. Ни грязи, ни еды. Только на верхней полке сиротливо стояло несколько яиц. Это их он так долго рассматривал? Гермиона уже хотела гневно захлопнуть дверцу, но внезапно взгляд зацепился за что-то странное на боковой полке. Чёрное, длинное древко волшебной палочки. Гермиона изумлённо подняла брови. В холодильнике, серьёзно? Они что, лучше места для хранения не нашли? К ещё большему удивлению, присмотревшись, она узнала в ней палочку Долохова, которую той ночью забрал из поместья Малфой. — Почему это лежит в холодильнике? — Гермиона взяла прохладное шершавое древко в руки и прокрутила между пальцев. В голове крутилась какая-то сумбурная мысль. — Не знаю, — равнодушно пожал плечами Нотт. — Возможно, кто-то этим кофе мешал, может, дверцу подпирал, или вон Грег недавно лёд откалывал из морозилки. В любом случае, бесполезный кусок дерева, плохо подчиняется, а отдача такая… Она его больше не слушала, задумчиво перевела взгляд на шкатулку и попыталась представить, как можно было бы это использовать. Каких-то отверстий или углублений, подходящих по форме, не наблюдалось. Может, снизу? Грейнджер перевернула шкатулку, вновь и вновь изучая её вдоль и поперек, а когда подняла глаза, то увидела, что Малфой уже вышел из ванны и теперь молча сидел на стуле, сложив руки на груди и с холодной яростью наблюдая за ней и Ноттом. При взгляде на Драко защипало в глазах. Она не хотела делать ему больно… Он сидел и раздражающе раскачивался на скрипучем стуле. И этот скрип пробивал острой иголкой натянутые нервы. — И как? — наконец спросил Малфой. — Понравилось? Гермиона задержала дыхание. Мерлин, только бы никаких выяснений отношений! К её счастью, хлопнула входная дверь, и в квартиру вошёл Грег. Абсолютно не замечая царящего здесь напряжения, он безмятежно прошел мимо остальных и щёлкнул кофеваркой. Она понадеялась, что Драко не станет при нём обсуждать эту тему, и притворилась, что вовсе не слышала его вопроса. Вновь взяла в руки шкатулку, сосредоточенно её рассматривая. — А если использовать не кровь, а нечто такое, что всё же принадлежало Долохову? — Гермиона старалась, чтобы её голос звучал ровно и спокойно. На Малфоя смотреть было страшно. И Нотт, до этого молчавший, вдруг решил ответить. Только не на этот вопрос. — Зажимается сильно, но потом не остановить. — Он мило улыбнулся и провёл кончиком языка по нижней губе, слегка прикусив в конце. Почему-то это незамысловатое движение в его исполнении выглядело невероятно пошло. Гермиона зажмурила глаза, не желая видеть реакции Драко. Тот всё раскачивался на этом проклятом скрипучем стуле. Вот бы ещё совсем слух потерять! Грейнджер постаралась абстрагироваться. Пусть говорят что хотят. Она просто закончит с этой шкатулкой и больше никогда ни о чём не вспомнит. Ни на что не надеясь, скорее просто ради того, чтобы хоть что-то сделать, Гермиона провела по крышке кончиком палочки Долохова. Она послала слабый магический импульс, словно готовясь применить заклинания, но не произнося ничего вслух. Шкатулка мелко затряслась, и внутри что-то подпрыгнуло. От неожиданности Грейнджер ойкнула и отшатнулась. — Это реагирует на палочку! — вскрикнула она, и парни почти одновременно придвинулись поближе к столу. — А ну, дай-ка сюда. — Тео аккуратно вытащил древко из её пальцев и направил на шкатулку. — Алохомора. И внезапно та послушалась. Раздался металлический щелчок, крышка резко откинулась, глухо ударившись о столешницу, и в комнате вдруг стало темно. Словно кто-то дёрнул рубильник, резко выключив весь свет, солнце и лампочки от бытовой техники. В комнате даже будто бы потянуло сырым, затхлым запахом подземелья. Но темнота рассеялась так же внезапно, как и возникла. Они все на секунду ослепли от яркого дневного света. Глазам буквально стало больно от такого резкого контраста, выступили колючие слёзы. Наконец, проморгавшись, Гермиона смогла рассмотреть содержимое. На бордовой бархатной подушечке лежал… крупный медальон, инкрустированный рубинами. Красные камешки задорно поблескивали в лучах утреннего солнца. Никто не проронил ни звука. В тишине лишь звонко щёлкнула кофеварка, оповещая, что их кофе готов. — Это что за хрень такая? — Драко резко встал и, подцепив пальцами толстую золотую цепочку, поднял артефакт вверх, чтобы все могли разглядеть получше. То липкое, грязное ощущение чёрной магии, что сквозило через шкатулку, усилилось в разы. Злая, чужеродная аура будто бы окутывала и пачкала. Стало почему-то сложно дышать, словно грудную клетку стиснули узким металлическим обручем и затянули потуже. Но Гермиона всё же не могла отвести глаз. Медальон красиво сверкнул в солнечных лучах и, медленно раскачиваясь на цепочке, крутанулся. Гермиона поклялась бы, что Драко не шевелил рукой! Эта штука двигалась сама собой! На задней крышке показалась резная гравировка «А.Д.». Грейнджер сглотнула слюну, подавляя поднимающийся страх. — Похоже, это медальон Долохова, — мрачно констатировал Грег. Драко потянул за цепочку вверх и сжал его целиком в руке, тот будто бы даже издал тонкий металлический писк. Как это ещё могло издавать звуки? Гермиона разочарованно покачала головой — определённо, произошла какая-то путаница. Она перевела взгляд на Малфоя, растерянно рассматривающего находку. — Ты видел в воспоминаниях, что Антонин складывал в шкатулку именно нужный нам предмет? — уточнила она, наконец встретившись с ним взглядом. Столько злости и холодной ярости было в его глазах, словно он хотел уничтожить всё вокруг и её в первую очередь. — Крестраж, Грейнджер. Я заставил его показать, где он спрятал крестраж, — сквозь зубы прошипел Драко. Столько времени, трудов — и напрасно. Антонин как-то умудрился обмануть их! Она глубоко вздохнула и на секунду прикрыла веки, пытаясь унять закипающую злость, но с эмоциями так и не справилась. — Долохов мог соврать! — не сдержалась и выкрикнула свои мысли Гермиона. Драко не остался в стороне, он зло прищурился и так же громко, гневно, как и она, произнес: — В неосознанном? Ты что, вообще ни одного учебника не читала, Золотой мозг Гриффиндора?! В неосознанном не врут! Ложь — это всегда намерение. Чтобы произнести ложь, ему пришлось бы это намерение осознать, тогда бы она сразу перестала быть частью неосознанного! — его голос, всё это время звучавший на повышенных тонах, внезапно выровнялся, и уже более тихо и оттого более пугающе он добавил: — А знаешь, что? Каждый должен заниматься тем, что у него лучше всего получается. Вот ты, например, замечательно умеешь сидеть на стуле. Поэтому прижми свою задницу и не лезь куда не следует. Вот мерзкий, скользкий гад! И она ещё могла допустить мысль, что он ей нравится? Да она явно была не в своём уме! — Знаешь, что ещё у меня получается замечательно делать? — Гермиона сжала кулаки, вспоминая, как прекрасно однажды сломала ему нос. — О, догадываюсь. — Малфой окинул её неприятным, липким взглядом с ног до головы, и его губы растянулись в презрительной усмешке. Она могла поспорить, что он сейчас точно не про сломанный нос вспомнил. Гермиона закипела от едкого унижения. — Драко, — настороженно прошептал Грег. — Ш-ш-ш, не мешай им, — остановил его Нотт. Гермиона даже не стала обращать на них внимания, она гордо вздёрнула подбородок и высокомерно взглянула на Малфоя, принимая брошенный вызов. — Если бы ты не прихватил её из Выручай комнаты, всё было бы уже кончено! — резко, отрывисто, словно зачитывая судебное обвинение, выплюнула она. — А если бы ты не впустил Пожирателей в Хогвартс, то Дамблдор остался бы жив! И не умерло бы столько людей! И, может быть, не было бы вовсе этой войны! Драко с яростным рычанием резко вытряхнул палочку из рукава, и Гермиона схватилась за свою, приготовившись к защите. Но Малфой подкинул амулет вверх и направил на него кинетическое заклятье. Тот, будто бы бейсбольный мяч, отбитый битой, с оглушающим звоном разбил стекло и вылетел на улицу. Барабанные перепонки пронзило болью. Почему так громко? Возникло ощущение, что медальон специально усилил звук, напоследок дезориентируя всех в комнате. Сквозь разбитое окно моментально подул холодный осенний ветер, и даже как-то легче стало дышать. — Совсем с ума сошёл? — громко вскрикнул Грег, но его голос всё равно звучал как сквозь вату. — Да что ты творишь? Зачем выкинул артефакт? Драко, проигнорировав возмущение Гойла, медленно развернулся в сторону Теодора и с яростью взглянул ему в лицо. Тот склонил голову набок и усмехнулся. В зелёных глазах блестел какой-то безумный, азартный огонек. — Ты, — угрожающе направил на него палочку Малфой. Его рука не дрогнула. — Я, — согласился с улыбкой Нотт и, то ли демонстрируя, что не собирается принимать вызов, то ли доказывая, что не боится, просто повернулся к нему спиной. Во взгляде Драко читалась такая ненависть, что Гермиона сразу подумала, что это было большой ошибкой. Теодору бы достать палочку и готовиться защищаться, а не распалять Малфоя ещё больше. На секунду у неё даже пробежала мысль, не оглушить ли Драко, пока он ничего не натворил, но она тут же откинула её как неэтичную. В поисках помощи заозиралась по сторонам. — Грег, что-то надо делать! — Грейнджер в первую очередь имела в виду, что нужно разнять этих двоих. Гойл кивнул и быстрым, решительным шагом направился на выход. Она в ужасе распахнула глаза. — Эй, ты куда? Он… собрался бежать? — Нужно найти медальон, — нехотя пояснил Грег, словно каждое слово стоило тысячу галлеонов. Гермиона в беспомощности сжала зубы — она вовсе не это имела в виду! И тут голос вновь подал Тео: — Да не переживай ты так, Грегори, — с неприкрытым весельем в голосе произнес он. — Это же тёмный артефакт, а они ребята шустрые. Этот наверняка уже поработил какого-нибудь магла и ушёл далеко отсюда на несвоих двоих. Ты лучше укроти своего ручного дракона, он вот-вот огнём плевать начнет. Гермиона со злостью упёрлась взглядом в спину Теодора. Как его вообще заставить замолчать? Может, кинуть в него Силенцио? По Малфою было видно, что тот сдерживался из последних сил: сжатая челюсть, подрагивающие желваки и в злости сощуренные глаза, ставшие из светлых совсем тёмными. Он нервно перекатывал между пальцами палочку, каждый раз на секунду задерживая её в атакующем положении. Грег же надвигающуюся катастрофу между этими двумя будто вовсе не замечал. Он действовал быстро и без лишних суетливых движений, словно во время пожара: впрыгнул в ботинки, натянул тёплую куртку, шапку с пушистым меховым помпоном, намотал слизерински-зелёный шарф вокруг шеи и завязал его в аккуратный узел… — Ты б его не злил, — выдал ценный совет Гойл, надевая на руки вязаные перчатки и один за другим поправляя каждый палец. Гермиона, словно загипнотизированная, следила за каждым его движением, всё ещё не веря, что он может сейчас уйти. Но, закончив наконец одеваться, тот весьма прытко выбежал из квартиры. — Ничего не могу поделать! — крикнул ему вдогонку Нотт, хотя Грегори уже никак не мог его слышать и, усмехнувшись, добавил: — Он так забавно шипит, когда его дергают за хвост. Драко плавно шагнул в его сторону. В наступившей после ухода Гойла тишине протяжно скрипнула половица. Малфой придвинулся ещё ближе, остановившись ровно напротив спины Теодора. — Забавно? — Следующим движением он направил палочку ему между лопаток. — Как тебе такое шипение? И кинул заклятие. Тео, с запозданием попытавшийся обернуться, качнулся и с глухим звуком осел на пол. — Малфой, прекрати! — в ужасе крикнула Гермиона. Драко взглянул на неё с серой скукой в глазах и, недолго думая, направил парализующее. Она беспомощно упала на пол, не в силах ни произнести что-то, ни двинуть даже пальцем. Грейнджер видела, как Малфой медленно, словно взвешивая в мыслях каждый свой шаг, подошёл и присел рядом с Теодором. — Знаешь, ты должен хоть раз почувствовать, что такое боль, — бесцветно произнес он, словно вынося приговор, и ласково погладил его по щеке. — Doloranimaes! Теодор дёрнулся, но первое заклятие не давало ему полноценно двигаться. Гермиона слышала его тяжёлое прерывистое дыхание и глухой стон сквозь сомкнутые губы. Она видела, как подрагивают закрытые веки, как взмок его лоб и по виску скатились крупные капли пота… Но, видимо, Драко результат совсем не удовлетворил, он поднял палочку вверх, прекращая действие проклятия, и Тео широко распахнул зелёные с узкими зрачками глаза. — Закричи, и я остановлюсь. Малфой выглядел подчёркнуто расслабленно и бесстрастно. Он выждал мгновение для ответа и вновь повторил то же самое проклятие, но ничего, кроме глухого стона, вновь не услышал. Тогда Драко выпрямился во весь рост, разочарованно покачал головой и изящно, словно художник, наносящий мазки масляной краски, двинул кистью. Раздался мерзкий хруст костей, и Нотт еле слышно вскрикнул. От ужаса у Гермионы вмиг заледенели все внутренности, она попыталась что-то промычать, но тело не слушалось. Сейчас Малфой напоминал чудовище из её кошмаров. Он легко дёрнул кистью во второй раз, и снова послышался громкий хруст, а следом сдавленный, тихий стон. Её крутило и выворачивало от беспомощности — здесь и сейчас Драко ломал Теодору кости! И она не могла это прекратить. В глухом отчаянии Грейнджер вновь и вновь пыталась взять под контроль своё тело, но была абсолютно бессильна. — Кричи, Нотт, — сухой, отстраненный голос в тишине, а затем вновь хруст ломающихся пальцев. От этого звука её саму скрутило от боли. Но Тео закашлялся и, словно задыхаясь, хрипло рассмеялся. Малфой недовольно выпрямился и покачал головой. Под пугающий, безумный смех Теодора он направил особенно долгое проклятие в последний раз, медленно сломав ему пятый палец, и, даже не взглянув в сторону Гермионы, молча аппарировал. После его ухода заклятие резко спало. Грейнджер тут же вскочила и подбежала к Нотту. Тот, шипя и морщась, медленно сел, продолжая при этом странно улыбаться. Гермиона с тревогой взглянула ему в лицо. Он вообще в порядке? Не повредило ли проклятие Малфоя разум? От Драко в таком состоянии можно было ожидать чего угодно… Теодор шумно выдохнул. — Это было… яростно, — произнёс наконец он и вздрогнул, а следом скривился, словно каждое движение причиняло ему боль, хотя, скорее всего, так и было. Его пальцы выглядели страшно: пугающе изломанные, угловатые. Заметив её жалостливый взгляд, Тео прикрыл их здоровой рукой… И улыбнулся. Это казалось настолько неестественно и странно, словно натянул на себя фарфоровую карнавальную маску. — Да что с тобой не так? — Она с недоумением посмотрела ему в глаза, пытаясь найти там настоящего Теодора. Зрачки узкие, взгляд пугающий и пустой. Гермиона подумала, что если бы у дементоров были глаза, то они смотрели бы ими именно так. Неосознанно захотелось вызвать патронус. Хотя, конечно, с переломом это совсем не помогло бы. Что за бред ей лез в голову? — Это болевой шок, Цветочек, просто болевой шок. — Он откинул голову на деревянную ножку стола и устало прикрыл веки. — Не жалей ни о чём. Гермиона проследила за ним взглядом, но Теодор так и не пошевелился. Она вновь взглянула на его изуродованные пальцы и, резко вскочив, принялась нервно ходить по комнате. В душе Грейнджер надеялась на возвращение Грега, но вскоре поняла, что ждать его было бессмысленно. Всё зашло слишком далеко! Лечить переломы сама она не умела, подходящего зелья в сумочке не нашлось, в больнице им показываться тоже не стоило, вот только если… Она с сомнением посмотрела в сторону Нотта, прикидывая, стоит ли ей рискнуть и привести раненого Пожирателя в дом знакомого колдомедика или нет. Они с ней не были близки, просто соседки из домов напротив, которые каждый раз вежливо здоровались и желали друг другу хорошего дня. Поэтому если бы вскрылось, кого ей привела Гермиона в качестве пациента, София могла повести себя непредсказуемо: в лучшем случае, могла отказаться его лечить, а в худшем — вызвать авроров, и тогда уже под следствием оказалась бы сама Гермиона… Тео всё так же сидел, откинув голову на ножку стола, и мычал под нос какую-то мелодию. Его волосы намокли и слиплись от пота, да и сам он выглядел непривычно бледным — на побелевшей коже отчётливо ярко выделялись тёмные веснушки. Гермиона подумала, что всё же, несмотря на то, что Нотт пытался не подавать виду, заклятие Драко подействовало сильнее, чем ей показалось вначале. Его пальцы уже начали синеть и распухать. Нет, нужно было что-то делать! Не теряя больше времени, она взяла Теодора за рукав и переместила их прямо на порог знакомой.

***

Увидев Гермиону, София изумлённо ахнула, как-то странно всхлипнула и даже, кажется, пустила слезу, но, переведя взгляд на искалеченную руку Теодора, сразу же собралась и деловито проводила его в гостиную. Всё это заняло не больше минуты. Никому из соседей они на глаза не попались, и Гермиона облегчённо вздохнула — половина дела сделана. После тщательного осмотра медсестра заключила, что раздроблены все пальцы правой руки, но Костерост справится, только придётся походить в плотной повязке несколько дней, главное не забывать пить зелье по расписанию. И Гермиону это немного успокоило. Она всё же опасалась, что Малфой мог навредить ему сильнее. Как-то слишком уж странно вёл себя Теодор. Сейчас он выглядел так, будто бы совсем ни о чём не беспокоился. Нотт безмятежно перекатывал в пальцах левой руки медицинские инструменты, которые от него не успевала убрать медсестра, мило улыбался, шутил и, похоже, даже слегка флиртовал. Гермиона с неприязнью проследила, как София придвинулась к нему поближе, чтобы завязать узелок бинта на повязке, а он склонился, завёл рыжую прядь за спину и что-то прошептал ей на ушко, отчего та глупо хихикнула и залилась румянцем. Грейнджер скрестила руки на груди и неодобрительно покачала головой, что не укрылось от Тео. Он беззвучно, одними губами спросил: «Ревнуешь?» И она сердито развернулась к окну, с раздражением ожидая, когда они там уже закончат. Окно выходило во внутренний дворик, и Гермиона проследила, как сильный ветер сердито раскачивал детские качели. Погода постепенно портилась, а к вечеру, видимо, стоило ожидать дождь. Её мысли бродили по кругу, постоянно возвращаясь к Малфою. Что он будет делать дальше? Как им выполнять условия обета? Он её ненавидит? В голове кружился целый вихрь вопросов… А перед глазами стоял тот ужасный, жестокий образ, когда он бесстрастно ломал Теодору пальцы. Наконец София, оторвавшись от заигрываний с Ноттом, вышла за зельем в другую комнату, и Гермиона озвучила то, что больше всего ей не давало покоя: — Где его теперь искать? Теодор тепло улыбнулся. То ли от эффекта обезболивающего зелья, а может, из-за чего-то другого, но выглядел он вполне умиротворённым. Словно сытый книззл. Вообще не было похоже, что он как-то злился на Драко или расстраивался из-за случившегося. Он подкинул в воздух жёлтую витаминку и ловко поймал её ртом. — Не переживай, Цветочек, вернётся. Драко никогда просто так не отступает. Через день-два сам появится, — и Тео расслабленно откинул голову на спинку кресла. — Просто малыш слишком эмоционален. Она собиралась его ещё спросить о чём-то, но в комнату вернулась София и протянула ему флакон с Костеростом. — Вот и всё, твой парень почти здоров, — объявила медсестра, довольная своей работой. Гермиона хотела было возразить, что он ей не парень, но София тут же опередила её с другим вопросом: — Гермиона, детка, а ты не ночевала сегодня дома, да? И она смутилась от такой прямолинейности. Это прозвучало весьма нетактично и невежливо. Увидев её замешательство, София всплеснула руками и быстро-быстро затараторила: — Не пойми меня не правильно. Мы, я имею в виду все соседи, мы думали, что ты погибла. Твоя квартира сгорела, Гермиона. Пожар был такой силы, что его не могли потушить несколько часов, весь второй этаж выгорел дотла, мисс Аддерли едва успела спастись… Хорошо, у неё бессонница, но всё произошло так неожиданно. Говорят, уголёк из камина, но никто не знает точно. Так ярко вспыхнуло ночью… В ушах зашумело, а комната поплыла перед глазами. — Что? — на весь поток слов у неё нашёлся только один вопрос. Не став дослушивать Софию, Гермиона резко вскочила и выбежала на улицу. Холодный ветер задувал под тонкий свитер и пробирал до костей, даже, кажется, начал накрапывать мелкий дождь. Грейнджер неподвижно застыла и неверяще смотрела перед собой. На месте привычного дома теперь стояло лишь обугленное здание: стены уцелели, но вокруг каждого окна красовалась чёрная копоть, крыша отсутствовала совсем, стёкол, как и дверей, тоже не было. Её квартира сгорела. Вся одежда, документы, деньги, ценные вещи… Фотографии с Гарри! Ни о чём не думая, Грейнджер бросилась внутрь, пробежала по чёрным, крошащимся под ногами ступенькам на второй этаж. Кто-то догнал её сзади и ухватил за руку. — Ты с ума сошла?! — Теодор поймал её и закашлялся. Запах гари в воздухе ощущался настолько сильно, что дышать действительно было тяжело. Будто бы вся эта копоть заползала в лёгкие и оседала там тяжёлым осадком. — Мои вещи… — её голос дрожал, будто она вот-вот заплачет, но слёз не нашлось. Поэтому просто дёрнулась, пытаясь вырваться из его крепкой хватки. — Какие вещи? Здесь всё сгорело. — Теодор раздражённо дёрнул её за плечо и пальцами левой руки подцепил подбородок, заставляя взглянуть на себя. — В конце концов, ты же сама говорила, что важны только люди… Слова Тео заставили Гермиону обратить на него внимание. Люди. А есть ли у неё эти самые важные люди? Здесь и сейчас, в этом ужасном полумраке пепелища, она почувствовала себя безнадёжно одинокой и опустошённой. Будто бы сгорело не здание, а сама вся выгорела и погасла. Грейнджер прикусила губу и почувствовала металлический привкус собственной крови, но боли так и не ощутила. Она упрямо смахнула его руку и зашагала вперёд по чёрному коридору к своей бывшей квартире. — Да стой ты! Перекрытия могут обвалиться в любой момент. — Здоровой рукой Тео вновь ухватил её за локоть и, не давая вырваться, прижал к себе. Чем сильнее она пыталась дёргаться, тем крепче он её держал. — Остановись, глупая, тебя завалит. Его тёплое дыхание щекотало лицо. — Ты не понимаешь, там Гарри… Наши с ним фотографии, у меня больше ничего от него не осталось! И никого, кроме него… Произнеся это вслух, Гермиона не выдержала, и по её щекам скатились беззвучные горькие слёзы. Возникло ощущение, что теперь окончательно потеряла Гарри и осталась совсем одна во всём мире. С неизвестно откуда взявшейся силой она резко вырвалась из рук Тео, забежала в квартиру и сразу же ринулась во вторую комнату, свою бывшую спальню. Чёрные стены, чёрный пол и груда мусора — всё, что осталось. Грейнджер упала коленями на мокрый пепел, безуспешно разгребая остатки своего комода. Может, хоть какой-то обрывок удастся найти! Это было важнее документов, наличных и любых других вещей. Ей бы просто найти маленький кусочек фото… — Здесь ничего не уцелело. — Тео незаметно подошёл и присел рядом. Он произнёс это так, словно говорил с ребёнком. — Пойдём отсюда, — нежно, даже ласково позвал её Нотт и наклонился, чтобы взять за руку, на что она судорожно отшатнулась, отползая в сторону. Среди рыхлой каши из мокрого пепла, несгоревших остатков древесины и угля её рука наткнулась на что-то твёрдое и тёплое. Грейнджер ухватилась и извлекла на свет закопчённый, но вполне опознаваемый предмет — пожирательскую маску с улыбкой от уха до уха. Леденящий страх поднялся из глубины души, словно сломав невидимую дверь, за которой она его всегда прятала. — М-маска… — Её мелко затрясло, она неконтролируемо всхлипнула. — Письма… Они всё-таки сделали это… Её била дрожь, то ли от холода, то ли от истерики стучали зубы, руки не слушались. От ползания в лужах вся одежда промокла и испачкалась. Холодный ветер задувал сквозь лопнувшее окно и пробирал до самых костей. Гермиона не могла пошевелиться, будто бы впала в оцепенение, словно опять взглянула василиску в глаза. Тео подошёл поближе, обнял за плечо, прижимая к себе и утыкаясь носом в её мягкие волосы. Она чувствовала его горячее дыхание на своей коже, ощущала щекой его спокойное сердцебиение и в поисках поддержки прижалась к его груди, обвив крепко руками. Ей было страшно, она была растеряна и беззвучно дрожала, оплакивая свою потерю. Теодор ласково гладил её по волосам. Он был рядом. — Ш-ш-ш, всё будет хорошо. Просто пойдём домой, Гермиона.