Мы все умрём. Но это не точно.

Болела голова. Мигрень пульсировала в висках и отдавалась в лоб. Хотелось пить, и руки дрожали. Постоянное использование легилименции вымотало его настолько, что даже сквозь сон он чувствовал мигающую боль. Это добивало окончательно. За окном снова моросил мерзкий весенний дождь, и сырость вползала в квартиру через трещины в оконной раме. Так не хотелось вылезать из-под тёплого одеяла, но перстень на пальце опять горел. Только это ощущение не согревало, а пробирало до костей. Малфой надел свои неизменно чёрные, как его жизнь, брюки. Натянул на тело чёрную, словно его вера в счастливое будущее, футболку и потянулся к коробке с цветными носками. Кто я сегодня? Счастливый шпинат? Или что это за жизнерадостная трава? Драко скомкал в руке яркую зелень носка и поковырялся в коробке ещё. Перстень на пальце горел — папочка вновь призывал в свои покои. Малфой-младший не спешил и не торопился. Ему даже нравилась эта боль. Он каждый раз тянул и проверял собственные пределы — сколько понадобится времени, чтобы не сорваться с места и не аппарировать к Люциусу. Каждый раз будто натягивал поводок, проверяя длину, на которую его отпустит хозяин. В комнате стояла умиротворённая тишина, а в душе хотелось оглушительно кричать. Скинуть удушающее покровительство отца и взять свою жизнь под собственный контроль. Драко закрыл глаза и наугад вытащил другую пару носков — в ладони оказались красные с собачкой. Возможно, это брак, но у собачки были такие глаза, словно ей с разбегу вставили в зад древко метлы. Большие-большие, удивлённые и слегка грустные. Да, вот это оно. Именно так он себя ощущал в последнее время. Щенячье-красные носки спрятались под чёрными штанинами и тяжёлыми ботинками. Кольцо жгло. Голова болела. Гермиона тихо спала в обнимку с Теодором. Две одинаково безмятежные кудрявые головы. И в этих двух головах вертелись одинаковые завитушки-пружинки. О чём они думали? Проверять не хотелось. Драко привычно считывал их настроение по мимике: нахмуренным бровям, уголкам губ и взглядам, но в последнее время не прибегал к легилименции. Только с ними он мог расслабиться и просто побыть собой. Лежать вместе, касаться кожи Грейнджер, слушать, как Нотт читает вслух книгу, и делать вид, что мир вокруг не сходит с ума. Хотя на самом деле всё катилось к чертям. Малфой-младший взмахнул палочкой и, чтобы не терять времени, аппарировал сразу в кабинет отца. В последние дни казалось, будто родитель там и ночевал. Спал, мочился, ужинал. Драко было плевать на распорядок Люциуса, просто хотелось унять жжение от металла на пальце. Дезориентация после аппарации рассеялась, и он потёр виски, стараясь унять боль. После уютной свежести магловской квартиры всего вдруг стало слишком много: душного запаха пыли, перегретого сухого воздуха с примесью каминного дыма. Складывалось ощущение, что он тонул в этой атмосфере полумрака. Тяжёлые портьеры были плотно задёрнуты, и лишь небольшая настольная лампа освещала роскошный стол из красного дерева. Люциус сидел там же и что-то увлечённо писал. Он выглядел словно одержимый: на лбу залегли глубокие морщины, а под глазами синели мешки. Отец сильно похудел и внешне напоминал скелет, но в душе у Драко ничего не откликалось. Пусто. — Почему так долго? — Люциус не поднимал глаз и продолжал что-то писать. Павлинье перо в его пальцах изящно вальсировало по бумаге. В контраст былому пафосному величию на столе царил непривычный бардак: скомканные пергаменты, высохшие чернильницы, письменные принадлежности и какой-то остывший бульон с тонкой плёнкой жира на поверхности. Даже зелёная муха, и та кружилась над головой отца, завершая картину. Странно было видеть его таким… Драко отодвинул стул и молча сел напротив, с вызовом вздёрнув подбородок, как гордый и независимый отпрыск старинного рода. Это было даже смешно. Сидят, изображают из себя кого-то, кем не являются. Один — сильного мира сего, второй — словно что-то контролирует в своей жизни. Иным словом — Малфои. При этом Малфои так и не разговаривали друг с другом. Драко всегда молча аппарировал к родителю, молча выслушивал и молча отправлялся на задание. Папенька так же молча использовал его навык легилименции. Проследить, считать, узнать. Малфой-старший готовился к выборам на пост Министра и собирал компромат на всех, до кого можно было дотянуться. У Малфоя-младшего от постоянного использования магии разума болела голова и дрожали руки. Ему теперь постоянно приходилось жевать приторный шоколад, который он ненавидел, но нуждался в нём, чтобы поднять уровень сахара в крови. Собственная слабость раздражала. Драко никак не мог решить, что в легилименции ненавидел больше — свою зависимость от сахара, без которого он был беспомощен, как котёнок, или тупые и однотипные мыслеобразы других людей. А ведь в начале своей практики ему даже казалось, что сознание объектов — как портал в параллельные миры, но сейчас всё сливалось в одну серую массу. Каждый был сосредоточен только на себе. У всех одни и те же мысли, проблемы, мелкие грешки. Так, например, глава аврората любил вечерком передёрнуть на порнографические картинки из энциклопедии по истории. Его невероятно возбуждали дамы с белилами на лице и мушками над губой. Пожилая леди из совета подворовывала в магазинах — сикль галлеон бережёт. Даже старик-уборщик тайком собирал личные вещи более-менее известных сотрудников Министерства и выставлял их на чёрном аукционе. Белье Грейнджер он, кстати, тоже однажды забрал из раздевалки, и за это деду хотелось проломить череп. Это всё было так мелко, так просто. Драко даже хотелось, чтобы его жертвы сопротивлялись сильнее. Прятали лучше свои грязные секретики. Он мечтал, чтобы у него ничего не получилось. Чтобы нашёлся какой-то герой, что спасёт магическую Англию от отца и от него самого. Но кандидатов на эту почётную роль не находилось. А значит, разделение по крови с молчаливого согласия общества было неизбежно. Всё пройдёт незаметно и мягко. Как с коровами на бойне. Одного за другим их выведут на поле, и пока другие будут думать, что их коллеги вышли подышать свежим воздухом, тех отправят… на пенсию, в лучшем случае. Люциус постепенно подменит понятия и навяжет свои ценности, и через несколько лет слово «магл» станет полным синонимом слова «грязь». А следовательно, Гермиона будет официально признана нечеловеком, и мир чистокровных её растопчет. Сожрёт. Драко не хотел этого. Казалось, что девочку так легко сломать, и этого нельзя допустить. Он решил забрать её, оградить, спрятать на краю света… Пальцы рук предательски дрожали, выдавая слабость. Силенок-то хватит сопротивляться отцу? Малфой-младший запустил руку в карман брюк и нашёл какой-то подтопленный кусочек шоколада. Он рассмотрел его на свету и брезгливо стряхнул крупинки мусора и волоски. Люциус недовольно скривился и покашлял, намекая, что стоило как-то поздороваться, но Драко лишь откусил от квадратика и показательно зевнул с полным ртом талого шоколада. Он чувствовал, как растягиваются тонкие ниточки-струны шоколадных слюней, и не сводил с отца глаз, жаждая реакции. Конечно, детская выходка, но родителя это раздражало так же, как и пятнадцать лет назад. Малфой-старший презрительно поджал сухие губы, но проявил светскую сдержанность. Тонкие холёные пальцы продвинули по столу лист пергамента. — Пляши, сын, ты можешь вернуться в магический мир. Плясать под его дудку не хотелось. Драко брезгливо взял в руки бумагу: дорогая, с официальными синими печатями Министерства и размашистыми чёрными буквами — решение суда о досрочном прекращении его ссылки. И это когда до официального её завершения оставалась всего пара месяцев? С чего бы отцу так напрягаться? Малфой-младший поднял взгляд на родителя, пытаясь понять, чего тот от него всё же хотел. Наверняка осуждённый сын мешал политической карьере. Нужно обелить и оправдать. Замазать испачканную стену с надписью «Хуй» белой краской, словно на ней никогда не было этой грязной истории. И как на сей раз его решили отмазать? Драко пробежался глазами по строчкам пергамента: примерное поведение, волонтёрская работа в магловской больнице — идеальный перевоспитанный гражданин магического общества. Снова всё решено за него, и снова ничего от него не зависело. Он уже оправдан, в отличие от остальных, и должен покинуть ссылку. С одной стороны, это было даже заманчиво. В мэнор он не вернётся, нет, но в центре Лондона его ждала пустая белая квартира со свежим ремонтом, дорогой мебелью и тёплыми окнами до самого пола. Большая, наполненная одиночеством. Только зачем она ему без остальных? Уголки губ едва дрогнули, но Драко быстро взял себя в руки и состроил каменное выражение лица, чтобы Люциус случайно не подумал, что эта новость могла ему понравиться. Мысли скакали лёгким зайчиком в счастливое будущее. Тео, конечно же, легко согласится переехать, но Грейнджер точно нет. Как её уговорить? А что делать с Грегом? Гойл вчера сообщил, что женится на магле. На магле! Почему сразу не на собаке? Этот придурок захотел купить себе уютный домик и обзавестись мелкими полукровками. Да пусть хоть так. Малфой взял бы и Гойла с его странной маглой. Он не хотел их всех терять. Не хотел снова быть один… Драко погладил подушечкой большого пальца шершавую бумагу и почувствовал какое-то новое чувство в душе. Крохотное и трепетное, как огонёк свечи на ветру. Надежду? Они разберутся с диадемой и переедут туда все вместе. Нотта можно будет отселить отдельно, через этаж. Пусть змеёныш раскошелится и сам купит себе квартиру. Нет, без Тео будет скучно. Они уже привыкли быть втроём. Пусть он подарит квартиру Гойлу, а потом купит им кровать побольше, чтобы троим хватало места. Мысль опустошить кошелёк Теодора отдавалась приятным теплом, и Малфой даже представил, как выкатит ему на пергаменте длиною в ярд список того, что нужно приобрести, чтобы получить допуск в квартиру… Что выражало его лицо в этот момент, Драко не знал, но отец почему-то интерпретировал молчание как истерику. Может, взгляд стал слегка безумным? Малфой-младший вдруг вспомнил, что надо моргать. В пересохших глазах закололо, защипало, и навернулись непроизвольные слёзы. Просто реакция организма на сухость слизистой оболочки, но отец же решит, что сын разрыдался у него в кабинете. Какой стыд. — Это копия, ребёнок. Порвёшь, и ничего не изменится. Тебе пора прекращать позорить нашу семью. Драко глубоко вздохнул и аккуратно свернул пергамент, но ни слова не произнёс. Кто ещё опозорил нашу семью? Ты, разрушивший всё, что построили наши предки, и виновный в смерти матери, или я — тот, у кого ещё есть шанс прожить свою жизнь счастливо? Малфой-младший задумчиво побарабанил пальцами по столу, но не стал озвучивать вопросы. Было наплевать на то, что бы мог ответить папенька. При этом не хотелось затевать новую перепалку, но нужно же что-то сказать… Только слов для отца не находилось. Родитель никогда не делал ничего просто так, и какую цену он выкатит на этот раз? Люциус что-то бубнил, но Драко его не слушал, обдумывая и взвешивая свои следующие действия. Как ни крути, это был удобный документ, дарующий свободу, а значит, и больше возможностей. Наверняка Министерство уже разморозило его личные счета, и даже если они удержали оттуда половину в счёт штрафов, то остатка всё равно хватило бы, чтобы начать новую жизнь, и даже не придётся залезать на общий фамильный счёт Гринготтса. Может, заняться зельями? Это всегда ему нравилось, а учитывая знания, которые он успел почерпнуть, пока был ассистентом у своего сквиба-профессора химии, можно было бы создавать невиданные доселе эликсиры. Эта мысль пришлась ему по вкусу, и уголки губ снова дрогнули в улыбке. В этот раз Драко не стал её сдерживать, поднял взгляд на отца и соизволил вслушаться в его бубнёж. — У тебя есть обязанности, не ради меня, а ради твоей матери. Ты должен продолжить род. Мы с Гринграсс решили, что вы с Асторией будете жить в их доме, недалеко от Лондона, он включён в её приданое. Свадьба запланирована на июнь, как раз перед выборами на пост Министра. Астория уже занялась подготовкой банкета, так что времени у нас мало. Вот оно что. Драко встал и слегка склонил голову, сделав вид, что размышляет. Два месяца свободы в обмен на заключение длиною в жизнь. Глубоко вздохнул. Теперь стала понятна такая спешка с досрочным прекращением ссылки. Свадьба сына накануне выборов на пост Министра — очередной удобный инструмент для манипуляции и способ заключить ещё один выгодный политический союз. Он почесал пальцами щёку с мягкой щетиной и твёрдо произнёс: — Нет. Люциус заткнулся и удивлённо вздёрнул брови. На его лице отразилось искреннее недоумение, словно у ребёнка отобрали леденец. — Решил подать голос? Драко лишь улыбнулся и развернулся, чтобы аппарировать прочь. Помилование при этом он не забыл спрятать в карман. Ненависть ненавистью, а проблемы надо решать. Однако не успел он достать палочку, как кольцо снова полыхнуло холодным пламенем. Поводок. Люциус всегда будет его дёргать и не отпустит ни на шаг. Отец всегда диктовал ему, что делать, как жить, что носить, как думать. У Малфоя-младшего словно щёлкнул спусковой крючок — он так устал, что окклюменция уже не помогала сдерживаться. Ярость кипела в нём всё это время и, стоило ощутить жжение от кольца, как внутри него прорвало плотину. Он медленно развернулся, твёрдыми шагами подошёл к столу и опёрся руками о его поверхность. Шоколад помог, и пальцы больше не дрожали. Драко склонился над бумагами, вглядываясь в отцовские черты. Интересно, он так же будет выглядеть через двадцать лет? Они были похожи: те же скулы, форма губ и носа. Короткие белые пряди сына рассыпались по лбу, а отец, кажется, забыл с утра причесаться, но точно такие же белые пряди спадали и на его лицо. У Малфоя-младшего не имелось морщин и того багажа ошибок, что совершил родитель. У него всё было впереди, и именно в этом заключалась их самая большая разница. Они пару мгновений сверлили друг друга взглядами, а потом Драко одним резким движением подхватил стол и перевернул его вместе с бумагами, мусором и остывшим бульоном с жирной плёнкой. — Что за детская истерика? Какой позор! — Люциус недовольно скрестил руки на груди и пнул носком ботинка чернильницу. — Мерлин, ты ещё такой ребёнок… Драко смотрел в холодные серые глаза родителя, и его трясло от ненависти. Ребёнок? Ты прав, отец, впервые в жизни ты прав. Я слабый, неразумный ребёнок. Был. Маму не оживить, и глупо всё время цепляться за призрак прошлого. Её ничто не вернёт. Но впервые в жизни Драко осознал, чего хочет сам. Ему всегда говорили, что и как делать. И только Нарцисса хотела лишь одного — чтобы он был счастлив. И он будет. Потому что это его жизнь. — Гринграссам нужна свадьба? Удачи тебе и поздравляю с молодой невестой. — Драко склонился к отцу так близко, что смог разглядеть поры на носу, и медленно-медленно произнёс: — Ещё раз нагреешь мой перстень, и я отрублю себе палец. Слышишь меня? Я сам решаю, когда уходить, когда приходить, кого трахать, на ком использовать магию… — Как ты разговариваешь со старшим?! — голос Люциуса сорвался на фальцет, но сын уже его не слушал. Отец был стар и слаб. И именно Драко мог им управлять, не наоборот. От этой мысли на душе стало легко и свободно. Словно поводок порвался, и Малфой-младший смог наконец-то ощутить ветер и скорость своего побега на свободу. Если Люциус захочет сохранить хотя бы видимость влияния, он никогда не воспользуется перстнем. Ничего не ответив, Драко аппарировал. Домой.

***

Гермиона и Тео сидели за ободранным, скрипучим столом и то ли завтракали, то ли, судя по времени, уже обедали. По комнате гулял прохладный сквозняк. Кажется, Нотт курил и опять забыл закрыть где-то окно. Дышалось легко. Проходя мимо стола, Драко провёл кончиками пальцев по мягким волнам волос Грейнджер, и та лучезарно улыбнулась в ответ. Он взъерошил кудри Теодора, и тот отмахнулся от него, как от мухи. Оба выглядели сонными и расслабленными. По-домашнему уютными. Малфой не стал присоединяться к ним, а устало прошёл мимо и прямо в одежде завалился на кровать. Встреча с отцом выбила его из колеи. Голова болела. Пульсировало в висках, мелькало тёмными мушками перед глазами. Он прикрыл веки буквально на секунду в надежде, что боль пройдёт, а когда открыл, то оказалось, что проспал кучу времени. Настенные часы гулко пробили три часа дня, и металлический звон тройным эхом ударил в виски. Сон не помог. Драко приподнялся на локтях, поискав глазами Тео. Тот знал, где в рюкзаке лежали их обезболивающие зелья, но его в комнате не оказалось. Как всегда, змеёныш где-то шатался, когда был так нужен. Зато встревоженная Грейнджер сидела рядом на кровати и нежно гладила Малфоя по волосам. — Ты в порядке? — Тонкие прохладные пальцы ласково смахнули пряди волос со лба, едва коснувшись самыми кончиками горячей кожи. — Не рассыплюсь, — в горле пересохло, и слова давались с трудом. — Если ты плохо себя чувствуешь, то мы с Тео можем пойти вдвоём. Если бы он был сшитым из кусков разных мертвецов чудовищем, то мысль о том, что эти двое отправятся куда-то без него, стала бы живительной молнией. Теодор являлся воплощённым синонимом слова «неприятности», но за него Малфой переживал отдалённо — Нотт обладал живучестью скользкой змеи. Вот чего Драко не мог допустить, так это чтобы с Гермионой что-то случилось. Вдруг она выйдет из дома, и её похитят кентавры? Собьёт машина, поразит случайно выпущенная кем-то Авада. Ему казалось, что стоит отвернуться, как её тут же настигнет участь Нарциссы, и никого не будет рядом, чтобы помочь или спасти. — Мы идём все вместе, — его язык словно распух и присох к нёбу, отчего первые два слова получились нечленораздельными. Он сдохнет сам, но никогда не допустит тех же ошибок, что и отец. — Отдохни ещё, время есть. — Гермиона наколдовала воды в пустой стакан на прикроватной тумбе. — Я спущусь вниз, посмотрю, где там Тео задержался. И упорхнула из квартиры, словно светлое видение. Только в воздухе остался лёгкий шлейф из аромата полевых цветов. Драко втянул носом запах, разбирая по нотам: ромашка, роза, как в теплицах матери, и, кажется, зелёное яблоко. Так пахла его Амортенция. Заходила ли вообще Грейнджер в квартиру или просто ему померещилось? Малфой закрыл глаза на пару секунд и снова провалился в тревожную дрёму. Ему снилась Нарцисса в их последнюю встречу. Живая. Она сидела на коленях в теплице, подстригала розы, и казалось, что он наяву чувствует запах срезанных свежих цветов. А потом сон рассеялся, и образ матери исчез, как туман. Драко ненавидел, когда она ему снилась. До её гибели всегда казалось, что смерть — это что-то, что случается с другими. Некролог в газете, сухая новость по радио. Он никогда не думал, что его близкий человек переступит дверной порог, и ему не доведётся больше услышать родной голос. Каждый раз просыпаться и осознавать, что мамы больше нет, было подобно пытке. Малфой сел на кровати и провёл ладонью по лицу. Его лоб был мокрым, как от лихорадки, вся футболка пропиталась холодным потом, а на чёрную ткань налипли мерзкие белые кошачьи волоски. Он с усилием встал с кровати и, словно старый дед, прошаркал на кухню. После сна стало полегче, но чтобы полностью привести себя в форму, Драко всё же принял пару таблеток из аптечки и запил остатками тонизирующего зелья. На языке остался настойчивый привкус шалфея, словно он глотнул концентрированного ополаскивателя для рта. Странный коктейль, конечно, но для похода в «Изнанку» нужно было привести себя в форму. «Изнанка». Это был один из нескольких тайных баров, известных в кругу тёмных волшебников. Его организовал Эдриан Пьюси после того, как лишился руки в первый год войны. Девятнадцатилетнего инвалида списали в утиль, но он решил вгрызаться в эту жизнь зубами. Эдриан нашёл неприметное помещение, вложил в охранные и сдерживающие чары половину своего наследства, и в итоге получилось относительно спокойное место со сверхстрогими мерами осторожности. Амулеты, реагирующие на компоненты Оборотного зелья воем сирены, антиаппарационный барьер, в том числе, подавляющий порт-ключи, артефакт, усложняющий использование магии. В «Изнанке» каждый мог выпить стаканчик-другой и не опасаться, что в спину прилетит Авада. Славное место. Драко специально не стал сдавать этот адрес аврорам, даже из каких-то сентиментальных побуждений, но Теодор был настойчив и, в конце концов, он ему уступил. Идея, что окружение Долохова надо ослабить, была разумной. Малфой сам очень сомневался, что аврорат в том упадке, в котором находился сейчас, способен провести полномасштабную операцию по задержанию более пятидесяти тёмных волшебников за раз. Поэтому стоило выцеплять их группами. Не можешь съесть пирог целиком — разрежь его на куски. Драко подошёл к шкафу и скрипнул старыми дверцами. Ну, конечно — Альбус. Белая мохнатая тварь спала прямо на его полке с идеально выглаженными тёмными рубашками и даже ухом не шевельнула, когда дверца открылась. Малфой резким движением выдернул одну рубаху, и в воздух взметнулся вальс белых шерстинок. Ублюдский кот. Почему Грейнджер не могла притащить чёрное животное? А лучше лысое. Драко представил, как они с Теодором будут аппарировать на собрания Пожирателей смерти в своих жутких масках и мантиях, покрытых кошачьей шерстью. Очень грозные и очень страшные. Не подходите к нам, или наш кот залиняет вас до смерти. Хотя с аллергиками этот приём вполне мог сработать… Ворча себе под нос, он переоделся, не забыв тщательно отряхнуть с себя шерсть, и следом достал свою портупею. Нести в «Изнанку» амулеты было бессмысленно — на входе всё забиралось. Аппарировать тоже не получится, так что брать порт-ключ — лишь рисковать навсегда оставить его там. Но хотя бы элементарный набор исцеляющих прихватить стоило. Малфой потянул за тонкий ремешок портупеи, торчащей из-под кота, и замер. Ему даже не сразу поверилось в увиденное. На чёрной упряжи красовались мелкие дырочки от зубов, и вместо закруглённого кончика остался лишь взлохмаченный огрызок. Да как этот гадёныш посмел? Перевязь из дорогой кожи водяного дракона, прослужившая ему два года, теперь была нещадно погрызена белой тварью! — Альбус? — самым добрым своим голосом позвал Драко. Кот какой-то внутренней интуицией понял, что ему конец. Он тут же вскочил и поскакал по комнате. Малфой выхватил палочку и метнул в него одно оглушающее. Потом второе. Тварь, видно, нажралась ремня и впитала в себя всю мощь водяного дракона, потому что очень вовремя увернулась от обоих проклятий и скрылась где-то за шкафами. Позориться и ползать на коленях перед котом не хотелось, но Драко всё же опустился на четвереньки и пополз. Думай как тварь, будь тварью. — Выходи, выходи, где бы ты ни был. — Малфой сделал жест рукой, словно надвигал на лицо свою маску. Я тьма. Я — Серебро и зелёная патина. Быстрый, ловкий, самый умный. Ученик Тёмного Лорда. Чистокровный волшебник, наследник старинного рода… Малфой двигался бесшумно, мысленно перечисляя свои титулы и держа в кулаке погрызенный ремень. Он был абсолютно серьёзно настроен заставить тварь дожрать остатки кожи. Насильно впихнуть ему в глотку… За углом мелькнул белый хвост, и Драко вновь метнул оглушающее, но Альбус, процарапав когтями борозды на паркете, рванул дальше. Пожиратель смерти или кот? В скорости твари было не отказать. Малфой взмахнул палочкой, призвав с помощью Акцио мясо из холодильника, наложил на себя дезиллюминационное и прижался к стене. Так, как всегда делал в засаде. Его палочка была наготове, а тело натянуто как струна. Альбус всегда хотел жрать. Вечно голодная, бездонная утроба на тонких ножках. Не прошло и полминуты, как, почуяв запах сырого мяса, из-за угла показалась мерзкая морда и осторожно оглянулась. Драко, скрытый заклинанием, сдержанно усмехнулся. Давай же! Никого не заметив, котёнок засеменил к еде. Мерлин, какой же он тупой. Совсем как Грейнджер три года назад. Она всегда так же храбро выбегала на расставленные ловушки, и ему не раз приходилось её оглушать, чтобы не пускать в поле зрения других Пожирателей смерти. Тогда он думал, что ему будет просто жаль, если с этой грязнокровной идиоткой покончат слишком быстро и оборвут его игру с ней. А сейчас… Кот отвлёкся на мясо и потерял бдительность. Драко выскочил из засады, прыгнул на него и направил остриё палочки в пушистый затылок. Альбус зашипел и попытался вырваться, но Малфой крепко придавил его ладонью к полу. — Эта портупея стоила больше, чем всё твоё кошачье семейство вместе взятое! Он поднял руку с палочкой, готовясь сделать взмах. Кота от кошачьего рая отделяли секунды. Мохнатый комок извивался, шипел и пытался расцарапать руку. Лёгкое движение запястьем, и на кончике палочки заискрилась магия. Произнести короткое слово, вышвырнуть мёртвую тушку в окно, а Грейнджер сказать, что убежал… Осознание пришло внезапно — она расстроится. Сильно расстроится. Рука замерла, так и не сделав нужный пас. Почему-то не хотелось причинять боль тому, кто дорог Гермионе. Драко почти опустил палочку, но, к несчастью, скрипнула дверь, и в квартиру вошла Грейнджер. Благородный Гриффиндор застал его именно в такой позе — прижимающего к полу кота и угрожающего ему палочкой. — Малфой, что ты делаешь? — грозно спросила она, надвигаясь на него, словно лев на охоте. Вот точно — сейчас напрыгнет и проглотит одним махом. — Просто очищающее. От твоего кота воняет, как от оборотня. — Драко быстро спрятал палочку в рукав, но наверняка выглядел сейчас как ребёнок, которого застукали за рисованием на стене. — Я его мыла совсем недавно! Дверь скрипнула во второй раз. — Не верь ему, он всегда врёт. — В квартиру, поигрывая палочкой, вошёл Теодор и показал два коротких жеста — «Тебе конец». Во второй руке Нотт сжимал бумажный пакет и напоминал главу семейства, вернувшегося после субботнего похода за продуктами. Тёмные брови грозно сошлись на переносице, а взгляд стал совсем строгим и серьёзным — того и гляди вытащит ремень и отшлёпает сына за плохое поведение. Такая расстановка сил в корне не устроила Драко. Он набрал воздуха в лёгкие, но Грейнджер его перебила: — Малфой, серьёзно, зачем пугаешь животное? Тебе не стыдно? Ну вот, вдвоём насели. Драко печально вздохнул и возвёл взгляд в потолок, помолившись о терпении. Он ненавидел, когда они объединялись против него. Стыдно точно не было. Но ему не понравилось, как Золотая девочка смотрела на него. Как на слабоумного деда-соседа — с лёгким оттенком жалости и подсознательной мыслью сдать в дом престарелых, чтобы не пугал соседских детишек. Словно считала его совсем безобидным, способным только сотрясать воздух. А может, она думала, что он слаб? Малфой выпустил Альбуса и встал на ноги, стряхнув с брюк ебучую белую шерсть. Кот шустро скрылся за шкафом, так и оставшись безнаказанным. Драко перевёл хмурый взгляд с Гермионы на Тео. Змеёныш гадко ухмылялся, словно видел все его мысли насквозь, а Золотая девочка одарила ещё одним осуждающим взглядом и прошла к зеркалу. Нужно было как-то вернуть себе контроль над ситуацией, но он пока не знал, как. Грейнджер вытащила из точно такого же, как у Теодора, пакета парик в капроновой сеточке и, отложив его на полку, принялась закалывать свои непослушные локоны в тугой пучок. Судя по всему, она была почти готова к выходу — плотные штаны с кармашками обтягивали округлые бёдра, и перевязь с запасной палочкой на боку напоминала, что девочка не так безобидна, как кажется. Гермиона выглядела такой независимой, словно сама в одиночку способна была решить все проблемы этого мира. Драко же хотел, чтобы она в нём нуждалась… почти так же, как и он нуждался в ней. — Хочешь сказать, я совсем не страшный? — он подошёл сзади и коснулся кончиками пальцев её шеи, словно призрак. Малфой специально сделал точно такой же жест, каким пугал её во время войны, когда удавалось подкрасться сзади и обезоружить. Может, чуть-чуть страха заставит поискать утешения у него? Как это обычно у них и происходило. Девочка напряглась, нахмурилась и посмотрела на Драко в отражении зеркала. Ему было даже интересно — вспомнит или нет? — Пожалуй, кота ты ещё способен напугать. — Её розовые губы дрогнули в мягкой, почти снисходительной улыбке. Она ему верила. Доверяла. — А тебя? — мрачно спросил Малфой, уже зная, что она ответит. Гермиона развернулась и погладила его по щеке. Почти как Альбуса. — Я не могу бояться человека, который храпит во сне и готовит на завтрак фирменные панкейки. Драко едва сдержал разочарованный стон. Кажется, он и вправду размяк. Стал мягким белым хлебушком в её руках. Он недовольно посмотрел на своё отражение в зеркале и даже состроил грозное выражение лица, но мрачный образ печального рыцаря сбил Тео. Как это обычно у них и происходило. Нотт подкрался со спины и нахлобучил ему на голову парик, похожий на длинную мочалку. Наверняка специально выбирал самый идиотский. Каштановые волосы завивались в мелкие бараньи кудряшки и искусственно блестели, словно были сделаны из целлофановых пакетов для мусора. Драко видел такие причёски в старых музыкальных видео 70-х годов — где мужики в странном гриме и обуви на платформе играли на гитарах и горланили дикие песни. Теперь и на его голове красовались такие же мелкие кудри до плеч. Не хватало только нацепить на себя обтягивающие трико и нанести на лицо белую краску, а под глаза — чёрную подводку. Тео снова зашуршал за спиной Драко пакетом и через пару секунд приложил к его верхней губе короткие усики-щёточку. — Тебе идёт, — шепнул он ему на ухо, и кожу обдало горячим дыханием. Слишком близко. Змеёныш после того инцидента повадился постоянно вторгаться в его личное пространство, и Драко уже пожалел, что сам тогда начал. Теодор просёк, насколько сильно это раздражало Малфоя. И сейчас игриво повторил его жест к Грейнджер, проведя двумя пальцами по оголённому участку кожи на шее. Наигранно-ласково. Драко шлёпнул того по ладони, и Нотт весело хохотнул, а затем обернулся к Гермионе и как ни в чём не бывало продолжил свой инструктаж, который, видимо, начал ещё на улице. — Там нельзя использовать Оборотное, на входе заставляют проходить контроль дыхания. Если обнаружится один из ингредиентов или хуже — комбинация, то тебя тут же обезвредят. Поэтому используем парик и прикрываем лица. Уже страшно, Цветочек? Гермиона наконец свернула волосы в тугой пучок и надела на себя парик с длинными белыми волосами. Драко это понравилось — совсем как у него. Ей даже шло. — Я была в поместье Амикуса. — О, у Кэрроу было ещё уютное семейное гнёздышко. — Теодор нацепил на себя резиновую лысину и состроил загробную мину. — Я похож на нашего Лорда? Драко поморщился — этому лишь бы повеселиться. Его кудри торчали из-под краёв резины, и Теодор выглядел скорее как монах с обритой макушкой. Что они за сборище? Барби-аврор, лысый монах-извращенец и хмурый мужик, сбежавший из рок-группы 70-х годов. — Всё настолько плохо? — Блондинка-Гермиона нахмурилась и взглянула на Драко, но, увидев его в парике и с усами, звонко рассмеялась. Её смех, словно перезвон колокольчиков, наполнил квартиру жизнью и каким-то странным тёплым ощущением… Малфой не знал, как обозначить это чувство, и, не сдержавшись, просто улыбнулся ей в ответ. — Плохие люди есть везде, Цветочек. — Тео тоже улыбался, но не той улыбкой, которую привык видеть Драко. Наверное, впервые за долгое время он напоминал того Теодора, которым был до всей этой войны и увечий. — Как и хорошие. — Гермиона заправила выбившиеся кудри Тео под резину и снова тепло улыбнулась. Лысый Нотт выглядел странно, но забавно. — Я же хороший, Цветочек? — хитро прошептал он и погладил её по бедру. Драко не сдержал новый саркастичный смешок — не просто хороший, а святой и непорочный, как ангел. — Ты ужасен, правда, и не вертись, дай закрепить твою лысину. — Гермиона возилась с его волосами на затылке и пыталась пригладить резину. Теодор же совсем развеселился. Он вытянул руки на манер упыря и со стоном «Я хороший и самый добрый» попытался укусить Золотую девочку за плечо. Та захохотала и спряталась за спину Драко. Началась игривая потасовка: они все отскакивали друг от друга, как мячики, но при этом старались поймать. Нотт попытался ухватить зубами руку Малфоя, но тот увернулся и сбил его с ног. Тео, как мешок с картошкой, повалился на пол, и Гермиона уселась на него с видом победителя. — Не ушибся? Короткий поцелуй в блестящую резиновую лысину. — Я умираю… — простонал Теодор. Закатные лучи солнца струились сквозь пыльное окно, и казалось, будто их кожа лучится теплом. Светились красным маленькие сосуды на ушных раковинах Нотта, розовели кончики носов и как-то по-особому блестели глаза. Наверное, такое рисовали маглы в своих мультфильмах, когда у влюблённых героев вместо зрачков загорались розовые сердечки. И в этот момент Драко почувствовал страх. Очень странный и необъяснимый, но дикий и пробирающий до костей. В светлой комнате, освещённой закатными лучами, с двумя близкими людьми в чудаковатых париках… Всё выглядело слишком нормально. Они все словно собирались на вечеринку в честь Хэллоуина. Будто бы мир не катился в преисподнюю. Паника, словно электрический разряд, пробежала по костям. Последние несколько лет Драко больше всего боялся разрешить себе почувствовать именно это. Счастье. Пальцы задрожали. Ему было спокойнее, когда всё шло наперекосяк. Равномерный пиздец в жизни даже устраивал. Потому что счастье никогда не остаётся безнаказанным. За самой высокой точкой горы следует неизменное падение. Драко замер, возвышаясь над ними неподвижной скалой, и ощутил, что вот-вот упадет вниз, в самую пропасть. Грейнджер сидела к нему спиной в своей чёрной мантии и с белыми волосами. Ему на секунду показалось, что это призрак Нарциссы, и стоит только отвернуться, как она обязательно умрёт. — Надо всё отменить, — хрипло произнёс Малфой. Слова опять давались с трудом, а сердце впервые в жизни колотилось так быстро, что было даже больно в солнечном сплетении. — Трусишь, чистокровный отпрыск славного рода? — Теодор-монах поудобнее разлёгся на полу и состроил снисходительную гримасу. Ну, точно — лысый император Нерон на своём постаменте. Только моргнёшь, и спалит весь Рим. Но Малфою не было смешно. Левое веко вновь мелко задёргалось, и он прикрыл глаз ладонью, пытаясь унять нервный тик. Гермиона подошла к нему и крепко обняла, прижавшись щекой к груди. — Драко, — её ярко-тёмные брови сочувствующе поползли вниз, словно она сама была легилиментом и считала его тревогу, — мы со всем справимся.

***

С виду это был небольшой двухэтажный дом с красной кровлей и милой надписью «Начальная школа». Он напоминал Драко детство, когда они вместе с родителями выбирались во Францию к родственникам отца. Одна из тётушек открыла в пригороде начальную школу для маленьких ведьм, в которой обучала девочек из бедных семей и готовила их к зачислению в Шармбатон. Так как палочки маленьким ведьмам ещё не выдавали, они осваивали такие банальные вещи как чтение и письмо — то, чем часто пренебрегали родители младших дочерей в больших семьях. В магловской начальной школе учились и мальчики, и девочки, а за жестяной дверью подвала находили отдых тёмные волшебники. Возможно, кого-то другого возмутило бы расположение «Изнанки», но Драко считал выбор здания для подпольного бара идеальным — никто бы никогда не подумал, что Пожиратели смерти устроятся в детском саду среди маглов. И ему не надо было даже видеть лица Гермионы, чтобы ощущать её возмущение. Они аппарировали на небольшой участок земли перед входом в бар, который был окружён маглооталкивающими чарами. Спешащие в школу дети даже не видели, как тёмные волшебники перемещались и скрывались за ничем не примечательной дверью. Всё выглядело как вход в подвал. На совершенно обычной серой стене здания виднелся вырезанный ножом магический символ. Драко поднёс ладонь и прижал к влажной после дождя штукатурке. Достаточно было послать короткий магический импульс, чтобы ржавая дверь скрипнула и слегка приоткрылась. — Добро пожаловать в «Изнанку», — произнёс он и нервно поправил капюшон мантии, натянутый почти до самого носа. Эдриан не требовал показывать лицо на входе, соблюдая право анонимности, но на первом этапе проверки посетители обязательно должны были предъявить тёмную метку на предплечье. Подделать её магическую природу не представлялось возможным, да и желающих попробовать за все три года существования бара ни разу не нашлось. Но так как многие роптали, что не могут провести здесь вечер со своей любовницей или любовником, то Эдриан пошёл на уступки. Каждому Пожирателю смерти разрешалось пригласить с собой одного спутника без метки, но под полную свою ответственность. Последствия для того, кто притащил бы с собой неблагонадёжного посетителя, могли быть очень печальными. Поэтому если бы какому-то стороннему волшебнику очень захотелось попасть внутрь, то ему всего лишь требовалось отловить одного Пожирателя и уговорить его стать провожатым. Всего лишь. Драко взял Гермиону за руку и, притянув к себе, увлёк внутрь подвала. В небольшом помещении с бетонными стенами, размером ярд на ярд, уже стояли двое волшебников. Было душно, пахло сырой побелкой, а от голых стен эхом отскакивали слова-ругательства на болгарском языке. Двое мужчин весьма экспрессивно пытались убедить швейцара впустить их внутрь. Тусклая лампочка раздражающе мигала и плохо освещала лица, но Драко хватило одного взгляда, чтобы узнать учеников Антонина — эти придурки всегда таскали с собой посохи. Темноволосые, с красными обветренными щеками и свирепыми взглядами. Ни один, ни второй Малфою знаком не был, но самый рослый отдалённо напоминал Хагрида. Только казался ещё уродливее, словно в ряды его далеких предков-полувеликанов затесался прадедушка-гоблин, любящий экспериментальный секс. — Сейчас, сейчас. Ещё раз, как вас зовут? — Швейцар, если вообще можно было так назвать плюгавого мужичка в костюме школьного уборщика, задумчиво почесал кончиком пера лоб, оставив тонкую полоску чернил. — Първан Жук! — прорычало внебрачное дитя великана и гоблина, недовольно ткнув пальцем в вышитую аббревиатуру «А.Д.» на шевроне. — Сэр, не ругайтесь. Сейчас мы найдём вас в списке. Произнесите своё имя ещё раз. — Първан Жук! — Тёмный волшебник злился и, судя по выражению лица, был готов свернуть мужичку шею. Швейцар раскатал длинный пергамент по полу и близоруко поднёс бумагу к самому носу. Судя по всему, Долохов всё же продавил Эдриана на допуск своих учеников в бар, и Пьюси как-то пришлось с этим смириться, но контроль за ними он всё же установил. Драко потянул Гермиону за собой и уверенно направился к двери в противоположной стене. Проходя мимо швейцара, он просто закатал рукав мантии, продемонстрировав тёмную метку, на что служащий молчаливо кивнул и пропустил их дальше. Было слышно, как зарычал от бессильного гнева антониновец, но его недовольство совсем не волновало Малфоя. Они перешли во второе, точно такое же по размеру и декору, помещение. Тусклая лампочка, бетонные стены, наполовину окрашенные зелёной краской, школьная парта и волшебник-оборотень в таком же синем комбинезоне, как и у плюгавого мужичка. Выбор униформы для служащих бара обуславливался той же маскировкой — сотрудникам приходилось перемещаться по территории, и, чтобы не вызывать лишних вопросов, они все одевались как рабочий персонал школы. Здоровый охранник-оборотень протянул Малфою стальную маску, очень похожую на те, что носили Пожиратели смерти. Только на металлической пластине были начертаны символы запрещённых компонентов: загнутые крючки различных галлюциногенов, подчёркнутые короткой линией опасные ингредиенты зелий и какие-то незнакомые значки, обведённые кружком. Если человек принимал что-то из этих веществ, то маска сразу же срабатывала как сирена и посетителя выталкивали на улицу. Также, на своё личное усмотрение, охранник мог потребовать пожертвовать пару капель крови. Анализ считывался самым примитивным способом — оборотень пробовал кровь на язык и выносил вердикт: пройдёшь дальше — не пройдёшь. Наверняка магловские химики пришли бы в ужас от такой диагностики. Но ни один прибор из их лаборатории не мог сравниться с чутьём оборотня. Драко приложил маску к лицу и, подождав пару секунд, передал Тео. Тот снял большие очки, которые нацепил для дополнительной маскировки, повторил ритуал и отдал маску Гермионе. Второй этап они тоже прошли без проблем, и охранник открыл для них следующую металлическую дверь. Третьим и последним этапом был контроль на наличие магических артефактов — требовалось сложить абсолютно все амулеты в специальный ящик с номером. Внутрь разрешалось проносить только самые безвредные зелья — целительные, успокоительные, кровоостанавливающее. Полный список разрешённого висел на кирпичной стене рядом, и Драко знал его наизусть. Он привычно пробежался по табличке глазами, с удивлением отметив, что Эдриан разрешил использовать внутри бара Веритасерум. А вот это уже попахивало весьма дурно. Кажется, рука Антонина всё же крепко ухватила Пьюси за яйца. Все трое распахнули мантии перед охранником и предъявили на осмотр имеющиеся у них зелья. Служащий в точно такой же форме уборщика, что и у остальных его коллег, тщательно записал каждое наименование в тетрадочку с подписью «Клянусь использовать только при крайней необходимости и не во вред другим». Обязательство подтверждалось магическим отпечатком палочки, и если бы под конец вечера кого-то из посетителей бара внезапно разобрала диарея, то было бы легко установить и найти того, кто пронёс подобное зелье в зал. Пройдя без проблем все три осмотра, они спустились по винтовой лестнице вниз. Драко больше не рассуждал и не думал. Он крепко держал Гермиону за руку и вёл за собой. Пьюси подошёл к оформлению заведения со своим странным чувством юмора. Хотя Малфой сказал бы, что, скорее, с прагматизмом. Эдриан наверняка просто спёр половину мебели из школы ради экономии собственных галлеонов. Внутри бар напоминал детскую комнату в замке. Деревянные единороги на палках, на которых можно было поскакать, детская фарфоровая посудка, в которую наливался самый крепкий алкоголь, парты для трезвых волшебников и низкие пластмассовые столы для посетителей, которые уже не могли держать себя вертикально. Здесь можно было сидеть на диванах или лежать на полу в мягких подушках, и в целом атмосфера казалась вполне уютной. Над некоторыми столиками даже висели детские мобили с деревянными игрушками, что, наверное, должно было умиротворять. Только Малфоя это раздражало. Не в пример ему, один из Пожирателей смерти откинулся на спинку дивана и расслабленно наблюдал за парящими над ним игрушечными птичками. Драко с уверенностью подумал, что тот чем-то обдолбался, но раз оборотень его пропустил, значит, чем-то допустимым. На самом деле, плевать. Главное, чтобы сидел тихо и никому не мешал. Малфой пропустил вперёд себя Гермиону и Тео, а сам на секунду отошёл к стене с полками, на которых стояли игрушки и детские картинки: всевозможные рисунки радуги, человечков и домашних питомцев, модели машинок, фигурки и куклы. На первый взгляд казалось, что в этом стеллаже хранилось самое обычное барахло, но Малфой знал его настоящее предназначение. Он незаметно свернул голову одной фарфоровой кукле — артефакту помех. Когда-то Драко сам привёз его Эдриану на заказ из Франции. Достать его было сложно, и покупка обошлась Пьюси в весьма круглую сумму, которой хватило бы, чтобы приобрести один хороший дом. Кукла затрудняла использование заклинаний в радиусе десяти-пятнадцати ярдов. Гасила магический потенциал практически наполовину. И как бы ни ругались и ни пытались найти источник помех тёмные волшебники, но за три года им так и не удалось обнаружить его среди горы других игрушек. Поэтому в итоге все просто смирились и привыкли к мысли, что здесь особенно не поколдуешь. Свернув кукле голову, Драко нейтрализовал артефакт, но мысленно пообещал себе вернуть всё как было перед уходом. Нотт и Грейнджер расположились за самым дальним угловым столиком. Тео тут же потушил ночник-тучку на стене, чтобы скрыть их лица в полумраке. Гермиона заметно нервничала и бегала настороженным взглядом по лицам посетителей. Теодор же откинулся на спинку дивана и вальяжно раскинул руки. Чувствовал себя как русалка в Чёрном озере. Был в своей среде. Драко и сам не ощущал здесь дискомфорта. Правила в «Изнанке» казались проще, чем в светском обществе, в котором люди, улыбаясь в лицо, за спиной жаждали разорвать друг друга на куски за любую мелочь. В баре тоже могли разорвать голыми руками за какой-нибудь проступок, и уборщик просто убрал бы кишки с пола. Но никому этого делать не хотелось. Пожиратели смерти тоже уставали и тоже хотели отдохнуть. В отличие от оборотней и егерей, почти все волшебники закончили магические школы и были людьми образованными. Почти культурными. Никто не плевал на пол и не орал пьяную похабщину. Например, за соседним столиком волшебник в круглых золотых очёчках усердно разрисовывал раскраску-антистресс и периодически потягивал напиток из маленькой фарфоровой чашечки с цветочком. Драко видел его в особняке Антонина, когда они с Гермионой там немного пошумели. И было бы очень неприятно, если б он их тоже узнал. А у дальней стены за шахматным столиком сидел сам хозяин бара — Эдриан Пьюси — и выглядел почти так же, каким Малфой видел его в общей слизеринской гостиной в школьные времена. Только, в отличие от времён Хогвартса, его лицо было изуродовано шрамами, а пустой правый рукав подколот к плечу. Но он всё так же сидел за шахматным столиком и играл со своим неизменным партнёром — Монтегю, который ослеп ещё в первый год войны. Зато, потеряв дуэльные навыки, Грехэм смог стать неплохим целителем. Редким кадром среди Пожирателей смерти. — Желаете сразу заказать напитки? — к их столику подошёл официант, с виду обычный магл. Пьянеть и терять рассудок им не стоило, поэтому Драко заказал сливочное пиво на всех и какие-то закуски для видимости. Если не считать Эдриана, который мог их опознать даже под париками, всё пока шло хорошо. Малфой успокаивающе погладил ногу Гермионы под столом, и она мягко сжала его ладонь в ответ. Официант отошёл и быстро вернулся с тремя бутылками, а Драко рефлекторно отметил, что Империус на него наложили из ряда вон плохо и магл еле сдерживался, чтобы с криками не сорваться с места. Впрочем, это была не его проблема. — Смотри внимательно, Цветочек, и наблюдай. Вон там Суммари. Слышала о таком? — Тео придвинулся к ней поближе, чтобы за соседними столиками не могли услышать его голос. — Нет, — покачала головой Гермиона. — В Болгарии он точно в розыске, замучил Круциатусом целую семью. А вон там Роман Рыбья кость, тоже наверняка заинтересует авроров. Гермиона внимательно слушала, словно делая в уме пометки. Нотт называл имена только антониновцев, на что Драко реагировал сдержанными кивками — Пожирателей смерти они сдавать не договаривались. Зато Теодор, как ребёнок в кондитерской лавке, показывал пальцем, какую конфетку из Болгарии хочет засадить в английский Азкабан. — Вон тот, в очках, Михаил. Не помню фамилию, но поверь, его стоит задержать и проверить Веритасерумом. Малфой знал, что Михаил особенно сильно доставал Нотта пару лет назад, когда тот проходил тренировки у Антонина. Гермиона снова кивнула, внимательно рассматривая кандидата на арест. — Мне надо связаться с Невиллом. Если кто-то из них есть в базе, то уже можно вызывать наших. — Девочка заёрзала на сиденье, словно собиралась вставать. — Давай подождём немного. Наверняка ещё кто-то придёт. — Нотт положил руку на её ладонь, чтобы задержать за столом, но Гермиона всё же поднялась и поправила свою мантию. — Я всё равно свяжусь. Проверка может занять время, и мы можем упустить даже этих. — Не дожидаясь, пока её попытаются усадить на место, она двинулась в направлении двери со значком уборной. Драко задержал долгий взгляд на ладной девичьей фигурке. Даже длинная мантия не могла скрыть её миниатюрность и хрупкость. Но краем глаза он заметил, что Пожиратель смерти, наблюдавший до этого за птичками, перевёл на Грейнджер мутный взгляд и следил за ней до тех пор, пока та не скрылась за дверью туалета. Ублюдок паскудно ухмыльнулся себе под нос. Малфой незаметно вытащил палочку и положил на колени. Он буквально интуицией легилимента чувствовал, что этот тип доставит им проблемы — слишком уж поганая улыбочка растянулась на его лице при виде беззащитной девушки. Теодор моментально уловил напряжение друга и проследил за его взглядом. — Пусть только встанет, я затолкаю ему эти деревяшки в горло и подожгу, — меланхолично сообщил он, отпив сливочного пива. — Почувствует себя огнедышащим драконом. — Нельзя, — коротко ответил Драко и на случай, если до Нотта с первого раза не дошло, добавил: — Мы не светимся. И они оба замолчали. Время текло мучительно медленно. Словно густая, приторная патока из мёда. Грейнджер как-то слишком долго торчала в уборной. Тео, словно аллигатор из болота, наблюдал за любителем птичек и, кажется, почти не моргал. А внимание Драко привлёк официант. Ещё один обычный магл под Империусом, который поливал красивое растение с мечевидными листами и алыми соцветиями. Это был хищный, плотоядный цветок, который требовалось поливать кровью. Бутоны только начали формироваться и ещё не налились и не напились влаги как следует, но уже через пару недель растение расцветёт и станет весьма полезным. Малфой подумал, что в его новом деле по зельеварению оно весьма пригодилось бы. Может, выкупить? Или спереть? Нектар цветка усиливал эффект от целительных зелий, что для волшебников, полностью погрязших в тёмной магии, ценилось на вес золота. Драко сам держал один такой у себя в квартире, но использовал кровь животных, отчего цветок рос как-то медленно и слабо. Гермиона наконец показалась в проходе между столиками. Её капюшон и белый парик под ним хорошо скрывали черты лица, и, на первый взгляд, она не вызывала подозрений. Но любитель птичек внезапно выкинул руку вперёд и потянул за край её мантии. Капюшон слетел с головы Грейнджер, и по плечам каскадом рассыпались длинные серебряные волосы. Это показалось даже красивым, словно водопад с хрустально-чистой водой. Драко замер. Ситуация была неприятной, но ещё не критичной. Девочка вполне могла выкрутиться из этого сама. Она тут же накинула ткань обратно на лоб и вырвала край мантии из пьяной хватки, но Пожиратель прохрипел: — А я тебя знаю. Ты из того борделя, да? Вот и всё. Он принял её за шлюху. Не думая и не сомневаясь, Драко легко двинул запястьем под столом и прошептал формулу заклинания. Пальцы ублюдка сломались один за другим, как тонкие спички. Малфой повторил жест и сломал ему пальцы на второй руке тоже, чтобы тот не смог схватиться за палочку. Любитель птичек заверещал, как подбитый гиппогриф, на что Тео почти моментально среагировал заклинанием кромешной тьмы. Они с ним всегда действовали слаженно, даже без лишних слов. Последнее, что Малфой увидел, — Гермиона отскочила в сторону. А потом всё помещение погрузилось во мрак. Драко быстро выскочил из-за стола, подбежал к тому месту, где стояла Грейнджер, и оттащил её к стене, а через секунду почувствовал на своём плече руку Нотта. — Быстро на кухню. Вход наверняка уже заблокировали. В зале один за другим зажигались Люмосы. Тео потянул их обоих в сторону. Они держались в тени и пробирались вдоль стены. Кто-то из посетителей кинул в другого Круциатус, и комнату заполнил дикий крик боли. С другой стороны прилетело жаркое Инсендио, и в углу запылал огонь. Горел тот самый стеллаж с артефактом помех. Теодор втолкнул Гермиону и Драко за металлическую дверь и лязгнул щеколдой. — Судя по всему, времени мало. — Он присел на корточки, стараясь сконцентрироваться на запирающем заклинании. Малфой работал только с одушевлёнными объектами и в этом ему помочь никак не мог, поэтому просто наблюдал, как искрится кончик палочки Нотта. Кажется, у того тоже не получалось закрыть дверь. Грейнджер подсела к нему и принялась сама накладывать заклинание. — Ты руку неправильно держишь, у тебя так точно ничего не выйдет. Конечно, золотой мозг Гриффиндора не нашёл лучшего времени для лекции. За дверью слышались громкие хлопки заклинаний, ругань и проклятия, а она невозмутимо держала Теодора за запястье и показывала правильный пас. — Я нормально всё делаю. — Тео отдёрнул руку. Драко знал, как сильно тот ненавидел, когда его поучали. — Нормально? — Гермиона нервно хохотнула. — Именно поэтому у тебя ничего не выходит! Нотт окинул её раздражённым взглядом и провел кончиком языка по нижней губе, словно едва сдерживался, чтобы не выдать какую-нибудь гадость. — Ничего не говори, просто снимай трусы и садись Драко на лицо. — Он сделал вид, что расстёгивает ремень, и, судя по изумлённым глазам, Гермиона ему даже поверила. — Рот только пошире открой, надоели твои зубы. Грейнджер обернулась на Малфоя, скользнула взглядом куда-то за его спину, и её большие глаза стали ещё больше и круглее. — Он пошутил, мы не спим вместе, — быстро протараторила Золотая девочка. Драко тоже обернулся и увидел кучку испуганных маглов в поварских колпаках. Пятеро застывших в немой панике женщин и двое мужчин с топориками для разделки мяса в руках. Он направил на них палочку — лишь бы не выкинули какую-нибудь глупость. — Им плевать, они под Империусом. Один магл двинулся в их сторону, и Малфой быстро оглушил его, за что заработал неодобрительный взгляд Гермионы. — Боже, их надо вывести отсюда. В дверь что-то грохнуло, и металл выгнулся от силы заклинания. Грейнджер, видимо, вспомнила, что хотела запечатать её, и вновь принялась выводить верный магический пас, а Драко подумал, что ни одна защита не простоит слишком долго, когда дверь начнут выламывать с десяток антониновцев. — Грега бы сюда, — хмыкнул Тео, наблюдая, как Грейнджер спешно накладывает запирающее. У неё дрожали руки, отчего заклинание никак не получалось. Видимо, змеёныш ловил какое-то своё удовольствие от того, что у всезнающей заучки тоже ничего путного не выходило. — Он бы нас тут так законсервировал, что ядерный взрыв бы пережили. — Не, для ядерного он слабоват. Угрожая маглам палочкой, Драко обошёл маленькое помещение. Вариантов выйти из кухни, пока авроры не утихомирят всех тёмных волшебников в «Изнанке», у них не было. Обычная комнатушка, покрытая стальными листами, и дверь кладовки. Вентиляционная шахта оказалась слишком узкой, а так как весь бар находился глубоко под землёй, то никаких окон не имелось. — Эх, не веришь ты в нашего Грегори, а зря. — Тео тоже перестал стоять без дела и начал подтаскивать тяжелый металлический стол ко входу, чтобы забаррикадироваться. Гермиона тем временем уже разобралась с запечатывающей магией и даже отправила повторный Патронус в аврорат. В дверь снова что-то прилетело, и сталь накалилась до красна — хоть стейки на ней жарь. Испуганные маглы заорали, и Драко наложил на них Силенцио. — Нам надо уходить, — Гермиона нервно заходила из угла в угол. — Угроза гражданским маглам, наверху школа, авроры прибудут за считанные минуты. Нужно выбраться на поверхность и аппарировать, пока не повесили купол. Арестуют всех присутствующих и вас в том числе. Драко задумчиво перевёл взгляд с Грейнджер на Нотта. Тео продолжал бесполезно толкать стол, а Гермиона — так же бесцельно бродить из угла в угол, как загнанный зверь. Они не знали о его помиловании, но если авроры обнаружат здесь Теодора, осуждённого и сосланного, то он без лишних слов окажется в Азкабане. Драко сомневался, что тот выдержит заключение в узкой тёмной комнате. Его нельзя было оставлять надолго наедине с самим собой. А без навыка окклюменции авроры могли узнать много такого о Грейнджер, чего бы им знать не стоило. Кажется, вариант был только один. Малфой поймал свою девочку и обхватил её за щёки. — Послушай меня. — Грейнджер сфокусировала на нём испуганный взгляд. — Трансфигурируй мантию в свою форму. Начнётся задержание, выводи Тео как преступника на улицу. Если будешь выводить двоих, то это покажется слишком подозрительным. С улицы сможете уйти, со своими сама разберёшься. Я прикрою и отвлеку внимание на себя, если нужно будет. — Драко… — Успокойся, я ничем не рискую. Я же легилимент, помнишь? Знаешь, что умеют сильные легилименты? — Хорошо врать? — с какой-то детской надеждой в голосе спросила она. Кажется, девочка верила, что он может их вывести отсюда. — И это тоже. — Драко погладил большим пальцем её подбородок. — Сильные легилименты умеют внушать иллюзии и отводить глаза. Малфой врал. Конечно же, он этого делать не умел, но последнее, что ему нужно было, чтобы Гермиона включила Гриффиндор и попыталась спасти их всех. Но он же был сильным легилиментом, и он действительно хорошо врал. Драко натянул на голову Тео капюшон. Тот печально ему улыбнулся — этого так легко не проведёшь. — Решил сменить галстук на красно-золотой? Малфой постучал пальцем по перстню, намекая, что если будет жарко, то выкрутится через Люциуса. Какой счёт выставит ему за это отец, думать не хотелось. Со всем разберётся по порядку. — Не сдохни. — Тео похлопал его по плечу. — Ты это себе скажи. Просто доберись с ней до дома, ладно? Сквозь щель под дверью начал вползать густой белый дым, потом замигало и погасло электричество, а следом раздалось: — Палочки на пол, всем руки вверх и к стене! Вот и всё. Драко прижался ко лбу Грейнджер и обнял её. Тео придвинулся к ним и положил руки на их плечи, обнимая сразу обоих. Плевать, что думали маглы в этот момент. Малфою нужна была лишь пара секунд. Он чувствовал кожей краешек губ Гермионы и дыхание Тео с ебучим ментоловым запахом его сигарет. Он приоткрыл рот, словно дементор, пытаясь вобрать воздух, которыми они дышали все вместе. Собрать и сохранить их в себе навсегда. Это длилось пару секунд. Потом Малфой подтолкнул Грейнджер. — Иди, встретимся дома.

***

Драко сидел в наручниках и медленно отходил от парализующего заклинания. Он торчал в этой комнате для допроса уже четыре часа. Кончики пальцев на руках и ногах щипало, кололо и скручивало, как после мороза, а с мышц постепенно сходило одеревенение. Снова. Как только Грейнджер и Нотт скрылись в клубах белой дымовой завесы, Малфой выпустил Бомбарду, привлекая всё внимание авроров на себя. И он его получил. А заодно парализующее, замораживающее и оглушающее одновременно. Спасибо, хоть током не шарахнули. Очнулся он уже в этой комнате, в наручниках. Его пытались допросить, но Малфой закрылся окклюменцией, как и в первый свой арест. Аврор, поняв, что не справится сам, решил позвать начальство. И теперь Драко ждал, когда глава аврората лично снизойдёт до свидания с ним. Четыре ебучих часа. Хотелось пить и есть. А больше всего он жаждал встать со стула и размять затёкшие мышцы, но руки приковали к стулу, поэтому приходилось терпеть болезненные судороги, стиснув зубы. Наконец дверь отворилась, и в допросную вошёл хорошо знакомый волшебник по фамилии Смитерс, который вряд ли помнил его. — Малфой, сын Люциуса. Удивительно, как у такой славной личности может быть такой отпрыск. — Мужчина отодвинул металлический стул напротив и упёрся в Драко самым осуждающим взглядом. Даже Грейнджер на него так не смотрела, когда он пытался прибить кота. Всё, что Малфой внушил главе аврората в тот вечер у отца в кабинете, — это безграничное доверие к Люциусу. Не к себе. И в обычном случае он никогда бы не смог без палочки подобраться к сознанию этого человека снова. Но Лорд всё же привил ему полезную привычку — оставлять для себя ключ в сознании другого. Как гипнотизёру нужен был щелчок пальцев, чтобы заставить человека воображать себя курицей, так и легилименту достаточно было внедрить одно слово в неосознанное, чтобы чужой разум встретил его как часть собственного Я. Лорд оставлял такие метки, поэтому второе и последующие проникновения в сознание всегда давались ему легче. Малфой же ни разу не практиковал это раньше, но сейчас даже усмехнулся, подумав, что всё-таки пригодилось. — Нарцисса, — тихо прошептал он. Смитерс замер и с непониманием уставился в его сторону. Словно собака, ждущая команды. Драко взглянул в глаза аврора, мысленно произнося заклинание легилименции. Он не был уверен, насколько хорошо сработает трюк, поэтому первое, что послал, — это короткую мысль о доверии. Каков отец, такой и сын — максимально простая формула. Уголок губ Малфоя дрогнул в горькой усмешке. Неужели он действительно это произнёс, пусть даже мысленно? Смитерс часто-часто поморгал, словно пробуждаясь ото сна. — Я никогда не сомневался, что у такого славного человека получится воспитать хорошее подрастающее поколение. Драко расслабленно откинулся на спинку стула, звякнув наручниками. — Но вы, молодой человек, свернули не на ту сторону. Малфой скрипнул зубами. Создалось ощущение, что рыба потянула за крючок, поплавок дёрнулся, но из реки выловилась одна лишь тина. Драко напрягся и постарался скользнуть глубже эмоций, глубже всего мусора мыслей. Аврор думал про Люциуса, поэтому удалось зацепиться за их последний диалог, когда отец убедил взять на работу в аврорат трёх его приближённых Пожирателей смерти. Это было даже легко — послать ещё одно короткое внушение. «Там, где трое, там и четверо». Смитерс должен посчитать, что принял на стажировку и его тоже. И чтобы подтолкнуть аврора к нужному выводу, Драко произнёс самым смиренным тоном: — Мой отец сообщил мне про условия досрочного прекращения ссылки. Я благодарен вам за доверие и выполняю вверенную мне работу с честью. Малфой смотрел мужчине в глаза. В чёрных зрачках главы аврората, как в ускоренной перемотке фильма, он видел короткие обрывки воспоминаний. Они мелькали быстро-быстро. Ему нужно было что-то такое, при помощи чего можно зацепиться и внушить больше доверия. Добавить лживое воспоминание в правдивое. Первый удобный фрагмент, который попался, оказался про Грейнджер. Видимо, Драко сам его интуитивно и притянул. Воспоминание было о том, как девочка ответственно пыталась вручить Смитерсу адреса и как равнодушно её отшили. Малфой мягко добавил короткую мысль — нужен человек, чтобы проверить адреса. «Ты велел мне проверить сомнительные адреса, старик. Я под прикрытием работаю, но на тебя», — мысленно произносил он, глядя в глаза Смитерса, а вслух, подобно кроткой овечке, добавил: — Я работаю, но, как видите, произошли незапланированные события. — Драко состроил выражение лица примерного служащего, который очень старался быть полезным, но помешали непредвиденные обстоятельства. В комнате повисла тишина. Он сделал всё, что мог. Усвоит аврор внушение или отторгнет, предсказать никто был не в состоянии. Смитерс молчал и задумчиво глядел ему в лицо, словно старался что-то вспомнить. Малфой устало прикрыл веки, чувствуя, как снова задрожали от слабости пальцы и разболелась голова. В висках пульсировало, и заложило уши. Не хватало только потерять сейчас сознание! Он вновь открыл глаза, стараясь сфокусировать расплывающееся зрение на собеседнике. Глава аврората покряхтел, почесал затылок и наконец важно кивнул. — Да-да, молодой человек, чем больше информации соберёте, тем больше шанс на вашу успешную реабилитацию в нашем обществе. Старый лис даже в таком состоянии пытался им манипулировать. Драко не мог это не уважать. — Конечно, сэр. Думаю, недоразумение улажено и я могу вернуться к работе? — Да-да, конечно. Я подготовлю документы. Глава аврората вышел из комнаты, вновь оставив его наедине с самим собой. Он устало уронил голову на руки и хрипло рассмеялся. Стоило признать, что ощущение власти ему даже понравилось. Малфой упёрся лбом в холодный металл стола, раздумывая о своём. Как он сможет защитить Грейнджер, постоянно пропадая возле котлов с зельями? В аврорате царил полный хаос. И кто-то должен был взять над этим контроль. Когда у тебя в руках разум главы отдела, так легко сделать, чтобы одна золотая хрупкая девочка не сдала свой экзамен… Она не создана для этого, а через отца можно подобрать ей какое-нибудь спокойное место в самом тёплом и тёмном углу Министерства. Например, пусть девочка спасает домовых эльфов и борется за их права. Так будет спокойнее им всем. На хуй зелья, оставит их себе как хобби. Он сам наведёт здесь порядок, раз больше некому. Драко улыбнулся сам себе, впервые за долгое время почувствовав живой интерес. Возможно, игры в политику все же были в его крови. Возможно, не так уж и сильно он отличался от отца. Наконец дверь снова отворилась, и аврор снял с него наручники. — Свободен.

***

Драко аппарировал в квартиру. Дома было по-сумрачному темно. Ни одной включенной лампы. Совершенно тихо, и лишь Альбус жалобно мяукал. Непонятный страх расползался по костям и вскипал мурашками на затылке. Казалось, что призрак, ходивший за ним весь день, подкрался со спины и обездвижил. Малфой не мог пошевелиться, от ощущения чего-то неизбежного хотелось кричать. Кот провёл облезлым хвостом по штанинам, оставляя на чёрной ткани белую шерсть, и он механически взял его на руки, чтобы успокаивающе погладить за ушком. Вот, скоро на улице зажжётся единственный фонарь, Грег вернётся с работы, а внизу затянет свою заунывную песню безумный магл. Все их вещи лежали на тех же местах: расчёска Гермионы, зажигалка Тео, цветные носки самого Драко, коробку с которыми этот ебучий кот опрокинул из шкафа. В воздухе ещё висела общая смесь их запахов: полевые цветы, горький апельсин и ментол. Но ни Тео, ни Гермионы в квартире не было. Не дошли, не появились. И он точно знал, что они не вернутся.